52 Hz

Сознание возвращалось к нему тяжело: Джон будто был погружён под толщу воды, давившей на него многотонной массой; звуки доносились словно издалека, заставляя раздражённо сводить брови к переносице. Соуп хотел было пошевелиться и сказать: «Выключите этот раздражающий писк», — но ему едва лишь удалось дёрнуть пальцем, и, видимо, на это мизерное движение МакТавиш истратил весь запас сил, потому что вновь потерял связь с реальностью, уплывая в темноту. Следующий проблеск, по внутренним ощущениям Джона, случился не скоро. Соуп, будто всплыв из глубины сознания на поверхность, с усилием разлепил тяжёлые веки и мутным взглядом уставился в расцвеченный бликами уличных фонарей потолок. Дышать было тяжело — МакТавиш смутно ощущал, как торс опоясывает тугой корсет, перетягивая рёбра; из-за этого приходилось делать короткие вдохи, а при попытке вдохнуть глубже тело простреливала резкая боль. Голова ощущалась неимоверно тяжёлой: даже самое маленькое движение глазных яблок заставляло зрение расплываться и вызывало мутную тошноту. Соуп аккуратно попытался повернуть голову вбок, желая оценить обстановку палаты, но из-за темноты выходило плохо: единственным источником света являлись пробивающиеся сквозь жалюзи лучи уличного освещения. Неосторожно дёрнув головой, он сдавленно замычал, зажмурившись от прострелившей голову сильной боли. Сквозь громкий звон в ушах Джон уловил едва слышный шорох и вдруг почувствовал, как его голову аккуратно обхватили чьи-то большие прохладные ладони: они заглушили противный звук и успокаивающе погладили, постепенно убирая болезненные ощущения. Соуп хотел прикоснуться к ним своими, но непослушные конечности совершенно не желали ему подчиняться. Аккуратно открыв глаза, МакТавиш расфокусированным взглядом уставился на нависшее над ним до боли знакомое, даже с пятнами укрывших его теней, лицо и, дёрнув уголком губ, просипел: — Извини, красавчик… боюсь, мой… мужик будет зол… если узнает… что меня лапают. Глядя на открытое сейчас, но совершенно безэмоциональное — даже хуже, чем бывало, когда тот напяливал маску, — лицо Саймона, Соуп не смог понять настроение и уловить его мысли — ни в мимике, ни в выражении глаз, ни в застывшей напротив фигуре. Отняв руки от кожи Соупа, и вызвав этим обиженный скулёж, Райли молча отодвинулся от койки и потянулся к светильнику, включая его на минимум. Мягкий неяркий свет прорезал темноту и немного оживил помещение. — Можно… воды?.. во рту будто… Сахара ёбаная, — Джон тяжело сглотнул пересохшим горлом и поморщился, не отрывая взгляда от силуэта Гоуста. Саймон так же молча набрал в стакан жидкость из графина и, повернувшись обратно, отрегулировал положение больничной койки. Когда Джон принял более-менее удобное положение, он приставил к его губам край стакана, позволяя сделать несколько сильных глотков. И за всё то время, пока Соуп жадно хлебал воду, Гоуст так и не посмотрел на него — как бы Джон ни вглядывался в его лицо. С облегчением утолив мучавшую его жажду, Соуп невольно облизнулся, стирая языком оставшиеся на губах капли влаги, и решил попробовать ещё раз: — Неужели я так хуёво выгляжу? Гоуст поставил стакан на низкий столик, сел в стоящее рядом кресло и прикрыл глаза. Вновь — ноль эмоций. — Да ладно, не может быть всё так плохо, — Джон криво усмехнулся. — Я уверен, что всё ещё красавчик. Будто в пустоту говорил — ни малейшей реакции. — Слушай, могу надеть маску, если вдруг ранил твоё чувство прекрасного. Его слова тонули в тишине, не зацепив Саймона ни на йоту. Вот теперь Джон всерьёз начал переживать: Райли его не замечал, словно Джона в этой комнате нет и никогда не было. МакТавиш уже в полном отчаянии начал плести какую-то чушь, привидевшуюся ему в отключке: — Представляешь, когда я был без сознания, видел тебя каким-то другим, ну… меньше, что ли? И в тёмных очках. Только ты там не шутил — очень занудный тип. А я вроде как был целым капитаном, прикинь? Капитан МакТавиш. Звучит? Кстати, шрам у меня был прикольный на глазу, и ещё… Райли резко выдохнул, всем телом подавшись в его сторону, опираясь на подлокотники и глядя на него так, что внутри Джона настороженно дёрнулся всё ещё слабый зверь. — Саймон… А вот теперь Соуп наконец-то смог увидеть то, что пряталось за восковым выражением лица и прикрытыми веками — злость, которая моментально пригвоздила его к месту, стоило карим глазам встретиться с его. — Сай, слушай, я… — Нужно позвать медсестру, раз ты очнулся, — голос Саймона прозвучал скрежетом гвоздя по ржавому металлу. Отвернувшись, Гоуст поднялся и повернулся в сторону выхода, но Соуп, будто нутром почуяв всю патовость ситуации и уловив одну-единственную мысль — если сейчас тот выйдет за пределы этой комнаты, то пиздец придёт всему, — собрал последние крохи сил и, приподнявшись, заглушая болезненные выкрики, прохрипел в его спину: — Сядь! — Говорить было адски тяжело, у Соупа складывалось впечатление, что он медленно разваливался изнутри. — МакТавиш, ляг на место сейчас же! — Скомандовал Гоуст, повернув голову, но Джону было глубоко наплевать на его приказ. — Сядь, блядь, в это чёртово кресло, Райли! — Зарычав в ответ, Соуп было хотел свесить ноги с койки, чтобы встать, но подлетевший к нему Гоуст с силой надавил на плечи и вжал в матрас, укладывая обратно. — Какого хрена ты творишь, идиот? — Нависнув над ним, Саймон, уже не сдерживаясь, рычал прямо в лицо. — Снова захотелось в реанимацию?! — Я? Я пытаюсь с тобой поговорить! А какого чёрта делаешь ты?! — Соуп!.. — Райли пытался удержать его на месте, не давая двигаться. — Что «Соуп»? Почему ты на меня не смотришь? Почему ты снова молчишь? Почему уходишь, Саймон?! Карие глаза потемнели, в их глубине плескалась незамутнённая ярость, грозя вырваться наружу и затопить всё вокруг. — Потому что мне хочется убить тебя, придурок! Хочу вспороть тебе горло, чтобы ты больше не смел творить подобную хуйню, и чем больше я на тебя сейчас смотрю, тем сложнее сдерживаться! Саймон шипел на Соупа сквозь сомкнутые зубы, стискивая его плечи с бешеной силой. — Но в то же время я не хочу, чтобы ты умирал, обмудок, и в данный момент я, блять, не знаю, какое желание победит, останься я здесь хоть ещё немного! — Сай… — Прохрипел Джон, смаргивая с глаз набежавшую от боли влагу. Он обессиленно цеплялся за сжимавшие его руки, царапая их тупыми ногтями. — Как же я тебя сейчас ненавижу! — Прорычал Гоуст, опаляя его дыханием. Зажмурившись, он стиснул челюсти до слышимого хруста и, резко отстранившись, отошёл на расстояние, тяжело дыша. Соуп неверящим взглядом смотрел на его фигуру, ощущая, как его начинает нехило потряхивать. Но стоило ему только открыть рот, как Саймон глухо продолжил: — Множественные гематомы, ушиб мозга средней тяжести, переломы семи рёбер — только чудом обломки костей не пробили лёгкие… Он чеканил слова, с каждым диагнозом вбивая новые гвозди в метафорическую крышку гроба МакТавиша. Только когда Саймон закончил перечислять внушительный список повреждений и замер, глядя на Соупа нечитаемым взглядом — только тогда Джон наконец-то увидел лопнувшие капилляры в покрасневших белках глаз, бледное лицо с чёрными синяками под глазами и сжатые в тонкую полоску искусанные, обескровленные губы. Соуп застыл — вид переживающего за него омеги острыми когтями рвал внутренности не хуже острых граней сломанных костей, режущих органы; только вот спастись от этого обычным обезболивающим было нельзя. — И ты спрашиваешь, какого чёрта делаю я? Я действую логично. Ты же творишь какую-то дикую хуйню, МакТавиш, бросаясь с высоты четвёртого этажа! Соуп с отчаянием смотрел на него, судорожно пытаясь подобрать нужные слова и всерьёз опасаясь ляпнуть что-то не то, после чего Саймон уже не стал бы с ним разговаривать, а, послав на хер, вышел бы прочь, поставив смачную точку. Рвано выдохнув, Соуп попытался достучаться до Райли: — Но я должен был поймать его… Это моя работа. Я выполнял свой долг, как и всегда… точно так же, как и ты. Ты же сказал, что веришь мне, помнишь? Видишь — я не подвёл тебя. Остался жив, правда, слегка потрёпан, но это ненадолго, Сай, на мне всё заживает как на собаке. Я никогда тебя не оставлю, здоровяк, и так быстро не подохну. — Джон неловко заёрзал на месте, глядя в немигающие глаза Гоуста. И Джон позволил себе последнее, что мог в этой ситуации, — улыбнулся так же, как делал это рядом с Саймоном, не пытаясь скрыть ни единой терзающей его эмоции и отчаянно надеясь, что самым верным сейчас будет грёбаная правда: больше он ничем не мог удержать его рядом с собой. Джон, с замиранием сердца глядя на замерший тёмный силуэт, внутренне молился, чтобы это сработало, не подвело, чтобы не оттолкнуло Саймона на мили назад, чтобы те корявые частоты, которые он неумело издавал в этой грёбаной плохо освещённой комнате, дошли, не растерявшись по пути. И вдруг, спустя долгие мгновения ожидания, он увидел, как в ответ на его слова едва заметно дрогнула фигура Саймона. В наступившей тишине набатно звучавший тик настенных часов будто отсчитывал последние секунды жизни МакТавиша, ощущаясь до усрачки пугающим — как если бы эта жизнь заканчивалась прямо здесь и сейчас, а палачом был бледный, высокий мужчина напротив. — Сай, мне нужно встать, или ты всё-таки сжалишься над больным человеком? — На душе Соупа отчаянно скребся зверь: Гоуст продолжал молчать, стоя вдали от него. Джон мог поклясться, что лучше понимал Саймона даже в те бесконечные мгновения, когда тот был в своём ебаном карнавальном костюмчике, показывая в прорезях только закрашенные чёрной краской глаза. А сейчас он не мог зацепиться вообще ни за что, как ни пытался — всё соскальзывало и срывалось. Соуп, уже по-настоящему встревожившись, дёрнулся и не смог удержать вырвавшийся наружу из груди слабый звук — испуганный и беспомощный. И этот звук внезапно был услышан: Райли в последний раз с хрустом сжал кулаки и тяжело выдохнул, будто отмирая; моргнул и, взглянув на Джона, сделал шаг навстречу — уже без жажды убийства в глазах. Соуп слабо улыбнулся, всё ещё не веря, что у него получилось. Он нервно мял пальцами ткань простыни, не обращая внимания на болезненные ощущения: скорее всего, ныло что-то из порезов и ушибов, но ему было плевать. Джон слегка подвинулся, чтобы Саймон смог сесть на койку рядом с ним. Гоуст опустился на матрас, прогнувшийся под его массивной фигурой, и устало наклонился к Соупу. Джон медленно протянул к нему дрожащие ладони и обхватил ими осунувшееся лицо, притягивая Саймона ближе к себе и прикасаясь своим лбом к его. Пальцы зарылись в светлые волосы, мягко перебирая их и массируя кожу. Горло Джона тихо завибрировало в успокаивающем и мягком урчании — в отчаянной попытке унять то, что не давало Саймону покоя и оседало тяжёлым грузом на его душе. Джон чувствовал себя конченной тварью. — Я так хочу тебе врезать, Джонни, — тяжело выдохнул Саймон, закрывая глаза. Я тоже, Саймон, я тоже… — Отлично. — Джон надрывно дышал, обнимая Гоуста и ласково потираясь своей небритой щекой о его. — Это правда хорошо, Саймон. Хоть в грушу для битья меня превращай — лучше, чем безразличие. Соуп бережно разминал тёплую кожу на его холке, хмуро сводя брови и ощущая злость на самого себя — подтолкнувшего Саймона к такому состоянию. Джон совсем потерял счёт времени и просто сидел с ним так, ни за что не желая отрываться. Соуп гладил по спине своего омегу, издавал постыдные, по мнению других альфа-самцов, успокаивающие звуки и просто был рад, что Саймон рядом и что он не ушёл. Когда тело под пальцами наконец перестало напоминать гранитную статую, Соуп в последний раз мазнул кончиком носа по светлой щеке и, хрипло дыша, отодвинулся, откинувшись на подушку. — Извини, от тебя голова кружится… сейчас в обморок грохнусь, — он дёрнул уголком губ, чувствуя нестерпимые вспышки боли по телу от длительного сидения. Райли медленно открыл глаза, глядя на него уже усмирившими адское пламя глазами. — Его спасли. — Хрипло произнёс Гоуст. — О ком ты? — Соуп непонимающе нахмурился. — Марлоу. Он оклемался гораздо быстрее — ты принял большую часть удара на себя, поэтому из реанимации его перевели раньше. — Сколько я был в отключке? — Соуп задумчиво свёл брови. Как это — раньше? Насколько? — Ты пробыл без сознания девять дней. Марлоу отделался четырьмя. — Нихуёво так я полежал, — Соуп аж присвистнул, услышав точную цифру. Саймон согласно качнул головой и скользнул непонятным взглядом на его макушку. Джон насторожился: — Что там? — Они сбрили твою причёску — нужно было зашить раны на голове. Соуп, расширив глаза, поднял руку и начал аккуратно ощупывать забинтованный череп. — Так вот почему ты на меня не смотрел? Не смог смириться с потерей этого красавчика, а? Не волнуйся, он скоро отрастёт и будет снова радовать твой взгляд. — Как был кретином, так им и остался, — Саймон удручённо покачал головой, глядя на него. — Я думал, ты скажешь что-то типа: «ты нравишься мне любым, Джонни», «ничто в мире не способно затмить твою красоту, Джонни» или «я буду любить тебя вечно, даже если ты станешь жабой, Джонни»… Райли перебил его, тихо сказав короткое: — Ты нравишься мне живым, Джонни. И этого хватило, чтобы разом лишить его кислорода и подорвать несчастное сердце, пустив по телу волны дрожи. Со свистом выпустив из лёгких весь воздух, Джон ошарашенными глазами уставился на Саймона, не сводящего с него пронзительного взгляда. — Ты мне тоже… очень, — просипел он в ответ, но с языка рвались совсем другие слова. Соуп нервно почесал шею, ощущая, как по лицу разливается предательское тепло, и чтобы прервать эту паузу, быстро спросил: — Когда меня выписывают? — Через неделю, если анализы будут соответствовать ожиданиям медиков. — Отлично! Соберу вещички и на базу, а как подлатаюсь… — Домой. — Отрезал Гоуст. — А? — Соуп непонимающе уставился на Райли. — Тебя отправят в отпуск по болезни. Будешь лечиться вне базы. — Почему?! Нет — какого хуя, Саймон? Я быстро приду в себя и смогу снова быть в строю! — Но Райли оставался непреклонен. — Пожалуйста, Сай, я не хочу торчать где-то без тебя, — Соуп скорчил жалобную гримасу. — Ничего хуже, чем уже произошло, с тобой не случится, Джонни. Подлечишься и вернёшься в строй без проблем, — Саймон хмыкнул и, легко коснувшись шершавой ладонью его лица, прошёлся по небритой щеке в утешающей ласке. Джон тихо заурчал, прикрывая глаза, потираясь о его пальцы и чувствуя на себе тепло его кожи. — Я буду буянить, говорю сразу, я категорически против этой идеи. Только… ну-у, скажем, если меня правильно мотивировать. Соуп хитро прищурился и улыбнулся, глядя на то, как Саймон, склонив голову набок, слегка задрал бровь. — И чего ты хочешь? — Не знаю… чего-то, что не оставило бы мне шансов на сопротивление. Вообще. И никаких мыслей о непослушании. Чтобы я добровольно на это согласился. Нет… чтобы я сам этого захотел. — Ты случайно не охуел, Джонни? — Я болен и слаб, даже немного дезориентирован… и разве можно отказывать человеку на больничной койке? Это бессердечно, Саймон. Райли перевёл на него блеснувшие чем-то тёмным и жадным глаза — пригвоздил разом заткнувшегося МакТавиша к месту, обездвижив. Гоуст не мигая смотрел на него, будто что-то взвешивая внутри, а затем повернулся к двери, прислушиваясь к чему-то, и… наклонившись ближе, он подцепил край патча, скрывающего пахучую железу, и, прихватив Джона за загривок, приподнял его и приложил лицом к источающему запах участку кожи. Зверь, почуяв это раньше самого Джона, привстал на слабые, трясущиеся лапы и повёл носом. А затем, будто ослеплённый, на одних рефлексах рванул вперёд. Святой ад… Сказать, что Джон охуел — да вы ёбнулись, что ли?! — это ничего не сказать. Он чуть в одночасье не сдох, подавившись моментально набежавшей слюной, и почти растерял остатки разума, жалко трепыхающегося в пьянящей волне запаха, ввинтившегося в ноздри. Зафиксированный крепко сжавшейся на холке ладонью, без возможности прижаться ближе, вылизать, поцеловать, сделать, сука, хоть что-нибудь, — Соуп, как безумный, раздувал ноздри, пытаясь урвать как можно больше, и, не выдержав, раскрыл пасть, громко заскулив, как бездомная псина, которой впервые позволили увидеть открытую перед мордой дверь в новый, уютный дом. Саймон, услышав этот жалобный звук, только довольно хмыкнул и, склонив голову набок, подтянул его ещё ближе — буквально ткнул Соупа носом прямо туда, в соединение плеча и шеи, в самый уязвимый участок тела. И Джона повело окончательно: всё, что ему оставалось, — глотать запах открытым ртом, капать на кожу слюной, касаясь её самыми кончиками клыков, лакать его как в последний раз — будто он никогда больше не сможет, не получит, не подпустят. Пальцы, с силой стискавшие ткань наволочки, дрожали, не имея возможности обхватить желанное тело напротив: контроль здесь принадлежал только одному человеку — и это точно был не Джон. Тварь, пуская слюни и цепляясь зубами за внутренности, ползла на брюхе вперёд — шагать на лапах у неё не было сил, и она, словно затерявшийся в пустыне путник, как могла рвалась к маячившему впереди долгожданному оазису. Джон, захлёбываясь, хотел больше, дольше, ближе, ещё и ещё — чтобы не прекращалось хотя бы так — в этой пытке и полной беспомощности. Но это изощрённое поощрение — садистская форма того, о чём просил Джон, — и, сука, получил! — закончилось так же внезапно, как и началось: по желанию Саймона. Крепкая хватка сильных пальцев медленно оттянула вмазанного Джона от железы, вырвав из его груди рыдающий звук, и под бешеным взглядом горящих синевой глаз патч вновь вернулся на законное место. И только тогда рука ослабила хватку на загривке и принялась массировать его аккуратными, успокаивающими движениями. Джон, безуспешно пытаясь прийти в себя, до треска сжал дрожащими руками простыню — ещё немного, и он бы порвал казённое имущество на лоскуты. — После того как тебя выпишут, ты поедешь домой и пробудешь там столько, сколько скажет врач. Ты не появишься на базе до полного выздоровления и не будешь совать свой нос в передряги. Ты. Меня. Понял? — Предельно… ясно… — Просипел Соуп сквозь частые вдохи, проходясь языком по вымазанным в каплях запаха губам, не желая упустить ни одной. Слова, как и всё остальное, давались тяжело. Джону казалось, что всё помещение палаты пропахло феромонами омеги; будто осело на нём самом, вымазав снаружи и изнутри. Господи, спасибо, что не дал подохнуть и дожить до этого момента. — Хороший мальчик, — теплые пальцы Райли почесали кожу на шее, слегка цепляя укрытую железу. — Стану самым лучшим, если будешь подкидывать такие косточки, — Соуп, отдышавшись, довольно оскалился и провёл языком по острому клыку. Закатив глаза, Райли убрал руку и поднялся с места. — Куда… ты? — Соуп поёжился от внезапной пустоты и недоумённо проследил за его движениями. Слова вязли на языке — он начинал уставать. — Нужно позвать медсестру и передать тебя в руки врачей. — Ты… уйдёшь? — Реальность с грохотом обрушилась на Джона, больно щёлкнув по носу. — Послезавтра по плану новая миссия. Марлоу сдал пару ячеек — команду отправляют на задание. — К-как долго? — Несколько недель, возможно месяцев, — Райли пожал плечами, глядя на него сверху вниз. Раскатал губу? Закатай обратно. Всё хорошее быстро заканчивается — стоило бы давно это уяснить. Джон, чувствуя, как противно засосало под ложечкой, хотел было что-то сказать, но так и не смог, со щелчком закрыв рот. Внутри него дрались друг с другом эмоции и разум, но пока выигрывал второй. Джон ничего не мог сделать — он был ранен, и ему требовалось восстановиться. Но команда осталась без него… Джон смотрел на свои ладони и всё думал, и думал. Нет… не команда, а… — …в телефоне. Он дёрнулся в сторону звука, уловив только конец фразы, и непонимающе уставился на Саймона. — Говорю, мой номер в твоём телефоне. — Я смогу… писать тебе? — Брови Джона удивлённо взметнулись вверх. — Если вдруг разучился — можешь просто смотреть на цифры, — фыркнул Гоуст, слегка дрогнув губами — И как ты… себя записал? Саймон, Сай, черепушка, большой парень, ужас подземелий, чёрный плащ? — Съязвил Джон, стараясь не выдать своих чувств. — Лейтенант, Джонни. — Как сухо. — Ты же всё равно полезешь менять, — ладони Саймона легли на его плечи, аккуратно надавив. — Слушай внимательно, большой мальчик, — Соуп посмотрел на Саймона серьёзным взглядом. — Ты не получишь пулевых и ножевых, не дашь себя схватить либо тронуть и не позволишь никому стянуть с себя эту костлявую маску, открывая своё красивое личико. Ты меня понял? — он нахмурился, обхватив лицо Райли ладонями. — И будешь отвечать на сообщения, верно? Я обязательно буду слать тебе разного рода хуйню, трепать нервы, ныть и отправлять дебильные анекдоты, и… — Хорошо. — Ты не дал мне закончить… — Никогда такого не было — и вот опять, — хмыкнул Саймон, слегка прищурив глаза. Соуп в отместку легко потрепал его за щёки. — Ты будешь в порядке: жив, цел и здоров. — Конечно. Из нас двоих только ты не упускаешь шанса влипнуть в неприятности. — Саймон… — Я буду в порядке, Джонни, — Райли потёрся своим носом о его и отстранился, доставая из кармана свою чёрную балаклаву. Надев её, он снова стал Гоустом — мрачным и привычным для взглядов обывателей. — Надери им задницы, — Соуп протянул ему кулак, сглотнув набежавшую от волнения слюну. — Можешь в этом не сомневаться, — отбив его, Саймон вышел из палаты, не закрывая дверь и позволяя свету из коридора проникнуть в комнату. Джон до последнего провожал его фигуру взглядом. Джон без сил распластался по койке. На душе было тревожно из-за невозможности прикрыть Саймона в случае непредвиденных обстоятельств — он будет слишком далеко. За безумное количество времени, проведённого вместе, Соупу казалось, что они, как попугаи-неразлучники — иначе и быть не может. Но что-то всегда происходит в первый раз. Спустя время послышался звук приближающихся шагов, а потом внутрь зашёл медперсонал, принимаясь за осмотр. Оставшееся время его пребывания в госпитале тянулось долго и муторно: ежедневные визиты врача, анализы и приём таблеток, постепенное разрабатывание мышц — всё это вызывало у Джона глухое раздражение, без возможности выплеснуть эмоции. Соуп, наконец-то получив телефон после очень долгой недели, сперва обрадовался, а потом задумался — к этому времени Гоуст уже находился на задании и, скорее всего, был недоступен. Поэтому Джон часто вертел телефон в руках, прикидывая, что он напишет, когда абонент снова будет в сети. Но слова, так правильно выглядевшие в голове, в виде текста смотрелись на редкость сухо и коряво. Поэтому Соуп, промаявшись, ответил на немногочисленные сообщения парней, отписался родне, но всё равно его взгляд постоянно задерживался на единственном контакте, который безмолвно просил уделить ему внимание. По крайней мере, у него была целая куча времени, чтобы подумать, что написать — Саймон не шутил, когда говорил о положенном Соупу отпуске: целых три, мать его, месяца. Ёбнуться можно! Возвращаться домой было… странно. У Джона давно имелось своё жильё, купленное на накопленные со службы деньги: небольшой двухэтажный домик на окраине Глазго. Тихое и уютное место, чтобы расслабиться после тяжёлых миссий — место, в котором он не был уже сто лет и куда возвращаться сейчас совершенно не хотел. Радовало только то, что за время его отсутствия дом не зарос плесенью и пылью: сёстры всё же прислушались к его просьбе и присматривали за ним. Раскидав вещи по шкафам и запихнув добрую половину в стиральную машину, Джон наконец смыл с себя больничный запах, с наслаждением взбив пену в слегка начавших отрастать волосах. Натянув шорты и футболку прямо на голое тело и шлёпая по полу босыми ногами, он прошёл на кухню, сварил себе чашку одуряюще вкусного кофе и, включив телефон, снова нашёл в списках контактов вписанный Гоустом номер. Посидев, задумчиво глядя на надпись, сухо гласящую «Лейтенант», он всё же переименовал его в «Саймон». Джон за всё время валяния в больнице так и не написал Гоусту ни одного сообщения, беспокоясь, что попадёт в неподходящий момент. Но зверская тоска всё же придала ему сил и уверенности: пальцы быстро забегали по клавиатуре, буквы складывались в предложения. Соуп, подумав, сначала написал, что наконец-то добрался до дома; позже — что приготовил себе еду и не спалил к херам кухню, прикрепил фото получившегося блюда и своей довольной рожи; затем — что пригласил в гости всю семью и, видимо, всё же придётся прогуляться до магазина за угощениями. Он писал, что ужасно соскучился, и даже отправил пару пошловатых анекдотов, но сообщения так и остались висеть непрочитанными — и потом тоже. Сходив в магазин, Джон даже что-то приготовил, периодически кидая взгляды на молчавший телефон. Вдруг тот звякнул, оповещая хозяина о пришедшем сообщении, и Соуп рванул к нему через всю кухню, рукой сбив по пути миску с салатом и уделав полкухни. Сообщение оказалось от мамы, спросившей его о самочувствии и о том, не надо ли чего-нибудь купить по дороге. Джон быстро напечатал в ответ: «всё ОК» и что он ждёт их, положил телефон обратно и с тоской оглядел получившийся беспорядок. Зверь внутри ехидно подкусил, прорычав что-то обидное про рыцаря, ждущего своего дракона, но потом примирительно потёрся лобастой башкой о рёбра — он тоже скучал. Вздохнув, Соуп принялся за уборку. Вскоре прибыла семья — шумные Мактавиши наконец-то собрались вместе, заполонив собой первый этаж. Внешний вид Джона поразил их до глубины души: матушка, вертя его в руках, причитала, спрашивая, как он себя чувствует; Джон безуспешно пытался успокоить её — ведь ничего непоправимого не случилось, он обязательно подлечится, и всё будет как всегда. Дженна не смогла удержать язык за зубами, глядя на его бритую голову со следами розовых шрамов: — Похож на побитую псину. — Кошка ободранная. — Не остался в долгу Джон. Ладно, возможно, он всё же по ним соскучился. Уже ближе к вечеру, когда семья мирно отдыхала в гостиной после шумных посиделок, Джон, устало плюхнувшись на диван, вновь разблокировал сотовый телефон и залез в сообщения, но ответа либо уведомления о прочтении всё так же не было. Соуп слегка пожевал губу, немного расстроившись. — Что-то случилось, сынок? — Мама с лёгким беспокойством в глазах смотрела на него. — Нет. Всё хорошо, — он поднял голову и улыбнулся, отложив телефон на столик. — Просто смотрел уведомления. — Ты ждал сообщение от кого-то конкретного? — Джоанна опёрлась о его плечо, зашептав, чтобы другие не услышали. — Джо, не лезь, куда тебя не просят. — Кто тебе должен написать, малыш Джонни? — Не отставала сестра, с интересом заглядывая ему в лицо. — Не твоё дело, и вообще… — О чём шепчетесь? — Дженна приземлилась по другую сторону от Джона. — У нашего Джонни кто-то появился! — Джоанна, уже не сдерживаясь, во всеуслышание оповестила остальных членов семьи. — Джон? Это правда? — Мама повернулась в его сторону, испытующе глядя на него. — Что? — Множество пар глаз внимательно уставились на него, отчего по спине Соупа пробежала нервная дрожь. — Да не собираюсь я ничего говорить! — Джон МакТавиш! — отец, нахмурившись, подпустил в голос рычание. — Уверена, это снова какая-нибудь худосочная дама, — Дженнифер скептически окинула взглядом его покрасневшее лицо. — Он не худосочный! — Воскликнул Джон, не удержав язык за зубами, и увидел, как в хищной улыбке расплылось лицо Джен. — Да ты… Ведьма!.. — прошипел он, тыча пальцем в её сторону. — Дети, тише! — Маргарет МакТавиш редко поднимала голос, но каждый раз это срабатывало просто безукоризненно. — Джон, ты можешь рассказать нам об этом человеке? Джон спрятал лицо в ладонях и глухо заворчал — он любил своих неугомонных сестёр с такой же силой, с какой ненавидел. Тяжело выдохнув и с силой потерев покрасневшие щёки, Соуп собрался с духом и ответил: — Не многое. Он… не любит рассказывать о себе, — Джон нервно сплёл пальцы. — Он старше и выше по званию. Вот и всё, что я могу ответить. Джо присвистнула, закинув в рот печенье: — У младшенького глаз наметан. Горжусь. — Завались, Джо. — Всегда знала, что армия отразится на тебе, Джонни, но чтобы так… — Дженна не скрывала сквозящего в её словах веселья. — Не называй меня «Джонни», бешеная, — грозный рокот вырвался из горла Соупа, впрочем, совершенно не произвёдший на неё никакого впечатления, о чём свидетельствовало ехидное фырканье сестры. — Нам… стоит о чём-либо переживать? — Маргарет мигом погасила начинающийся конфликт. Вам нет, а мне — да. — Нет. Думаю… уверен, что нет, — Джон покачал головой. — Что ж, хорошо. Надеюсь когда-либо познакомиться с этим человеком, — она легко улыбнулась и поставила на этом точку в обсуждении личности Саймона. Джон тоже хотел на это надеяться, но реальность происходящего не давала ни единого шанса унестись в бессмысленные мечтания. Остаток вечера прошёл более спокойно — семья делилась с ним последними новостями и событиями, произошедшими в большом клане МакТавишей, а ближе к ночи все наконец-то разъехались, дав Джону вдохнуть полной грудью. Закончив уборку, Соуп без сил рухнул в постель и провалился в сон, даже не притронувшись к телефону, а наутро, кое-как очнувшись и уставившись в экран сонными глазами, удивлённо прочитал короткое: «Мы в норме. Надеюсь, ты выжил после своей стряпни». Радостно улыбнувшись, он нетерпеливо завозился в кровати и принялся печатать ответ. Так и начался этап редких сообщений от Саймона, в которых он читал о том, как проходит реабилитация Джона, комментировал отправленные фото, узнавал, с кем тот встречался и что ему успели рассказать, и терпеливо отвечал на множество заданных Соупом вопросов: «Жив. Всё хорошо. У нас передышка. Интересная история. Выглядит вкусно. Рад, что тебе лучше. Связь хреновая. Здесь пиздецки жарко. Ушиб несерьёзный. Ты выглядишь здоровым. Парни передают привет». Затем сообщения стали приходить всё реже, пока совсем не прекратили поступать после короткого: «Мы задерживаемся». На протяжении двух невыносимо долгих месяцев Джон кое-как был в силах сдерживать рвущуюся наружу нервозность и панику, получая даже такие короткие ответы, а на третий — уже не смог. Саймон молчал уже две недели, хотя его максимумом было три–четыре дня — затем хоть что-то, но приходило. Но эта гробовая тишина в переписке тугим узлом скручивала внутренности, заставляя ощущать мерзкое бессилие. Не имея возможности сделать абсолютно нихуя, Джон с каждым часом всё больше и больше смурнел, становясь резче в поведении и ответах, что подметила даже семья, но приставать к нему с расспросами никто не решился. И Джон хотел бы сожалеть о подобном поведении, но не мог — потому что Саймон не отвечал на его сообщения. Совсем.