52 Hz

Со дня памятной истерики… Это была не истерика, а нестабильное психоэмоциональное состояние, возникшее вследствие полученной травмы и возможной угрозы жизни, подстёгнутое невозможностью понять и оценить эмоции человека, который тебе небезразличен. Так и я о том же, придурок. Так вот, с того памятного дня время полетело вперёд, будто ковбой в пьяном угаре — только и успевай хлопать глазами, кричать «есть, сэр!» и быстро заправлять жопу в трусы, потому что резкие срывы на миссии стали сыпаться на них как из рога изобилия. В таком лихорадочном темпе бесконечных вылазок и перестрелок прошло три месяца. Снабжаемые сукой Марлоу террористы как с цепи сорвались, словно решив восполнить всё ранее упущенное в каждой, блядь, точке мира. Сам говнюк будто залез в чью-то тёплую и уютную задницу и тихо отсиживался, иногда высовывая оттуда руку, чтобы подставить терминал для оплаты и подписать бумажки на предоставление в алчные ручки бандитов заляпанное говнецом оружие. Но кому какое нахуй дело, в чём там эти пушки, если стреляют они не говном, а пулями? Правильно — никакого. Реабилитация сержанта после ранения прошла быстро, и после неё Райли сделал то, о чём обещал — увеличил количество тренировок Соупа до какого-то совершенно ёбнутого максимума. Но Соуп не возражал и не спорил. Подыхая на очередном заходе и уже в который раз получая мощный удар по телу в бешеном спарринге с лейтенантом, МакТавиш едва успевал мотать на ус всё, что так упорно пытался вколотить в его прочную черепушку Райли. Встряхиваясь и мотая головой, Соуп соскребал себя с матов и делал ещё и ещё, больше и больше. Было пиздец как тяжело: только недавно подстреленный организм бунтовал от повышенных нагрузок, но Соуп не ерепенился и не смел даже вякнуть об их снижении, потому что в памяти было свежо воспоминание об эмоциях, внезапно вспыхнувших в тёмных глазах Гоуста, о едва уловимой дрожи его большого тела. Райли боялся за него, переживал… и по-ёбнутому заботился. Как умел. Да и хуй с ними, с этими проклятыми тренировками, если глыба-лейтенант хоть немного, но сдвинулась с места в результате искренних попыток МакТавиша наладить отношения, казавшихся остальным безуспешными и бесполезными. После непонятно какой операции (он уже сбился со счёта) заёбанный Соуп, втиснутый на заднее сиденье задрипанной тачки рядом с Гоустом, трясся по колдобинам до места эвакуации, ощущая себя невнятной и адски уставшей кучкой говна. Джон украдкой взглянул на неподвижно сидящего рядом лейтенанта — тот тоже явно чувствовал себя ничуть не лучше. Каким бы неубиваемым и несокрушимым ни был этот невозможный человек — но он тоже получал травмы, злился и уставал. Соуп видел это в подрагивающих под веками глазах, складках на переносице, опущенных плечах и невольном подёргивании головы. Каждый маленький жест, что пропускался остальными, Соупом фиксировался и прогонялся в памяти снова и снова, отправляясь в мысленный архив вместе с кучей остальных заметок о Райли — до настоящего времени не нашедших своего объяснения. МакТавиш, как маленький ребёнок с мозаикой на охуллиард паззлов, пыхтел и сопел, пытаясь сопоставить между собой это несметное множество деталек, толком не понимая, какая картина предстанет перед его взором, когда она будет закончена. Может, там будет жирнющий фак. А будет ли она вообще закончена, Джон? Он не знал, но делал всё возможное, чтобы не упускать из вида ничего — ни взгляда, ни жеста, ни движения. Соуп и сам до конца не мог понять этого идущего изнутри желания быть ближе. Не понимал, сука, почему ему стало жизненно важным быть в глазах Райли полезным, своим, чтобы между ними не осталось ни малейших барьеров и недомолвок. И всё так же не мог понять желания скулящей внутри твари, вымаливающей редкую ласку. Им обоим хотелось, чтобы тяжёлая рука Гоуста прошлась по голове, помассировала кожу, оттянула волосы. Чтобы его глаза смотрели чаще так, как стали смотреть на него буквально недавно — с ноткой веселья на очередную глупую шутку либо клоунский выпад. Чтобы чаще слышалось «Джонни» — хриплое и низкое, слегка вибрирующее, с дебильным британским акцентом. Своих новых реакций и желаний Джон пока не мог истолковать, даже не пытаясь разобраться в себе. Он упрямо списывал это на собственную врождённую упёртость, на зародившуюся между ними дружбу. Из-за собственного, далеко уже не спортивного интереса Джону не хотелось отпускать и сливать в помойку столь долго желаемую им дружбу всего лишь из-за какой-нибудь глупости. И именно поэтому на каждую из них с возникающим напряжением он ждал реакцию Гоуста, которая (слава яйцам!), пока была не критичной. — Соуп, — хриплый выдох почти в самое ухо вывел его из состояния полудрёмы, в которую он провалился практически моментально — загруженный всевозможным дерьмом уставший разум решил: «К чертям всё!» — и отправился на покой. К сожалению, недолгий. — Мм?.. — промычал Соуп, не открывая глаз. — Куда ты затолкал жёсткий диск? — глухой голос Райли звучал так, будто он сам до этого находился где-то далеко и был разбужен внезапной мыслью. Не с первого раза въехавший в его слова Джон руками, весившими, как ему показалось, целую тонну, пошарил по разгрузке и похлопал по нужному месту. — Блядь… где-то здесь, элти, не ссы — несу так же бережно, как и своё хозяйство, — сонно выдохнул он, вяло хлопнув по груди рукой. Снова воцарилась тишина, и Соуп, начавший задрёмывать, подумал, что Райли, получивший более-менее внятный ответ, успокоился, и поэтому не заметил раздавшийся сбоку долгий выдох и шевеление. Джон резко вынырнул из дремоты, когда ощутил, что сверху нависло чьё-то тело. Ну, как «чьё-то» — одно конкретное. Полыхающее жаром и закрывающее собой весь остальной свет. Ты о салоне автомобиля? Мало же ты на свете видел. Тело имело мощную шею, к которой крепилась башка с черепушкой, из которой на него смотрели уставшие карие глаза с полопавшимися капиллярами. Тело, что сейчас находилось буквально в миллиметре от него. — Знаешь, для сонного паралича ты выглядишь совсем не страшно, элти. Теряешь хватку, — прошелестел отчего-то дёрнувшийся Джон, не отрывая взгляд от светлых ресниц, покрытых хлопьями тёмной краски, — и в который раз удивляясь их длине. — Не рыпайся, — прошептал Райли куда-то в его щеку. Одна рука Гоуста сжимала спинку сиденья аккурат у лица Джона, а вторая бродила по жилету, прощупывая карманы в поисках злосчастного диска. Райли раздражённо выдыхал, когда машина подскакивала на очередных ухабах и рука соскальзывала с чужой разгрузки. Соуп только подливал масла в огонь и дёргал тигра за усы своим «холодно-горячо-ну-теплее-но-можно-и-получше-и-понежнее». В тот момент, когда Джон хотел в очередной раз попробовать на зуб терпение лейтенанта, колымага вильнула в сторону, и Гоуст, не удержавшись, всем своим телом навалился сверху, вжав Джона в сиденье. Соуп полузадушенно вякнул: ощущения были непередаваемые — ему показалось, что его переехал бронетранспортёр — не то чтобы он ощущал это на себе когда-нибудь, но прибило его тушей лейтенанта знатно, аж до птичек перед глазами — таких маленьких чёрных птичек с белыми клювиками. — Ну ты и здоровый кабанище, Гоуст, Пресвятой Боже, — Соуп пыхтел под Райли и, вцепившись в него, заёрзал, постоянно сталкиваясь частями тела и пытаясь если не высвободиться, то хотя бы принять удобное положение, — Милый, ты так рад меня видеть или это дуло пистолета? Соупу хотелось свести всё в шутку — он не мог здраво мыслить в этом треклятом тесном пространстве, душном и малоприятном, с уставившимся на них в зеркало заднего вида водителем. Так и хотелось рявкнуть на него: «Лучше бы за дорогой смотрел, козёл!». — Джонни, блядь, не ёрзай, — горячее тело Гоуста прижалось теснее и сильные руки сжали бёдра шотландца в попытке удержаться на ухабах и не раздавить сержанта полностью; череп маски Райли больно надавил на шею у приклеенного на ней патча, случайный выдох опалил её, отправив волну дрожи по вдруг ставшей неимоверно чувствительной коже. Тварь внутри Соупа настороженно подняла морду и раздула ноздри, принюхиваясь, и обиженно зарычала, когда вновь наткнулась на глухую стену — тайна запаха лейтенанта бесила и выводила этого шерстяного ублюдка из себя. Ну и зачем тебе это, пушистая проблема? И какого хрена я вообще это одобряю? Когда машина выровнялась, вновь выехав на более-менее ровный участок дороги, Гоуст наконец-то отлип от него, предварительно нащупав жёсткий диск в разгрузке Джона и вытащив его на божий свет. Соуп смог вздохнуть полной грудью и занять своё прежнее место, всё ещё ощущая на себе неожиданно приятный вес чужого тела. — Вуд, — внезапно прозвучало будто с того света. Соуп вздрогнул, а сидящий за рулём парень сжался в комок. — Да, сэр? — на грани слышимости ответил несчастный. Но МакТавишу было его совсем не жаль. — Если я ещё раз замечу, что твои глаза находятся где-то ещё, кроме дороги, — тебе они больше не понадобятся, — говоря таким тоном, Райли обычно подписывал кому-то смертный приговор. — Есть, сэр! — голос водителя сорвался на фальцет, резанув по ушам. Джон даже не попытался скрыть довольную улыбку, похлопав Гоуста по колену. Наклонившись к тому месту, где под плотной маской должно было находиться лейтенантское ухо, он прошептал: — Хуёво было бы, если бы он обделался. Неее, тащиться остаток пути с таким амбре даже я не осилил бы. Пришлось бы тебе делиться со мной запасной маской. Райли слегка отстранился и повернув голову посмотрел на скалящуюся довольную физиономию Соупа — тот только хвостом не вилял от радости — и, закатив глаза, фыркнул, отодвинув пятернёй лицо Соупа от себя. Ах ты говнюк, элти. Остаток пути, посадка на ожидающий их вертолёт и сам перелёт прошли спокойно — там Джон нагло умостил свою голову на плечо старшего и бессовестно продрых весь путь до базы. Просыпаясь на резких трясках, он ощущал привалившуюся к его макушке угловатую маску–череп. Когда вертолёт приземлился, оба вышли из кабины, сонно моргая. Соуп уже было хотел двинуться за Райли, привычно становясь за его плечом, когда был остановлен командным: — Ты со мной не идёшь. Да с хуя ли? По резко сузившимся глазам Гоуста Джон понял, что по неосторожности и усталости произнёс это вслух. — Не хочу тащить твою тушу до комнаты, если ты свалишься в кабинете Прайса, — лейтенант процедил слова таким тоном, будто с малолетним идиотом разговаривал. — Да ты посмотри на меня — я свеж и бодр, как огурчик! — хорохорился засыпающий на ходу МакТавиш, вредничая уже из чистой упёртости. Окинувший его скептическим взглядом Гоуст, видимо, был категорически не согласен с этим суждением, поэтому, тяжело выдохнув, отрицательно покачал головой: — Нет. Со мной ты не идёшь, и это не обсуждается, — в последний раз испепелив шотландца взглядом, Гоуст повернулся и пошёл от него прочь. Выглядел он при этом ничуть не лучше Джона. Навязываться и стоять на своём смысла не было — сделай это Соуп, то как минимум получил бы по шее, а как максимум — Райли отправил бы его уже не к себе, а в медпункт, поэтому, растерянно постояв на месте пару мгновений и проводив взглядом удаляющуюся фигуру лейтенанта, сержант медленно поковылял к себе. Остаток дня он бессовестно продрых, а на ужине, так и не заметив на горизонте чёрный силуэт своего персонального ужаса, быстро доел свою порцию и попрощался с парнями. Сердито сведя к переносице брови, Джон сгрузил на отдельный поднос еду, зашагав с ним к кабинету Райли. МакТавиш был полностью уверен, что этот придурок наплевал на всё и попросту забыл поесть, погребённый кипой отчётов. Стуча по двери ногой, Джон крикнул: — Элти, я вхожу! Если ты там решил проветрить свой светлый лик — лучше прикройся! Аккуратно надавив локтем на ручку двери, он зашёл внутрь, с любопытством озираясь. Первой вещью, что попалась ему на глаза, была сиротливо стоящая на самом краешке стола включенная лампа, освещавшая просто гигантские горы бумаг и закопавшегося в них по самую макушку Гоуста. Оторвавшийся от них Райли выглядел как свежевыкопанный вампир — бледный и весь в чёрном. Красные глаза добавляли этому образу безусловную изюминку. — Соуп? — еле слышно проскрипел лейтенант, буравя его воспалённым взглядом. МакТавиша аж передёрнуло — голос у Гоуста был такой, будто бы он прямо сейчас собрался склеить ласты, а ведь ещё что-то пафосно вещал ему об отдыхе. Чувствуя накатывающее раздражение, Джон ногой захлопнул дверь и прошагал к столу под ничего не понимающим взором карих глаз. Приблизившись, он поставил поднос с едой на стол и бесцеремонно сгрёб бумаги лейтенанта на противоположный край, со скрипом придвинув туда стул. — Что, по-твоему, ты сейчас делаешь? — Райли внимательно смотрел за всеми его передвижениями, но остановить не пытался. — Не даю тебе свалиться от переутомления и голода, придурок, — заворчал Соуп, присаживаясь рядом и подтягивая к себе макулатуру поближе. — Вот нет чтобы как нормальному человеку отдохнуть и поесть, но ты же, сука, исключительный, — МакТавиш уже открыто рычал от закипевшей внутри злости и бегал взглядом по строчкам перед лицом. Документы архисложными не выглядели — они такое постоянно заполняли, но в чём был смысл делать это именно сейчас? Трудоголик. Придурок. Идиот. — костерил он лейтенанта про себя на все корки. Не дал ему пойти на доклад — но как самому зашиться, так пожалуйста: вот он, Гоуст, сидит полудохлый в своей берлоге. Не то чтобы Джон так сильно переживал. Правда, что ли? Просто раздраконенный Гоуст — это проблема, а уставший раздраконенный Гоуст — это охуеть какая большая проблема, с которой придётся иметь дело всем. Ну-ну… Райли за всё время внутренних рассуждений МакТавиша так и не сдвинулся с места, безразличной горой восседая в своём кресле. Поднос с едой сиротливо стоял перед его лицом, заполняя всё окружающее пространство аппетитным запахом. — Да ешь ты уже, нет у меня никакого желания смотреть на твою постную рожу. Раздражаешь, — в праведном негодовании ему захотелось схватить очередную безликую папку и потрясти её перед лицом Гоуста, вопрошая: ну какого ж хуя, элти? Тварь внутри согласно рычала, недовольная странным и неправильным поведением старшего. Боясь ляпнуть какую-нибудь эмоционально-дебильную заботливую хрень, Джон сжал губы посильнее и старался совсем не отрывать глаз от бумаг. Что там себе думал о его поведении лейтенант — Джону было откровенно похуй. А Гоуст так и не шелохнулся за всё это время. Джон, втянувшись в бумажную рутину, положил хрен-знает-какой-по-счёту заполненный бланк в папку и взялся за следующий, когда услышал, как колёсики кресла прокатились по полу и сбоку тихо зашуршала ткань. Намертво запретив себе оборачиваться и поднимать голову, Соуп в неверии весь подобрался и сильнее стиснул в руках затрещавшую ручку. Что, правда будет есть? Сейчас? При нём? Чувство нереальности происходящего послало по телу шотландца щедрый табун мурашек. Ему было крайне интересно узнать, что же скрывается под вечно неснимаемой маской, но помня о собственных словах, Джон сильнее сжал зубы и нахмурил брови, концентрируясь на документах. Он чуял всей своей шкурой, что позволь он себе эту вольность сейчас, то будет послан на хуй навечно. Поэтому, задушив любопытство на корню, он вздохнул и принялся писать очередную строчку. Приборы застучали по посуде, и постепенно напряжение, тяжёлым облаком висевшее в воздухе, начало спадать. Лейтенант ел быстро, практически не издавая никаких звуков. Джон даже подумал, что принесённой им еды будет маловато для такой махины. С его габаритами, вероятно, нужно было бы взять больше? В следующий раз принесёшь ему больше, — мохнатый придурок успокаивающе потёрся боком о внутренности, унимая волнение. Чего? Какой такой «следующий раз»?.. Не получив ответа, Соуп пару секунд повтыкал в лист бумаги перед собой, прежде чем неуклюже прочистив горло, произнести: — Мне сегодня больше понравилось мясо, — висящую в кабинете гробовую тишину хотелось разбавить хоть чем-то, кроме мерного звука тикающих часов. Он поправил заполненную стопку бумаг, когда Райли, наконец доел и натянул маску обратно на нижнюю половину лица, отодвинув посуду в сторону. — Слегка пересолено, — его голос окреп и звучал уже не так хуёво, как раньше. Дёрнув уголком губ, Соуп протянул ему отчёты и поднял глаза. Задумчивый взгляд Гоуста плавно скользил по его лицу. Щекотно… — подумал про себя Джон, неловко почесав кончик носа ручкой. — Не знал, что ты такой гурман, элти, — произнёс он вслух и тихо фыркнул. Забрав из рук Джона бумаги, Гоуст быстро пробежался по ним глазами. Соуп нервно вертел в руках ручку, пытаясь понять, что ему теперь делать, когда Райли внезапно спросил: — Почему разведчики никогда не едят мясо с гарниром? — прошелестел он, отложив документы на край стола. Лампа мягко освещала пространство вокруг, создавая сюрреалистичный уют. — Почему? — тихо откликнулся Джон, зачарованно не отрывая взгляда от лица напротив. — Потому что засады всегда проходят под прикрытием. Замерев на месте, Соуп непонимающе хлопал синими глазами, даже зверь внутри настороженно поднял свою морду, принюхиваясь: это точно тот же человек?.. Повисла тишина, в которой был слышен только скрип шестерёнок в голове Джона, пытавшегося осознать услышанное. Наконец-то до него дошло и он поражённо выдохнул, чувствуя как в груди радостно забилось сердце и задрожали уголки губ, попытавшихся растянуться в улыбке: — Бля, это было ужасно, элти. Но лучики морщинок в уголках глаз лейтенанта свидетельствовали о том, что как раз ему эта шутка очень даже нравилась. При таком освещении и с такого расстояния цвет глаз Гоуста больше напоминал человеческий. Тёплый. И чем дольше МакТавиш на него смотрел, тем шире растягивались его губы: — Нет, — он отрицательно качнул головой. — Даже моя бабуля, упокой Господь её грешную душу, шутила лучше, — он торопливо прикрыл рот ладонью, не давая этому придурку ощутить победу, но возникшее веселье было уже не скрыть, и он расхохотался, отпуская скопившееся напряжение. Отсмеявшись, Джон оглянулся на настенные часы и здраво прикинул, что дольше ему здесь находиться нет смысла. Время радушного приёма подходило к концу — и лучше бы ему покинуть бал до того, как хрустальную туфельку запихнут ему в жопу. Джон тяжело поднялся с места. Логика и желание остаться вступили в бой — здравый смысл говорил что пора уходить, а нечто, занывшее внутри, требовало посидеть здесь ещё немного. Он потянулся, разминая затёкшую спину и сказал: — Раз ты наконец вернулся с того света на землю обетованную — то я пойду. Если в следующий раз решишь взять аскезу на еду — предупреди меня заранее. Твой неупокоенный дух вряд ли будет похож на Каспера, скорее на Трёх Ужасных Братьев, — а этого обыватели Херефорда мне бы точно не простили. Даже за мои красивые глаза. Соуп потоптался на месте, в последний раз окинув взглядом небогатое убранство кабинета, и поплёлся на выход, махнув Гоусту на прощание рукой. Он уже взялся за дверную ручку, как в спину его догнало тихое: — Джонни. Он затормозил и автоматически отозвался: — А? — Спасибо. От интонации, с которой было произнесено последнее слово, сердце Соупа сделало лихой кульбит и забилось чаще, яростно стуча об рёбра и быстрее разгоняя кровь по венам. Он почувствовал, как нагрелись наверняка покрасневшие кончики ушей. Хвостатый внутри радостно взвыл, получив признание за свои старания. Не удержи Соуп его порывы — то уже плёлся бы выпрашивать заслуженную ласку. Джон с силой стиснул в руках несчастную дверную ручку, почти смявшуюся в его руках и до крови закусил губу, не давая жалобному скулежу вырваться изнутри. Он накрепко запретил себе оборачиваться, промычал под нос что-то несвязное и неуклюже вывалился за дверь. Время было поздним, таких придурков-трудоголиков, как они с лейтенантом, больше не было — все уже давно разошлись по комнатам, поэтому Соупа, полыхающего красной физиономией, никто не увидел. Долетев до своей комнаты и захлопнув за собой дверь, он приложил ладонь к бешено колотящемуся сердцу, пытаясь привести в норму дыхание. Он понятия не имел, откуда взялась такая реакция. Или не хотел узнавать? Да что же это такое? — мысленно спросил он сам себя, машинально потирая грудь. Тварь за рёбрами скрутилась в клубок и довольно урчала, не реагируя на его растерянность. Ответов у него не было. У четверолапого бездельника — тоже. Скорее всего тот просто не считал нужным их озвучивать. Недосып, нервы и ужасный юмор Райли. Точно. Всё обязательно придёт в норму. Нужно только отдохнуть. Успокоив себя этим умозаключением, шотландец завалился в кровать и попытался уснуть, но кружащийся в голове рой мыслей не дал ему этого сделать — измучившись, и так ни до чего не додумавшись, Джон вырубился только под утро.