52 Hz

По возвращении на базу долго им прохлаждаться не пришлось — Прайс, прилетевший с вылазки с остальной командой, и получивший в руки долгожданные сведения, с лёгкой руки Ласвелл развил бурную деятельность. Обрадованный принесёнными Саймоном и Джоном отчётами с добытой от Бейкера информацией, капитан хлопал их по плечам с таким воодушевлением, будто собирался вбить обоих в пол и прибить сверху для надёжности. «Молодцы, парни, знал, что не подведёте!» — прозвучало так громко, что могло запросто оглушить любого, кто осмелился пройти мимо кабинета Прайса. Джон ещё долго чувствовал на себе тяжесть капитанской гордости. Тогда он поймал взгляд Саймона и сразу понял то же, о чём подумал сам: надвигался лютый пиздец. И, как выяснилось, не ошибся — после этого времени не оставалось ни на разговоры, ни на короткие посиделки друг с другом. Всё свелось к редким взглядам и едва заметным касаниям — ничего не значащим для остальных, но безумно нужным для Джона. Он бережно хранил эти моменты в памяти — как девочка-подросток, только ступившая на путь пубертата, — и с удовольствием прокручивал их на повторе в те редкие мгновения, когда это не представляло угрозы ни для команды, ни для Саймона. В коротких промежутках между явью и сном, вспыхивая в голове яркими картинками, эти воспоминания позволяли ему проваливаться в забытьё чуть менее выебанным — и давали силы подниматься по первой команде. Даже на пиздострадания свободных секунд не было — чтобы постоять где-то в гордом одиночестве и задумчиво попускать в небо сизый дымок. Во-первых, Джон давно бросил курить — и к этому была напрямую причастна чья-то рука в костлявой перчатке. А во-вторых, потому что у него, да и у остальных парней, как уже было сказано, свободного времени не оставалось вовсе — оно было полностью занято подготовкой к операции. Они носились по миру как угорелые, мчались по горячему следу, будто спущенные с цепи адские гончие. И, видя, как на всю выкладывается Гоуст, отставать Джон не мог. Подвести — тоже. В конце концов, он считал, что Саймон не из тех людей, кто просто так отказывается от совершённых поступков. А ещё — что сейчас не время для всего этого. Для их же блага стоило грамотно разделять чувства и работу, чтобы в один миг не потерять всё из-за собственной глупости. Сейчас Соупу вполне хватало коротких передышек между перелётами — тех мгновений, когда можно было привалиться головой к плечу сидящего рядом Гоуста и позже ощутить ответную тяжесть; хлопнуть его по плечу с довольной ухмылкой; стереть налипшую на костяную маску кровь — «Неряха, элти, папа отругает, если придёшь домой в чужих кишках!»; наблюдать за ловкими, цепкими пальцами, когда молчаливый и хмурый Саймон помогал затягивать ремни разгрузки, ворча: «У тебя руки из жопы, Джонни, стой смирно!». Этого было более чем достаточно. Достаточно знать, что Саймон рядом — жив и цел. Это помогало усмирять зверя внутри — того, что напряжённо следило за состоянием омеги, водило мордой по ветру, выслеживая чужие запахи и опасность, находя её с одержимостью, чтобы придушить заранее, наверняка. Соуп верил: видя, с какой отдачей работает их команда, — этого сейчас хватит. А время — только для них двоих — ещё появится. Джон очень хотел в это верить. В таком бешеном темпе пролетели два месяца. Они остановились в конспиративном домишке где-то в Мексике и выжидали, когда Кейт даст им отмашку на задержание. Кто бы мог подумать — за такой короткий срок можно проделать такую огромную работу: выжечь практически каждую из голов этой твари, оставив напоследок самую главную. Оставалось лишь дождаться сведений о том, где засел Марлоу, и наконец взять его. Джон пообещал себе обвести этот день в календаре розовым цветом и устроить праздник — с пиньятой, на которой красовалось бы лицо Марлоу, и которую он с особым удовольствием колошматил бы битой. Солнце уже село, температура к этому часу упала. Напялив на себя что потеплее, Соуп зашёл под освещённый навес у домика — там, где стояли пара пластиковых стульев и круглый стол, за которым уже вовсю рубились в карты на раздевание Гари, Джозеф и Кайл. Аккуратно плюхнувшись на свободный стул — мало ли, вдруг развалится под тяжестью его веса, — Соуп выдохнул, съезжая ниже и откидывая голову на спинку. Чуть дальше в кресле-качалке медленно покачивался кэп, привычно пыхтя сигарой. Из динамиков стоящего рядом с ним магнитофона лилась негромкая музыка, затекая в уши и немного расслабляя. Ещё бы виски… ну или хотя бы пива. Джон, расслабившись, даже успел слегка задремать, когда сбоку шаркнули ножки стоящего рядом стула, и на него опустился ещё один человек. — Соуп, поднимай свою жопу и тащи сюда, они меня обыгрывают! — раздражённый голос Гари перебил звуки музыки. — Сегодня не светит твоя счастливая звезда, Роуч, что поделать, — не открывая глаз, протянул Соуп, с удовольствием вдыхая свежий воздух. — Ну нихуя! Давай, Тав, — Джон нехотя приоткрыл глаза и уставился на умоляющее лицо обернувшегося к нему Гари. — Я уже стянул с себя верхнюю одежду, таким темпом они меня скоро без трусов оставят! — Не интересуюсь, — отрезал Соуп. Оторвавшись от импровизированного игрового стола, Сандерсон нахмурился и уставился на него: — Ты всерьёз решил, что до свадьбы тебя даже ветер не должен ласкать? — Гари перевёл глаза на сидящего рядом Гоуста. — Ты заразил его, элти, он теперь носится, укутанный в эти тряпки так же, как и ты! Мы уже не можем, как раньше, цеплять на него горячих цыпочек! — Наличие Джона за столом тебя не спасёт, Гари, — подал голос Прайс. — Смирись, парень, тебе не всегда будет везти. — Ты совсем испортил нашего мальчика, Гоуст, — проворчал Роуч напоследок, уставившись на Соупа таким взглядом, будто тот придушил его любимого котёнка. Внимание вернувшегся к игре Роуча легко сползло с МакТавиша, но другое — более ощутимое и неотвратимое — осело на плечах тяжёлым грузом. Соуп стойко не смотрел в сторону Саймона, игнорируя его взгляд, но долго выдержать не смог. Почесав зудящую шею, Джон поднялся с места и, бросив на прощание пару слов, двинулся к себе в комнату. Плохо. Такое внимание — это плохо. Джон шагал по коридору и нервно рассуждал: если на одежде уже начали заострять внимание не только парни, но и Саймон, — то в один прекрасный день… Додумать эту мысль он не успел — чья-то рука схватила его за ворот кофты и затащила в комнату, приперев к стене. Следом раздался звук захлопнувшейся двери. Сказать, что Соуп пересрался, — не сказать ничего. От позорного крика и безобразной драки его спасло только мелькнувшее на задворках разума осознание: сделать с ним такое мог только один человек. И угрозы для него он, к счастью, не представлял. По крайней мере Джон на это очень надеялся. Сердце кузнечным молотом застучало в груди, отдаваясь гулким шумом в ушах. Нервно сглотнув, Джон попытался улыбнуться, но вышло очень нервно и крайне хреново: — Сай, блядь, умеешь ты до усрачки напугать… Что-то случилось? Райли безмолвной горой навис над ним, прижимая к стене. Его внимательный взгляд тёмных глаз, показавшимися Соупу в едва освещённом помещении небольшой комнатушки двумя провалами в бездну — затягивал, лишая сержанта возможности вырваться. — Сними кофту, — хриплый голос Гоуста завибрировал в пространстве, будто ударив между рёбер. — Я, конечно, пиздецки рад, что ты так сильно хочешь посмотреть на мой доведённый до совершенства усердными тренировками торс, но… — Снимай. — А в этот раз поигрывать перед моим носом ножом не будешь? Неужели я выгляжу настолько легкодоступным? — Джон нервно хохотнул, представив мелькнувшую перед глазами картину. — Сними эту чёртову тряпку, Джонни, — Райли не отступал ни физически, ни морально, упрямо продолжая настаивать на своём. — Не могу, — Джон отчаянно не сдавался, пытаясь хоть как-то выкрутиться. — Почему? — брови Саймона свелись к переносице. — Я… стесняюсь?.. Гоуст закатил глаза и отошёл в сторону, давая Соупу возможность отлипнуть от холодной стены и сделать пару нервных шагов вперёд. — Слушай, я правда думал, что… блядь, как бы это сказать правильно… Если дойдём до третьей базы, господи боже, я всё-таки оставлю на себе небольшую тряпочку, — Джон зябко повёл плечами, озираясь по сторонам и стараясь не смотреть на Саймона. — Ну, у каждого свои причуды: ты — с масочкой, я — с кофточкой. Пара ненормальных, и все счастливы, ага? Саймон не отводил пристального взгляда, продолжая буравить им Джона. — Саймон, я серьёзно, там то, что может совсем не понравиться… — Кому? — Райли перебил его. — Что? — Джон всё-таки был вынужден непонимающе уставиться на него. — Кому это может не понравиться? Тебе? — Гоуст склонил голову вбок, сильнее сведя брови к переносице. — Тебе, придурок! — Соуп уже не сдерживался, срываясь на свистящий шёпот, чтобы не доводить этот разговор до ушей тех, кто ещё находился на улице. — Там следы того дня, когда мы оказались в убежище, и!.. Саймон скользнул ближе и дёрнул бегунок кофты вниз. Джон резко отшатнулся, не дав ему стянуть ткань окончательно. — Да какого хера ты делаешь?! — Соуп тяжело дышал, пытаясь затушить моментально вспыхнувшее раздражение. Из горла Саймона вырвался рассерженный рокот. Почему он злится? Неужели не понимает? Неужели так сложно просто взять и… — А-а-а, в пизду! — этот короткий разговор взъебал Джона, заставив его поддаться. Если хочет видеть — пусть смотрит. Соуп искренне не хотел хоть как-то напоминать Саймону о том злополучном дне, но тот делал всё возможное, чтобы вытащить из Джона обратную сторону случившегося. Поэтому, с вызовом уставившись в его глаза, Соуп стянул с себя кофту с длинными рукавами, оставшись в одной футболке, и, шагнув ближе, вскинул голову, протянув к лицу Саймона свои истерзанные руки. — Ты это хотел увидеть? Смотри. Моргнув, Саймон через пару долгих секунд перевёл взгляд с левой руки Соупа на правую, а затем, обхватив их своими горячими ладонями, подтянул сержанта ближе к себе и начал прощупывать образовавшиеся на коже шрамы от укусов — очень аккуратно, внимательно, будто боясь оставить без внимания хоть миллиметр. Гоуст склонился к ним лицом, потираясь о зарубцованную кожу щекой и проводя по шрамам кончиком носа, вдыхая запах. Он тихо урчал, не отводя от Джона полуприкрытых глаз, — фиксируя на себе бешено мечущееся нутро Соупа, не давая тому сорваться с цепи и окончательно поехать крышей. Джон совсем не ожидал от Райли такого. И поэтому стоял с распахнутыми от неверия глазами и бешено колотящимся о рёбра сердцем — о подобном исходе он даже не думал. А ещё большей неожиданностью для Джона стал момент, когда его ладони, направляемые руками Гоуста, легли у краёв маски, замерев в немой просьбе. Саймон не торопил его, просто внимательно смотрел, стоя на месте с каким-то невероятным выражением в глазах, и ждал. Пальцы Джона подрагивали, да и сам он уже откровенно дрожал — вибрировал всем телом, словно натянутая гитарная струна. — Ты уверен? — сипло спросил Джон, давая ему шанс передумать, отступить, не принимать поспешных решений. На этот вопрос Райли лишь крепче сжал его ладони и направил их под маску, позволив почувствовать тепло кожи. — Блядь… Ну точно ёбнуться с тобой можно, — Джон тяжело дышал, чувствуя, как всё тело полыхает огнём. Прикусив щёку изнутри до крови, он вдохнул поглубже — и будто прыгнул в водоворот: дюйм за дюймом аккуратно стягивал намозолившую глаза маску, открывая ранее виденные участки лица и шеи, а также новые — вечно скрытые под чёрной тканью. Охуеть… Стянув маску окончательно, Джон, не опуская рук, приложил их к открытой коже — осторожно, будто боясь спугнуть, — скользя пальцами и, словно в бреду, начал рассматривать это знакомо-незнакомое лицо, соединяя разрозненные запомнившиеся черты в единое целое. Перед ним предстало расчерченное шрамами, мужественное, волевое и до безумия красивое лицо. Единственной уязвимостью на нём были глаза — с пронзительным выражением глухой тоски и чёртовы длинные ресницы, обрамляющие их. Саймон, теперь уже полностью открытый перед ним, без лишних преград, тёрся щекой об украшающие предплечья шрамы — будто извиняясь, зализывал их, словно они всё ещё болели, и утешительно накрывал губами. Но болели сейчас не шрамы. Болело сердце — оно грозилось разорваться на мелкие куски от тех эмоций, что переполняли его. — Если бы ты снял эту страхуёвину в тот момент, когда я считал тебя альфой, клянусь — я бы уже тогда… — Джон не смог промолчать даже в таком неловком и романтичном моменте, но предательский язык замер — нужные слова не приходили. Но Саймон не дал ему снова спороть очередную глупость — напоследок коснулся бьющейся жилки на запястье, притянул к себе, опалив губы горячим дыханием, и заткнул его медленным поцелуем, вырывая весь воздух из лёгких. Джон довольно промычал в ответ, его руки сами опустились вниз, легли на талию Саймона, сжимая и притягивая ближе — до резкого столкновения тел, до звонкого стука зубов. Соуп самозабвенно вылизывал его рот, вырывая ласкающие слух хриплые вздохи, которые мягко гасил своими губами, и постепенно подталкивал Саймона к койке. Маска незаметно выскользнула из его рук в попытке стянуть с Гоуста ткань раздражающей тряпки, именуемой толстовкой, что всё ещё скрывала его торс. Стоило нетерпеливым пальцам Соупа стащить надоедливое препятствие и оторваться от губ, как, упёршись ногами в край матраса, Саймон свалился на него спиной, из-под длинных ресниц глядя на Джона снизу вверх. Путаясь в конечностях и шипя что-то матерное сквозь зубы, Соуп нервно сбросил с себя футболку, не желающую отпускать своего владельца — она упрямо зацепилась за локоть и вывернулась наизнанку, мешаясь. Он, наконец, вырвался из её пут, отбросив за спину. Тихий вибрирующий смех Саймона ударил по нервам, словно шлепок ладони по голой разгорячённой коже. — Нихуя не смешно, Сай! — прошипел Джон, наваливаясь сверху, всем телом втискиваясь между бёдер. Он раздвинул ноги Саймона коленом и с жадностью вгрызся в кожу шеи, заставляя Саймона обессиленно откинуть голову, давая ему полный доступ. Язык и губы Соупа начали свой путь с шеи, опускаясь ниже — на ключицы, широкую грудь, розовые соски, чувствительную кожу живота. Соуп, проводя по коже языком, внимательно вслушивался в чужие хриплые выдохи и гаснущие меж губ стоны. Чувствительный, как Джон и думал — стоило ему потереться лицом о кожу Саймона, как на ней расцветали яркие росчерки, которые он тут же зализывал языком. Горячее дыхание опаляло светлую кожу, и Джон чувствовал, как подрагивает чужая плоть под его касаниями; он улыбался, ощущая, как сильные пальцы легко сжимаются на его волосах и тянут вверх. Каркас кровати надсадно скрипел под их общим весом, и Джон отчаянно надеялся, что команда всё ещё внизу, занята своими делами, и что до них никому нет дела. — Что случилось, Сай? — он навис сверху, опираясь на руки и вглядываясь в раскрасневшееся лицо. Саймон быстро облизнул губы и, притянув его за волосы, скользнул языком в рот, отчаянно прижимаясь пахом к его. Глухо зарычав от пробежавших по позвоночнику вспышек наслаждения, горячими искрами осевших внизу живота, Джон углубил поцелуй и начал двигать бёдрами в такт Саймону, жадно выцеловывая губы, подбородок, щёки, лоб, каждый шрам на этом лице — шепча что-то невозможное, рвущееся из самой глубины: Ты такой красивый, такой чувствительный, блядь, какой же ты охуенный, Саймон… мой Саймон… как же я тебя… Скользнув дрожащей рукой вниз, опираясь на локоть, и кое-как расстегнув их штаны, Соуп наконец смог стянуть с них намокшее бельё и обхватить ладонью оба члена. Он с оттяжкой провёл пальцами по измазанным густой влагой головкам, вздрогнув всем телом, и вырывая из Саймона глухой рык и нетерпеливое покачивание бёдрами. Сильнее сжав волосы на голове Джона, Саймон второй рукой стиснул его задницу и бешено посмотрел в совершенно пьяные глаза Джона. — Двигайся, блядь, Джонни! — прошипел он сквозь зубы. И Джонни, блядь, послушался — задвигался, как тот и хотел, с силой сжимая ладонью их стволы. Водил запястьем, проходясь пальцами по извивающимся венам, стонал и мычал в чужую шею, чувствуя, как по вискам и телу ручьями стекает пот. Слизывал с солоноватой, светлой кожи набежавшие капли, сцеловывал влажные дорожки, тяжело дыша. Саймон шипел на него, глухо матерился, прося его закрыть пасть, а у Джона не получалось. Никак не получалось, блядь, замолчать, пока Райли не выдержал: отпустил его волосы и зажал рот широкой ладонью, царапая тупыми ногтями поясницу, крепче прижимая к себе, жмурясь и кусая губы — и сводя Джона с ума. Соуп жалобно мычал в его ладонь, чувствуя, как ослепляющий оргазм подступает всё ближе и ближе, омывая низ живота лёгкими подрагиваниями. Он тонко заскулил, жадно облизывая чужие пальцы, вбирая их в рот и прикусывая, — и Саймон дугой выгнулся под ним, задрожал, откинув голову и беззвучно открыл рот, глотая воздух. И Джон не выдержал — дёрнулся всем телом, кончил следом, разбрызгивая семя, смешивая их между собой, в судорожном, зверином рывке наслаждения прикусывая эти длинные пальцы, а потом виновато зализывая ранки, слизывая с кожи вкус крови и соли. Выпустив их изо рта, Джон обессиленно свалился на Гоуста, уткнулся носом куда-то в шею загнанно дыша и лежал, приходя в себя и ощущая ответное подрагивание чужого тела. Он почувствовал, как рука Саймона в успокаивающей ласке ворошит его волосы, нежно массируя кожу головы, и замурчал, завибрировал, как преданная псина, улавливая на задворках сознания весёлый выдох. Спустя хуй знает сколько времени, Соуп наконец смог отлипнуть от Гоуста и встать, пошатываясь. Он подхватил с пола брошенную футболку, вытерся, и кинул её сидящему на краю кровати Саймону. Натянув обратно кофту и застегнув её на замок, Соуп присел на корточки у ног Райли, оперевшись руками на его колени. — Может… как закончим, рванём ко мне? — Джон нервно жевал нижнюю губу, заглядывая в тёплые карие глаза. — Предложение, конечно, может, так себе, но там хотя бы никто не будет мешаться под ногами и отвлекать, а ещё… Тяжёлая ладонь мягко легла ему на голову, сильные пальцы привычно скользнули в волосы. — Нам нужно схватить Марлоу, Джонни. О том, что будет потом, ещё рано думать. Конечно, если ты уже не припрятал где-нибудь его тушу? — глаза Гоуста чуть сузились, и Джон наконец смог полностью увидеть то, что означало это действие, когда лицо было скрыто маской, — улыбку. — Блядь, какой же ты всё-таки красивый, — на автомате прошептал он, не сводя с Саймона глаз, и замечая, как его улыбка становится шире. Слегка прокашлявшись и ощущая, как лицо заливает жаркая краска, Соуп опустил лицо. Гоуст переместит руку и легко погладил его по щеке, цепляясь кончиками пальцев за отросшую щетину. — Если схватишь его раньше — подумаю над твоим предложением, — спокойно произнёс Райли. — А если нет? — Придётся и дальше перебиваться альтернативными способами, — улыбнувшись одними глазами, Саймон вдруг почесал его под подбородком. — Грязные приёмчики, элти, — проворчал Джон, снова заглядывая ему в глаза. — Это называется правильное стимулирование, Соуп, — фыркнул тот, отняв руку и притягивая брошенную футболку. После этого Джон на цыпочках выполз из его комнаты, молясь всем святым, чтобы никто и ничто не заметило его телодвижений. И, слава богу, пронесло. Завалившись в свою комнату, он шлёпнулся на скрипучую койку и долго не мог уснуть, просчитывая в голове варианты и картины событий — как бы вывернуть эту ситуацию в свою пользу. Хотя… почему только в свою? В их пользу. Утром, стоило Соупу продрать глаза и спуститься вниз, раздался звонок от Кейт: они нашли место, где прячется Марлоу. Переглянувшись с Саймоном, Джон весело подмигнул ему в ответ на приподнятую бровь. Загрузившись в тачки, они выехали в сторону особняка — ехать до места было часов пять. Соуп, трясясь на заднем сиденье, по два склеивал изолентой магазины и рассовывал по подсумкам всё необходимое: гранаты, взрывчатку, дополнительные магазины к пистолету — делал всё, что позволяло отвлечься от роя мыслей и нарастающей нервозности. Внутри начало просыпаться усыплённое лаской животное, и оно совсем не хотело выпускать из лап маячившую перед самым носом победу и долгожданный приз, прочно вставая на лапы и злобно ощетиниваясь. Закончив, Джон прикрыл глаза, привалившись к сиденью и прижимая к себе пушку. До коликов в пальцах хотелось достать свой потрёпанный жизнью блокнот и нарисовать всё то, что побывало под ними — ночью совсем вылетело из головы, а утром не осталось времени. Может, позже? Когда они схватят Марлоу и станет поспокойнее? Марлоу, Марлоу, Марлоу… всё вертится вокруг этого ёбаного Марлоу! Рой гудящих, словно пчелиный улей, мыслей утихомирило лёгкое прикосновение чужого колена. Соупу даже не нужно было открывать глаза или поворачивать голову, чтобы знать, кому оно принадлежало. Улыбнувшись уголком рта, он повторил движение — и, расслабившись, смог немного подремать остаток пути. До места добрались, когда солнце уже катилось к горизонту. Расположившись в нескольких километрах от цели, группа направилась на разведку — нужно было рассчитать примерное количество охраны и их маршруты. Выступать решили, когда солнце полностью сядет. Вернувшись с доразведки, кэп вновь связался с Ласвэлл, передавая полученные сведения и получив от неё новые вводные. А когда солнце, потушив последний луч, окончательно скрылось за горизонтом, группа выдвинулась в сторону дома. Проникновение на территорию не стало большой проблемой: уставшие от жары охранники лениво зевали и вяло переговаривались на отвлечённые темы. Пара выстрелов с глушителем — и упавшие тела были быстро оттащены подальше. Внутри команда снова разделилась на боевые двойки, зачищая коридоры первого этажа. Не найдя там никого, Прайс отдал команду двигаться дальше. У Джона внутри туго сжалась пружина, не находя возможности вырваться и распрямиться — особняк был огромен. Возможно, пока они возятся на первом этаже, Марлоу вполне мог спуститься вниз другим путём и свалить. Прайс с каждой секундой хмурился всё больше и больше. Когда все поднялись на второй этаж, он жестом отдал команду разделиться по одному. Соуп насторожился и посмотрел на Гоуста. Во взгляде лейтенанта явно читалось недовольство приказом капитана. Джон покачал головой, как бы говоря: «Всё путём, здоровяк. Я знаю, что делать». Взгляд Саймона вдруг потемнел. В его глазах явно читалась одна единственная мысль: если Соуп сдохнет — Гоуст лично убьёт его ещё раз. Улыбнувшись во весь рот, Джон подмигнул напрягшемуся Саймону и, развернувшись, пошёл в ту сторону, что была отведена ему, ощущая, как между лопаток скользит обеспокоенный взгляд. Всё будет хорошо, Сай. Схватим засранца и, взяв заслуженный отпуск, рванём в Шотландию. Потрахаемся, как нормальные люди — на удобной кровати, с человеческой подготовкой. И, даст Бог — другим словом, Саймон, — с узлом. Соуп внутренне перекрестился, прочитав про себя короткую молитву. И поначалу всё шло относительно нормально, несмотря на то, что он в одиночку, отрезанный от команды, бродил по огромному особняку в поисках цели. Пока что ему удавалось бесшумно устранять маячивших поблизости охранников. Зверь внутри принял стойку, чутко отслеживая происходящее вокруг и внимательно вслушиваясь в переговоры по рации. Соуп даже в какой-то момент подумал, что Марлоу здесь изначально и не было, и вся операция снова окажется пустым выхлопом в никуда. Но стоило ему зайти за поворот, как с той стороны его заметил охранник. Увидев Джона, тот резко выхватил пушку и что-то выкрикнул, но сержант оказался быстрее — снял его одним выстрелом. В тот же миг, когда безымянное тело осело на пол, из соседней комнаты высунулся ещё один охранник и выстрелил уже в его сторону. Соуп среагировал вовремя: успел укрыться в уже осмотренной им комнате и услышал, как в коридор из соседнего помещения выбежало несколько человек. Один из них крикнул, что нужно защищать объект. — Сука! — выдохнул Джон, зажимая кнопку на приёмнике. — Марлоу съёбывается! Правое крыло, второй этаж! Направляется к лестнице, следую за ним! — отрапортовал он в микрофон и рванул следом, обходя с другой стороны, в попытке перехватить отступавшую группу вражеских бойцов. В наушниках раздавалась грязная брань и выкрики парней, которые столкнулись с повылазившими из своих нор противниками. Особенно ярко в его ушах отозвалось грозное рычание Саймона — что-то громкое и матерное про то, что Соупу не нужно лезть в самое пекло — это если обобщить. Соуп мчался вперёд с бешено колотящимся сердцем. Ещё чуть-чуть, ещё немного — и можно будет выдохнуть, — набатом звенело в голове. Выбежав к лестнице с другой стороны, Джон заметил, как наверх уже забежал Марлоу с двумя охранниками. Недалеко команда отстреливалась от тех, кто набежал снизу и столпился перед пролётом. Гоуст, словно почуяв, повернул голову в его сторону и посмотрел прямо в душу. Джон на секунду замер на месте, колеблясь, но всё же решился — он не мог дать Марлоу снова сбежать. Просто не мог. Это был его долг и обязанность — как бы внутри ни тянуло от пронзительного взгляда Саймона, от его осязаемого беспокойства, но отступить сейчас — значило подвергнуть риску ещё больше жизней в будущем. Джон посмотрел на лейтенанта в ответ, кивнул ему, и искренне понадеялся, что тот его понял. Он, сука, очень на это надеялся. Не мог Гоуст не понять — столько лет неукоснительно следуя приказам и безоговорочно исполняя их. — Марлоу на мне! — прокричал он, взбегая по лестнице вверх. Джон толком не понимал, куда бегут враги, но следовал за ними по пятам, дыша в спину. Они периодически обменивались выстрелами, но никто не попал в цель. В следующее мгновение Соуп заметил впереди широкую массивную дверь, ведущую на длинную лоджию. Марлоу с охранниками забежали туда и стали озираться в поисках чего-то. Соуп быстро рванул следом и, уйдя с траектории выстрела, нажал на курок — прострелил одному ногу, резко подскочил к нему, подхватил как щит и, бросив на второго, довершил серию выстрелов, сваливая обоих бойцов в неопрятную кучу. Торговец, пока Соуп был занят его людьми, подошёл к краю и, нервно озираясь, что-то прокричал в наушник. Послышался странный стрекочущий шум, и Соуп, подняв голову, увидел подлетающий к Марлоу вертолёт с опущенным вниз тросом. — Джонни! Что за шум?! — уже не сдерживая эмоций, прорычал Гоуст по связи. — Ебануться! Да здесь прям кадр из фильма, элти! Марлоу собирается съебаться, как в хреновых шпионских боевиках — на вертолёте! — Джонни, не твори хуйню! — Саймон, находясь на расстоянии, видимо, что-то уловил в его тоне и пытался его остановить. — Это не хуйня! Обещаю, элти, сегодня мы его схватим! — крикнул Джон и рванул к Калебу. Марлоу уже успел ухватиться за сброшенный трос и вертолёт успел чуть отлететь в сторону, как Соуп, разогнавшись, прыгнул вслед за ним и, ухватившись за бандита, повис на нём, словно вцепившаяся в добычу гончая. Почувствовавший неладное Марлоу пытался отбиться от сжавшего его в стальной хватке сержанта, но безуспешно. Пилот, не понимая, что делать, начал уводить вертушку дальше от здания. Соуп, мельком посмотрел вниз: блядь, уже четыре этажа. О, снизу стоит какая-то тачка. Если… — Джонни! — этот выкрик прозвучал гораздо ближе. Оглянувшись, Соуп увидел выбежавшего на балкон Гоуста. — Твою мать! — Сай! Слушай, ты мне доверяешь?! — проорал Джон, перехватывая Марлоу покрепче и не отрывая взгляда от Гоуста. — Никому не стрелять! — прорычал Саймон остальным, не двигаясь с места и впиваясь взглядом в две фигуры, болтающиеся под вертолётом на тонком тросе. — Так что, доверяешь?! — Джон осознавал, что у него сейчас только один путь из этой ситуации. Саймон ответил, кажется, спустя целую вечность, не отрывая от него взгляда. Не так громко, но его слова всё равно прозвучали громче шума лопастей вертолёта и пронзительных выкриков Марлоу: — Доверяю. — Отлично, — Джон широко улыбнулся ему и, с усилием отведя глаза от белой маски и скрывающихся за ней глаз, мощным рывком дёрнул Калеба на себя, и они оба сорвались с высоты. Сгруппироваться не составило труда. Подготовить себя к падению — тоже. И, как бы странно это ни прозвучало, падать было совсем не страшно. Самым страшным в этой ситуации оказался сорванный, хриплый крик Саймона в наушниках, едва не разорвавший барабанные перепонки. А потом в ушах раздался звук столкновения тел с машиной: скрежет металла, звон стекла, хруст ломающихся костей и… боль. От чего было больнее — Соуп не знал: от чужого голоса в ушах, наполненного эмоциями, выворачивающими наизнанку и ранящими не хуже острых граней того, что впивалось сейчас в его плоть, или от собственных переломанных костей. Но именно боль тогда заставила его отключиться — унестись куда-то далеко. В темноту.