52 Hz

То, что Джон точно знал о себе к двадцати трём годам и активно проецировал в мир с широкой клыкастой улыбкой, — это то, что он был определённо несносным засранцем, головной болью руководства и гордостью своей большой семьи. Что мир успел узнать о Джоне к этому времени? То, что он был хорошим другом, замечательным братом, сыном и далее по генеалогическому древу, выдающимся — хоть и временами доводящим до нервного тика — солдатом, впечатляющим альфой и просто достойным представителем рода человеческого. И с таким багажом положительных качеств молодой сержант вступил в ряды ОТГ-141 с лёгкой медвежьей лапы капитана Прайса, заприметившего его ещё на вступительных тестах в SAS, — кэп просто не мог упустить самого молодого кандидата, прошедшего тяжёлый отбор, мать его, в восемнадцать лет! В общем, к моменту вступления в ряды особых и элитных военных сил Соуп уже скользил по жизни, как душистый кусок мыла — ха-ха! — не оставляя равнодушным никого вокруг своими личностными и профессиональными данными, которые, несомненно, помогали ему зачищать объекты до блеска. Болтливый, яркий, взрывной, он не мог не притягивать взгляд и не располагать к себе, родные пророчили ему другую судьбу, но мальчик с подачи кузена начал грезить армией и службой родине, неоднократно пытаясь вступить в войска с шестнадцати лет, поступил в кадетский корпус и проходил обучение в учебном центре британской армии, пробовал снова и снова, пока наконец не достиг желаемого — ох уж эти шотландцы, где-то вдалеке можно было даже услышать победные звуки волынки. Итак, имея небольшое представление о Соупе, можно было догадаться, что молодой мужчина гордился собой — и на то были причины! — но при всём обилии положительных качеств в нём совершенно не было бахвальства: голову он держал прямо, но нос не задирал. Прайс являлся отличным капитаном, и служить под его началом было великой наградой. Соуп был уверен, что те, кого кэп лично отбирал в свою команду, были ничуть не хуже его самого — казалось, у Прайса был безошибочный нюх на людей, и он никогда не упускал возможность заграбастать в свои медвежьи тиски сто́ящих кандидатов. И вот сейчас его лапища горделиво покоилась на плече Соупа, пока он представлял тех, с кем Джону отныне придётся шагать плечом к плечу: Роуч, Газ и Аллен. Они были своими в доску, все — альфы, и при появлении нового самца в стае стали стремиться обозначить и нащупать границы, и внимательно принюхаться, чему ни Прайс, как счастливый папаша, взирающий на свой выводок, ни сам Соуп не препятствовали — чем бы дети ни тешились, лишь бы бошки друг другу не расшибали. И всё было бы хорошо, даже в какой-то степени радужно, ведь вы же помните про ауру Соупа, способную обаять всех и каждого, верно? — но в какой-то момент градус веселья в кабинете резко упал, а взгляды сержантов устремились за спину шотландца, который ещё не представлял, с чем ему придётся столкнуться. Прайс только хмыкнул в густые усы и сказал: — Знакомься, лейтенант, это Джон. Обернувшись, Соуп обомлел, потому что кто же, блядь, в их сфере не знал Гоуста? Наверное, только слепой и глухой идиот. Перед ним стояла живая легенда — эталон и идеал, к которому стремился каждый юнец, только научившийся скалить молочные зубы и рычать. Гоуст был неизменной константой, без которой Специальная Авиадесантная Служба уже не поддавалась пониманию, как Британия без монаршей особы у руля страны. Этот ониксовый монолит возвышался над сержантом всего на несколько дюймов, но и этого было достаточно — Соупу всё же пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза и попытаться выдержать многотонный вес чужого взгляда, чтобы не склонить её в жесте подчинения. Гоуст был очень большим. Даже огромным. Сколько у них разница в росте — дюймов пять? Соуп подсчитывал про себя и понимал, что этого вполне хватает, чтобы тот всегда смотрел на него сверху вниз. Но зато в ширине Соуп ему не уступал. Вы же помните, что говорилось о шотландцах: они всегда были упёртыми засранцами, а Соуп являлся квинтэссенцией упрямства — и как только у него на лбу не прорезались витые рога — он явно не собирался уступать в битве взглядов, и поэтому, внутренне надеясь, что ладонь у него всё-таки не вспотела, протянул её Гоусту в дружеском — нет, ну вы только представьте — жесте и широко улыбнулся: — Рад знакомству, сэр! Для меня большая честь служить с вами! Сколько он так простоял — никто не скажет, но уголки рта шотландца начали подрагивать от длительного натяжения, а кто-то даже тихо закашлялся, скрывая смешки, сейчас уже и не скажешь точно, кто был первым. Всё это время лейтенант сканировал Джона своими холодными глазами, надёжно спрятанными за чёрной краской, и этот взгляд будто разбирал его на атомы и собирал вновь, внимательно прощупывая каждую жилу и позвонок. За маской с рисунком черепа было невозможно считать эмоции лейтенанта, а чуткий нос МакТавиша так и не уловил никакого запаха, по которому Соуп смог бы прочитать его настроение. Гоуст не пах вообще. Ни-че-го. Ни одной молекулы — как бы тщательно Соуп ни принюхивался. Вдруг этот колосс пошевелился и, пройдя мимо Джона, положил какую-то папку на стол Прайса и направился к выходу из кабинета, предварительно бросив у двери, перед тем как захлопнуть её за собой: — Надеюсь, щенок обучен командам. И этот низкий голос, мощной вибрацией проникнув в уши Соупа, заставил волосы на его теле встать дыбом, глаза расшириться, а рот сложиться в забавное «О». От протестующего скулежа его спас Прайс, выведший из оцепенения похлопыванием по плечу: — Не переживай, сынок. Гоусту просто нужно время, чтобы к тебе привыкнуть, — он насмешливо посмотрел на всё ещё вытянутую в приветственном жесте руку шотландца, и это заставило Соупа наконец-то — спасибо тебе, блядь, Господи за вразумление — опустить её и в растерянности хлопать глазами в попытке понять, что, собственно, сейчас произошло. И только спустя пару минут до него вдруг дошёл смысл сказанного. — Как он, блядь, меня назвал?! — прогромыхало на всю комнату, заставив людей, находившихся там, откровенно засмеяться, а Соупа — покраснеть от накативших эмоций. С тех пор Джон, мать его, МакТавиш, поклялся доказать этому результату неудачного спиритического сеанса, что своё место он получил не за красивые глаза, и приказы выполняет не хуже остальных, а иногда — даже лучше. Иными словами, Соуп дал себе слово, что выжмет из этого камня всю воду, иначе он не бравый сын гордой Шотландии. Думал ли о его намерениях сам объект будущих крестовых походов, Соуп не знал, и абсолютно по этому поводу не переживал — зачем? Если МакТавиш ставил перед собой цель, то даже сам Господь Бог не мог спасти выбранную им несчастную жертву от каких бы то ни было поползновений в свою сторону — будь они хоть безбожно порочны, хоть кристально чисты в своих началах. Иными словами, Джон твёрдо решил, что лейтенанту просто необходимо причинить добро и нанести радость, потому что эта надгробная плита, возвышающаяся над ним, всегда излучала могильный холод, а не обычное человеческое тепло, да и сам Соуп предпочитал видеть хэллоуинский антураж только тридцать первого октября, а не двадцать четыре на семь, триста шестьдесят пять дней подряд, потому что — что? Потому что в боевую пару к дражайшему лейтенанту поставили именно его. В тот день, когда сия радостная мысль, возникшая в перегревшейся под панамой голове Прайса, нашла своё высвобождение, весь отряд уже собрался в кабинете для брифинга и занял предназначенные каждому из них места. С момента первой встречи прошло всего три недели, и с Гоустом Джон толком не контактировал: тот скользил тёмной тенью по коридорам и кабинетам, отгоняя от себя всё живое — и, казалось, его это полностью устраивало, возможно, даже нравилось. Никто никогда не имел шансов понять Гоуста — эмоций, излучаемых этой махиной, было ровно ноль, он, как «вантаблэк», не отражал и не излучал вообще ничего — пустота как она есть. Поэтому, не имея никаких шансов за те недели хоть как-то понять своего старшего офицера, Соуп особо не тосковал, окружённый компанией Газа, Роуча и Аллена. Парни были хорошими. Своими. Компанейскими от души. Они уже успели чуть ли не задницы друг другу обнюхать, а потом оттаскать друг друга на матах по всему спортивному залу — излучаемая ими вонь стояла знатная, заставляя всех присутствующих недовольно морщиться. Ещё бы — четыре половозрелых самца, решивших доказать друг другу, кто из них сильнее, умнее, проворнее и так далее, и тому подобное — словно мерились узлами, как подростки. Прайс стоял рядом с другими наблюдателями, подгоняя парней для пущей зрелищности, и отвешивая отцовские подзатыльники совсем зарвавшимся. Было охуенно. Было живо, яростно — так, как не было никогда — кровь кипятком бурлила в венах, зверь под кожей щёлкал пастью и рычал в попытке закрепить за собой место в стае, красовался и радостно подвывал на особенно удачных выпадах и ударах. Джон повалил на спину Аллена, зажимая его голову между мощных бёдер — бедняга молотил его руками в попытках высвободиться и, глухо рыча, крыл такими речевыми оборотами, что бывший далеко не нежным цветочком Соуп аж заслушался, записывая некоторые особо удачные эпитеты себе на подкорку. В приступе научного интереса, с которым он разбирал хитровыебанные конструкции разозлённого проигрышем Аллена, МакТавиш пропустил, как в зал проскользнул Гоуст — на удивление бесшумный и незаметный, несмотря на свои нехилые габариты. Он встал рядом с Прайсом, который что-то увлечённо ему рассказывал, посмеиваясь и кивая головой в сторону ринга, лейтенант в ответ качал головой, отфыркивался и раздражённо что-то ворчал, пока наконец, сдавшись, не посмотрел на эту великовозрастную возню. В тот момент, когда Джон вышел из научно-исследовательского состояния и, наконец, выпустил из крепкого захвата тяжело дышащего Аллена, взгляд лейтенанта уже скользнул по всему вспотевшему и разгорячённому телу шотландца, остановившись на синих глазах. И пока Соуп, окрылённый полученными после удачной схватки эмоциями, поднимался и шёл к краю матов, не отрывая свой полубезумный взгляд от карих глаз, морозивших его в ответ безразличием, Прайс с хищным интересом приподнял одну бровь и задумчиво зашевелил усами, находясь в процессе активной мозговой деятельности — какие схемы строились в его голове, никто толком не знал, но, судя по взгляду капитана, аукнуться должно было каждому. Возможно, именно в тот самый момент в голове «многодетного отца семейства» возникла гениальная в своём безумии мысль: почему бы не совместить этот пышущий ураганной энергией молодой энтузиазм и застывший в мертвенно-спокойном штиле зрелый профессионализм — естественно, капитан Прайс действовал исключительно из благих намерений. Соуп же, вальяжно облокотившись на тросы, оскалился своей самой обаятельной улыбкой и под вопросительные взгляды всех присутствующих, затаивших дыхание, прорычал, блядь, как наглый придурок: — Как тебе, лейтенант? Или сам хочешь показать мастер-класс? То ли дикий растрёпанный вид вмазанного ударной дозой адреналина после боя МакТавиша, то ли его нахрапистая наглость, льющаяся в тот момент через край и заражающая всех и вся вокруг волной азарта, то ли — в кои-то веки — благожелательное, прости Господи за тавтологию, расположение духа самого Гоуста не дали тому свернуть шею наглеца в ту же секунду. Мгновение застыло, заставив МакТавиша снова напрячься, но — о чудо! — лейтенант пару раз моргнул, и длинно выдохнув, с тяжёлой уверенностью вошёл на ринг. Его литая фигура, облачённая в чёрный рашгард, спортивные штаны и простую чёрную балаклаву внушала уважение и подспудный страх. Зверь внутри Соупа, почуяв по-настоящему сильного противника, завозился активнее, изо всех сил стараясь вырваться наружу, чтобы показать своё превосходство и заставить эту монолитную гору подвинуться. Это был совершенно другой уровень, до настоящего момента ему незнакомый — возможно, Соуп, как всегда, пытался откусить больше, чем мог проглотить, возможно — в силу бурлящего в крови адреналина, возможно — в силу присущей ему лихой придурковатости. Он хотел показать Гоусту, что не стоит его недооценивать и смотреть свысока. Ой, да успокойся, ну подумаешь — выше на пару дюймов? Заткнись. И когда полностью расслабленный Гоуст качнул головой, лениво давая ему команду «можно», Соуп, изрядно взъёбанный таким отношением, рванул вперёд, пытаясь показать лейтенанту всё своё мастерство ближнего боя. Его мастерство не было ужасным, плохим или посредственным. Нет. Оно было очень хорошим. Близким к отличному. Но Гоуст не зря столько лет носил своё звание и негласный титул: дав Соупу задеть себя всего пару раз, он с силой швырнул его на спину и взял в удушающий захват — точно такой же, в каком сам Джон буквально недавно держал Аллена, сжимая его голову бёдрами. Хватка у Гоуста была страшная. Смертельная. И именно поэтому Соуп, почуявший ледяной холод, колкой острой крошкой продравший его по спине, отчаянно брыкаясь и хрипло рыча, изо всех сил пытался спасти свою многострадальную голову от участи быть раздавленной, как спелый арбуз. В какой-то момент он упёрся лицом во внутреннюю сторону бедра лейтенанта, и жадно хватал ртом совершенно ничем не пахнущий воздух, глухо мыча и безуспешно сминая руками чужие литые мышцы. Сколько времени Соуп провёл между ног Гоуста, он сам не знал, но по его ощущениям точно прошла целая вечность, за которую шотландец успел измазать слюнями чужие штаны и оставить на теле лейтенанта несколько отпечатков своих рук в виде синяков. Наконец, сжалившись над несчастным Божьим созданием, Гоуст слегка ослабил мёртвую хватку и дал Соупу вдохнуть полной грудью, до конца не выпуская того из своих «нежных» объятий. Жадно хватая пастью живительный кислород, уперевшись лбом прямо в бедро Гоуста и мешком повалившись на его ноги, Соуп, через шум крови в ушах, услышал над собой низкий голос с британским, сука, акцентом. А ведь раньше и не замечал. — Тебе не хватает техники, сержант. Действуешь топорно, — лейтенант бесцеремонно сгрёб волосы на макушке Соупа и приподнял его лицо вверх, отрывая от промокшей ткани своих штанов. И ведь больно, сука, схватил — заставив зашипеть диким котом и смаргивать невольно набежавшую на глаза влагу. — Мастер-класс окончен. А потом легко отшвырнул его от себя, словно бродячую псину и поднялся, как ни в чём не бывало. Зрение расплывалось, безнадёжно смазывая картину мира. Надсадно кашляя и пытаясь собрать себя в кучу, Соуп совсем не заметил, как Гоуст завис над ним на пару секунд и, тряхнув головой, быстро покинул ринг, бросив перед уходом пару недовольных фраз Прайсу. Соуп, потерпев поражение в собственных усилиях отлепиться от пола, устало развалился на мате, про себя решив обязательно взять реванш и протереть Гоустом все поверхности в следующий раз. Ну, или если не в следующий, то в один из разов — это уж точно. Это дело чести. Шотландия ни за что не проиграет Англии. Не в этот раз. Спустя некоторое время на очередном брифинге Соуп приземлился рядом с Газом, привлекая его внимание и выдавая сомнительные по остроте шутейки, а Гоуст занял пустующее место напротив них, рядом с Роучем, и смерил шотландца арктически-ледяным взглядом, буквально примораживая того к сиденью. Как из крипипасты сбежал… После того случая в спортзале они никогда не находились в одном помещении надолго. Даже проходя рядом в полуметре, Гоуст, казалось, совершенно не замечал присутствие МакТавиша или же усиленно делал вид, что его не существует. Соуп задумчиво потёр затёкшую шею, всё ещё помнившую смертельную хватку лейтенантских бёдер, а его рецепторы тогда сработали вхолостую — Гоуст ничем не пах. Странный тип. Очень странный. Прайс, вошедший в кабинет и заполнивший его своей аурой, излучал такой мощный оптимизм и силу духа, распространяя свои феромоны на мили вперёд, что все невольно скривились. Это определённо не могло закончиться чем-то хорошим… И действительно: — Парни, я решил разбить вас на двойки! Его безграничный энтузиазм остался без ответа. Заняв своё место во главе большого стола, Прайс медленно обвёл всех взглядом, задержавшись на Джоне и Гоусте. Ох, не к добру это… — Газ будет работать со мной… — Ещё бы, любимчик кэпа, — беззлобно фыркнул Аллен, за что получил возмущённый пинок от Роуча. — Роуч идёт в пару с Алленом… Гари повернулся к Аллену с немым вопросом в глазах, на что получил в ответ примирительно поднятые руки. А оставшейся двойкой были, конечно… — Гоуст и Соуп. Блядство. Окончательное и бесповоротное. — Будут ли какие-то возражения либо пожелания? Это, конечно же, был риторический вопрос. — Никак нет, сэр, — хором отозвались парни, и каждый мудро засунул своё несомненно весомое мнение куда поглубже. — Отлично. Новых заданий пока нет, поэтому привыкайте к работе в двойках. Первым вышел кэп, за ним кабинет покинул лейтенант, а затем всей своей шумной массой в коридор вывалились остальные. Все почему-то весело скалились и сверкали глазами, поглядывая на обалдевшего шотландца, хотя какое уж там почему — ведь тяжкое бремя «заклинателя духов» досталось именно ему.