52 Hz

Возвращение на базу прошло как в тумане: Джон то проваливался в забытьё, то резко приходил в себя. В голове творилась какая-то дикая поебень — всё смешалось между собой: безумные глаза Райли, алая кровь на его клинке, бездыханное тело врага, лежащее у ног лейтенанта, и какофония чувств, что вспыхнула в шотландце при взгляде на эту картину. Райли упорно сохранял гробовое молчание, заняв место напротив. Не проронил ни слова с того самого момента, как дотащил его до вертолёта и помог сесть. Не смотрел на него, не разговаривал, не шелохнулся — так и проторчал рядом всю дорогу, свесив голову вниз и сжимая оружие в руках так сильно, что казалось — сейчас винтовка раскрошится и осыпется осколками на пол. Джон, не на шутку забеспокоившись, даже попытался хоть как-то разрядить ситуацию, ляпнув что-то вроде: «Ну чего ты, херня война — до свадьбы заживёт, а шрамы мужчину только украшают». Тот не отреагировал. Даже не дёрнулся — замер, как горгулья при свете солнца, и пошевелился только тогда, когда стих шум лопастей вертолёта. Дёрнулся всем телом и уставился на МакТавиша немигающим взглядом — да таким, что у того язык моментально прилип к нёбу. Джон невольно напрягся, когда Райли потянулся в его сторону, собираясь помочь встать — ему вдруг показалось, что Гоуст вновь откатился до заводских настроек. Как ни косился Джон в его сторону, как ни пытался поймать взгляд — не получалось. Почему он снова спрятался в себе? И зачем? Но ответа он так и не получил, как ни пытался. Райли был абсолютно нем к его просьбам и вопросам. Дотащил его до медчасти и исчез — стоило Джону лишь раз моргнуть. Грёбаный Ад и лысые черти! Это определённо вина того удара по затылку — вся эта каша, что сейчас вязко плещется в голове, и неразбериха, что творится в душе. Что же случилось с Гоустом? Ведь не первый раз кому-то из них прилетает, не первый раз они прикрывают друг другу спину, и далеко не первый раз всё идёт по пизде. Так что же случилось в этот?! Какую вещь он никак не может понять — и что всё время ускользает от внимания? Из глубоких размышлений Джона вырвал голос врача: — Сотрясение мозга, ушибы мягких тканей головы, сквозное пулевое ранение плеча, резаная рана шеи и множественные гематомы и ушибы тела, сержант. Парень в халате бегал по зажатому в руках планшету глазами, скрытыми за линзами очков, и гнусавым голосом вещал: — Возможны головная боль, головокружение, нарушение зрения и слуха, звон в ушах, дезориентация. Поэтому воздержитесь от физических нагрузок. Восстановительный период — три недели, — он окинул Джона внимательным взглядом и продолжил: — Но так как вы, сержант, ещё и пулевое получили с повреждением мышц, то восстановительный период продлевается до шести недель. Мученический стон вырвался из груди Соупа. Боже, только не это. Самое поганое, что вообще могло произойти — это ничего не делать. Ему придётся торчать на базе без возможности быть с командой, быть с Райли, пока они таскаются по миссиям. — Ну что же вы так стонете, МакТавиш, будто узел не осилили завязать, — тот ехидно ухмыльнулся краешком губ. — Посидите немного на базе или поезжайте домой. Поищите плюсы в своём положении — вам положен долгий отдых. А сейчас вы совершенно свободны — на перевязку придёте завтра с утра. Он отошёл, пошарил по шкафчикам, потом вернулся и протянул Соупу медикаменты: — Это для снятия жара и при появлении боли. Могут быть проблемы со сном, но вы это и без меня знаете сами — не первый раз пули телом ловите. Джон неуклюже сполз с кушетки, не зная, за что ему хвататься в первую очередь — за горло, голову или плечо. Иисусе, какое раздолье. Поблагодарив доктора, Джон по стеночке поплёлся к Прайсу — от доклада его никто не освобождал, и ту самую флешку он всё ещё таскал с собой — как-то не озаботился необходимостью передать её Райли сразу. Даже сам не понял, что ему помешало это сделать… Ковыляя как можно прямее, Соуп никак не мог выкинуть из головы резко изменившееся поведение Гоуста. Нужно будет выловить его. Поговорить. Объясниться… Джон понимал, что сглупил, предложив Райли разделиться, потерял бдительность, подставился, чуть не подставил его — и чуть не сдох сам. Своими руками едва не пустил по пизде всё, к чему они шли. Не успей Райли хоть ещё на долю секунды — и не было бы на свете шебутного сержанта Джона «Соупа» МакТавиша. Нужно обязательно попросить прощения, если Райли злится на него. Расшевелить. Привести в норму. Не похерить из-за одной ошибки всё, что с таким большим трудом строилось всё это время. Нельзя дать ему решить, что с Соупом работать невозможно, что он некомпетентный сержант, что Джонни — плохой друг… Последняя мысль заставила его резко остановиться. Точно. Джонни. Именно так назвал его Райли. Так звал в наушник. Так выпытывал состояние здоровья. Джон истово ненавидел это обращение — так постоянно его дразнили сёстры. По иронии судьбы — все старшие, и последним ребёнком в семье был малыш Джон. Уменьшительно-ласкательное мамино «Джонни» намертво приклеилось к нему в родном доме, с их подачи. Сколько он вытерпел от этих ведьм, постоянно дразнящих подрастающего альфу. Издевательское «Джонни» заставляло его кривиться, рычать и скалиться в ответ. Но сколько бы он ни протестовал, сколько бы ни отбивался и ни боролся — отделаться от него не получалось. Поэтому по приезде домой его стабильно ждало это дурацкое возвращение в прошлое, невольный телепорт в ненавистные моменты детства и юности. Но… он вдруг вспомнил, как его имя произносил Райли — каким тоном, каким голосом, в каком контексте — и почему-то это не заставило его нутро протестовать. Не заставило захотеть попросить Гоуста больше так его не называть. Наоборот. Захотелось услышать ещё раз. Никогда ещё Джон не слышал такого потока эмоций в голосе своего лейтенанта. Никогда ещё ему не хотелось так сильно поверить в то, что они не чужие друг другу люди, не просто сослуживцы, а наконец-то — друзья. Что все усилия Соупа не напрасны, что это не было бесполезным выстрелом в молоко. Он уже подходил к кабинету Прайса, когда из него вышла тёмная высокая фигура лейтенанта. С такого расстояния весь он показался Джону до ужаса напряжённым, отчуждённым и нестерпимо далёким. Соуп было хотел его позвать, хоть как-то привлечь внимание и вытащить из той ямы, куда тот уже успел зарыться. Уже было поднял здоровую руку и набрал побольше воздуха в лёгкие, когда два ледяных кинжала глаз, обращённые в его сторону, пронзили Джона насквозь, заставив выпустить набранный воздух со свистом. Это был тот самый взгляд, что встретил его в первый день. Тот же холодный, отчуждённый, чужой и вымораживающий до костей. Тот, который говорил: если ты ко мне полезешь — я вспорю тебе глотку. Тот, что заставлял внутренности мёрзнуть, будто в них провалился хренов айсберг. Джон замер, с растерянностью вглядываясь в застывшую перед ним фигуру, в глубине души умоляя изо всех сил: Нет, нет, нет, нет. Не нужно, Саймон. Не делай этого. Подожди. Постой… Но Гоуст встряхнулся, будто сбросив с себя все невысказанные мольбы — и двинулся прочь от Джона. Сука, ёбаная срань! Райли бывал разным после эпических проёбов Джона: по-гоустовски раздражённым, по-гоустовски злым, по-гоустовски заёбанным. Но никогда — таким. Сколько он так простоял, провожая взглядом фигуру лейтенанта, скрывшуюся из поля зрения, Джон не знал. Очнулся лишь тогда, когда хлопнула дверь в кабинете Прайса. Проморгавшись, МакТавиш безмолвно уставился на капитана — и, видимо, что-то чуждое его обычному виду отразилось на лице. То, что заставило кэпа приблизиться и аккуратно помочь дойти до кабинета, заведя его внутрь. Лёгкое похлопывание по здоровому плечу вывело Соупа из этого вязкого состояния собственной беспомощности. — Сынок, ты со мной? Голубые глаза кэпа обеспокоенно бегали по его лицу, шее и телу. Наверное, он в первый раз видел Джона в таком состоянии. В каком таком — он и сам себе ответить не мог, ведь со стороны себя не видел. — В норме, капитан, — просипел МакТавиш, не узнав собственного голоса, ставшего каким-то чужим — таким же, каким чувствовал себя сам Джон, будто наждачкой по ушам провели. Аж сам скривился — звук больно резанул по ушибленной черепушке. — Саймон уже отчитался за миссию. Тебе не было нужды приходить сюда. Да. Отчитался. Джон медленно кивнул в подтверждение его слов — видел, как тот выходил от кэпа. Соуп вспомнил, нахуя, собственно, он сюда шёл. Если докладывать ему больше не о чем, то хотя бы лепту свою внесёт. Пошарив по карманам, Джон выудил флешку, протянув её капитану. Прайс, отняв руку от его плеча, забрал флэшку из ладони Соупа и присмотрелся. — Я думал забрать её у тебя позже, парень. А ты сам явился, словно пришелец. — Прайс, скорее всего, пытался пошутить. Как-то расшевелить его, чтобы Джон пришёл в норму. — Я передам Ласвэлл. Спасибо, Джон. Вы с Саймоном хорошо поработали. Ха. Кто-то явно с тобой не согласен, кэп. Но вслух это говорить он не стал — только слабо дёрнул уголком губ и пробормотал: — Спасибо. Не став и дальше его мучить, Прайс отпустил Джона отдыхать. Наверно вид у него был совсем паршивый — если даже не отчитали. Что сказал Прайсу Райли — было абсолютно неизвестно. Как он доложил ситуацию, на чём сделал акценты, как описал случившееся — Джон очень хотел бы знать, но и дураком не был, чтобы соваться к капитану под горячую руку с такими вопросами. Но всё же он решил узнать ответы на интересующие его вещи от самого Райли, который, скорее всего, сейчас пошлёт его на хуй — и будет таков. Джон хотел было пойти к себе и привести себя в порядок — смыть пот и грязь, и наконец-то стать похожим на человека, а не на измазанную в крови и земле псину, но внезапно вспыхнувшие в груди огонь и негодование не позволили ему смириться и оставить всё как есть. Ему стало жизненно важно прояснить всё и сейчас. Почему ты меня игнорируешь? Почему так смотришь? Я так крупно облажался? Я всё проебал? Как же ему сейчас вести себя с Райли? Покроется ли тот снова непробиваемым хитином, отгородится, не подпустит, вычеркнет, выкинет, перемелет, спишет со счетов за ошибку, за некомпетентность, за слабость, за ненужность? А ведь Джон намертво прикипел к этому чёртовому безэмоциональному булыжнику. Готов был, как выдра, таскать его с собой. Потому что бездушным Райли не был. Был каким угодно — но не бездушным. И чем дольше Джон находился рядом, и чем больше узнавал — тем меньше хотел уходить. Поэтому, если Райли всё же решил, что после этого инцидента Соуп не годен ему в напарники, не нужен как… друг — а Джон всё же надеялся, что приблизился к этому определению, потому что считал самого Райли таковым — то лучше бы он сказал это ему в лицо. Будет больно, неприятно и досадно — но заживёт. Как всегда заживало. Всё равно это будет честнее и лучше, чем незнание и самобичевание. Поэтому, нетерпеливо стуча кулаком в дверь Райли, Соуп без ответа уходить не собирался. На бурлящих внутри эмоциях он мог бы легко вынести эту чёртову дверь нахрен, но не стал. — Элти, открой, — по ту сторону двери было глухо, как в могиле. — Я знаю, ты здесь. Тишина. — Ты же знаешь, я упёртый баран, Гоуст. С места не сдвинусь, пока ты не откроешь и мы не поговорим. Давай, здоровяк, не оставляй меня здесь совсем одн… Соуп не успел закончить предложение, как дверь комнаты распахнулась, и его за ворот футболки втащила внутрь чужая рука, дверь за спиной захлопнулась. Оказавшись внутри Джон осоловело заморгал, вглядываясь в бешеные почерневшие глаза Райли. Соуп, уловив витающее в воздухе напряжение, сделал то, в чём был профи — пошутил: — Не очень-то тёплое приветствие, не находишь, элти? Я к тебе поговорить пришёл, а ты меня как заклятого врага втаскиваешь. Я всё же надеялся на более радушный приём… — Соуп, какого хрена ты здесь забыл? — хриплый грозный рык был ему ответом. Ну, приехали. — Твоего, блядь! — Соуп взорвался. — Носишься от меня и слова не скажешь! Если я проебался — дай мне знать, элти, игнорировать-то нахуя?! Рука Гоуста сильнее сжала затрещавшую ткань футболки шотландца, но Соупа было уже не остановить: — Ни одного грёбаного звука весь полёт, потом молчишь, пока тащишь до медпункта! У тебя слова платными вдруг стали или что?! — Замолчи, — как рассерженный кот зашипел Райли. Но и зверю, и Соупу было уже плевать — их поток эмоций и слов было не остановить — он успел накрутить себя свыше нормы, поэтому либо пан, либо пропал. — Если я конкретно обосрался — так и скажи, Бога ради! Не нужно было скидывать мою тушу в медчасть и сваливать оттуда куда глаза глядят! Доведённый до точки кипения, Райли оттеснил его к двери и прижал к ней всем телом. Соуп не обратил на это внимания: — Если не понравилось, что я оспорил твой приказ не разделяться и проявил глупую самонадеянность, которая чуть не поставила под угрозу миссию — дай мне по роже. Если не хочешь по роже — въеби по любому другому месту, — он обхватил руками его предплечья и не останавливался. — Ты же, блядь, всегда говоришь, если что-то не так. Почему теперь-то молчишь?! Не устраиваю как напарник? Райли молчаливым изваянием нависал над Джоном. — Да скажи ты хоть что-нибудь уже, заебал! Я думал, что за всё это время могу быть, наконец, удостоенным хоть одного твоего слова, элти… Соуп почувствовал, как внутри кислотой по рёбрам заплескалась обида. В носу вдруг защипало и стало тошно: зачем он тут распинается? Нахера вообще припёрся? Да и какой, к чёрту, ответ хочет получить? Травма черепа и потеря крови тоже внесли свою лепту в сложившуюся ситуацию, сделав и без того взрывного Джона ещё и эмоционально неустойчивым. — Даже при проёбах Роуча, Кайла или Джозефа ты не игнорируешь их после, — едко выплюнул Соуп — и в ответ Райли припечатал его к двери так, что тот стукнулся об неё головой, громко замычав от боли — за веками вспыхнули звёзды. — Я думал, мы друзья, элти, — зажмурив глаза, уже шёпотом, без сил произнёс Джон. — А ты так просто отбрасываешь меня в сторону… Соуп вдруг почувствовал, как после его слов под пальцами ощутимо дрогнула чужая рука, и прижимающее его к двери тяжёлое горячее тело Райли отодвинулось, отпустив измятую ткань футболки. Разлепив веки, он наконец посмотрел в лицо стоящего напротив человека, посмотрел прямо в глаза — и увидел там совсем не то, что видел в них в коридоре у кабинете капитана. В глазах Гоуста застыла другая, странная, совершенно невозможная эмоция. Воздух застрял в лёгких Джона, когда до него наконец-то дошло. Это был страх. Ах ты, тупая черепушка… Ты что… боялся за меня? И вдруг Соупу стало понятно, почему у Гоуста так дрожали пальцы — не от гнева за возможный провал миссии, а из-за страха. Страха за самого Джона. Какая-то дебильная, возникшая из ниоткуда в самом сердце эмоция заставила отлипшего от стены Соупа крепко впечататься в Райли, приобнять его здоровой рукой, почувствовать, как тот окаменел в ответ — и всё равно ощутить к этому придурку нежность. Вот же кретин, а… — С тобой свихнуться можно, элти. Ты сэкономил бы мне дохуя нервных клеток, если бы открыл свой рот и сказал всё словами, а не строил из себя сбежавшего дементора, — прохрипел ему в плечо Джон. — Давай отмирай, придурок, а не то подумаю, что ты стал памятником самому себе. Каменные мышцы под его пальцами слегка расслабились — и это не могло не обрадовать. Отпустив его, Соуп отошёл на шаг и вновь посмотрел в лицо Райли. Теперь его взгляд был смертельно усталым — красные капилляры почти полностью заполнили белок, между бровей залегла глубокая складка. — Я в норме, элти. Поболтаюсь без дела шесть недель — и вернусь в строй, не дрейфь. Он хотел было привычно стукнуть Райли по плечу, но поднятая рука мстительно стрельнула болью, заставив Соупа охнуть и схватиться за место ранения. Это действие будто заново включило Райли. — Что сказал врач? Ну наконец-то, Господи, спасибо. Определённо, стоит помолиться. — Сотрясение, сквозное ранение в плечо, задело мышцу, рана горла и ушибы на теле — хуйня вопрос, заживёт как на собаке, — Джон слегка посмеялся: напряжение уходило и на него волнами накатывала усталость. — Разве у тебя есть чему сотрясаться? Это что, была попытка пошутить? — Ты слишком плохого обо мне мнения, элти, — Джон подпустил в голос обиженную интонацию. И когда не получил ответа, уже забеспокоился, что снова ляпнул что-то не то, хотел было спросить, когда вдруг… …на его многострадальную голову в неуклюжей ласке неловко опустилась тяжёлая чужая ладонь, аккуратно пройдясь по волосам. Это внезапное, неожиданно ласковое движение послало толпы мурашек по всему телу Соупа и заставило его зажмуриться. Рука Райли даже сквозь перчатку была удивительно тёплой. Тихое урчание вырвалось из горла: зверь Джона хотел подставиться ещё, получить больше ласки от старшего. — Скорее наоборот, Джонни, — Гоуст ответил ему настолько тихим шёпотом, что можно было и не расслышать. Но Джон слышать умел, поэтому, когда ладонь с головы исчезла, Соуп чуть было не издал разочарованный скулёж, вовремя спохватившись. Он прекрасно понимал, что и это было сверх той меры, что обычно давал ему Райли — и спугнуть это нечто, возникшее сейчас между ними, Джону совсем не хотелось. Гоуст ещё немного помолчал, скользя взглядом от одной травмы Соупа к другой, прежде чем безапелляционно оповестил: — Я увеличу часы твоих тренировок, — и кивнул чему-то в своей голове. — Господи помилуй, зачем?! — в искреннем негодовании воскликнул Джон. — Такое больше не должно произойти. — Но, может… — Нет, — отрезал Гоуст. Как печать поставил. Поняв, что спорить с ним смысла нет, Соуп немного помялся и максимально непринуждённо спросил: — Может, хоть чайком угостишь? Это включило обычного Гоуста. Знакомого ему Гоуста. Того, по кому он уже успел заскучать. — Тебе пора, Джонни, — и, оттеснив его назад, лейтенант открыл дверь. — Эй, я тоже имею право на этот чай, не жмо… Перед носом МакТавиша со щелчком закрылась дверь. Соуп фыркнул и улыбнулся. Ладно, сейчас он простит ему эту выходку, но только до тех пор, пока не заживут травмы. Ну-у-у, может, и после не будет припоминать. Наверно. Соуп медленно побрёл к себе, чувствуя, как полегчало на душе — всё-таки события этого дня дали ему понять, что всё было не напрасно.