52 Hz

Шесть месяцев пролетели словно один миг — успевай только оглядываться и диву даваться. Всё это время Джон не сдавал позиций, упрямо стоя на своём мнении, родившемся в его сознании после той памятной стычки в спортзале. И с того же дня начал называть Гоуста, прошу прощения, то есть лейтенанта Райли — просто элти, под ошарашенные лица Аллена, Роуча и Газа, потому что Гоуст — такой же живой человек, а не неупокоенный дух. Капитан Прайс только довольно жмурил глаза и медленно потирал бороду, окидывая их взглядом гордого отца. Наверное, он думал, что их старшенький наконец смог обзавестись другом. Какие бы сплетни про Гоуста среди людей не ходили, но тот хоть и был пугающим, молчаливым и отбитым наглухо типом, гоняющим их по тренировочной площадке как проклятых, на деле оказался… ну… нормальным. В том понимании нормы, которая была применима к ним — военным сил специального назначения. Ну и конкретно к Гоусту. Да, он не разговаривал от слова совсем, но Джону этого делать не запрещал. Смотрел, правда, первое время так, что Соуп, покрываясь огромными мурашками, уже был рад Богу душу предложить — но тот больше не слал его на хуй. И как бы странно ни звучало — не затыкал, не выплёвывал в его сторону фразы, что бесконечный трёп Джона его раздражает. Гоуст вообще внезапно стал каким-то… уравновешенным. Видимо, благоразумно решив, что от МакТавиша уже никуда не деться, просто вздыхал и пропускал весь шум мимо ушей. Ну не душка ли, а? Весь он — почти два метра ростом и широкий как скала — казался Джону до странного… приятным. С ним было спокойно на заданиях — зная, что такой человек прикроет спину, ты можешь действовать во всю мощь, раскрывая невиданные ранее границы возможностей. Да, Райли тормозил его в моменте, когда чувствовал, что Соуп начинает терять связь с реальностью — уходя в боевой транс, поддавшись неистовому рёву зверя внутри. Однако одно хлёсткое «МакТавиш» заставляло невидимый поводок натянуться — и Джон спускался с небес на землю, стоя рядом в ожидании приказа у его левого плеча. С того самого дня самым любимым действием Джона стало дружески хлопнуть Гоуста по плечу, невзначай прислониться в транспорте, заставлять его вновь и вновь вытаскивать из себя тот самый глухой утробный звук, посылающий по телу самого Соупа какие-то странно приятные вибрации. И Джон довольно урчал в ответ, сверкнув клыками в белозубой улыбке, и видел, как Гоуст провожал его прищуром своих глаз-прицелов — а потом разносил на тренировочном поле в назидание. Но Джон был этому рад — ему нравилось впитывать от этой живой энциклопедии военного дела на ножках (охуительно длинных, стоило бы сказать) всё больше и больше знаний. Соуп не был неопытным юнцом, но до чего же интересно было наблюдать за Гоустом на ринге. Прости, Прайс, но в этом тебя подвинули. За шесть месяцев сучонок Марлоу так и не вылез на поверхность — юркой крысой ныряя из норы в нору, он оставлял за собой только следы помёта, которые так упорно собирали агенты ЦРУ. Задумавшись об этом кретине, Соуп зазевался и не заметил, как пропустил удар Гоуста, прилетевший ему прямо в бочину. Больно, ссука. Сил на удары по сержанту Райли не жалел никогда, видимо, обозначив про себя чёткое отношение к Соупу: тяжело в учении — легко в бою! Или в гробу, если ученик лох и растяпа. Болезненно зашипев, Соуп быстро отступил назад, недовольно тряся головой. Нашёл, блядь, время когда подумать. — Неудачное время для того, что ты обычно не делаешь, — Гоуст прошёлся по нему нечитаемым взглядом. — Быть такого не может, — Джон всё ещё пытался выровнять сбитое дыхание. — Мой мозг всегда задействован на сто один процент. — В отрицательном значении, сержант. Скорчив гримасу, Соуп рванул вперёд, нанося тут же ушедшему в защиту Райли сильные удары. Он всё ещё не терял надежды провернуть с ним то же самое — повалить, сжать до хрипа, до слезящихся глаз, до неразборчивого мычания и хаотичных ударов по телу, до выгорающего из лёгких кислорода. Одержать верх. Показать, блядь, приобретённое у него же умение. Заметив образовавшуюся в защите брешь, Соуп поднырнул под руку Гоуста, чтобы нанести удар, однако лейтенант, заметив его манёвр, ушёл от атаки, нанося ответный. И снова Соуп был быстро схвачен и опрокинут на маты лицом вниз, пока эта неподъёмная масса придавила его сверху, намертво фиксируя конечности и надавливая коленом на лопатки. Больно, ссука, надавливая. — Пуст-ти, — прошипел Соуп, пытаясь повернуть голову так, чтобы посмотреться в эти обычно бесстрастные, а сейчас… смеющиеся глаза. Ну не козёл ли, а? Ну как, блядь, как ему удаётся с каждым разом оставлять Соупа с целым нихуя в кармане, несмотря на все его потуги. Тужься лучше, — всё, что можно сказать. Съебись нахуй! — всё, что можно ответить. — Всё ещё не идеально, но жить уже можно. Это было сказано на редкость обидным и снисходительным тоном. Прорычав что-то неразборчивое на очередном нажатии коленом на спину, Соуп без особого успеха попытался скинуть его, чтобы вырваться. Но, видимо, насытив свою животную половину, Райли вдруг отпустил его, поднявшись следом и отступив в сторону, поправляя сбившуюся маску на лице. Ну прям как рестлер, блядь. Ну и шёл бы выступать тогда на телевидение. А кстати… — А в рестлинге ты бы взял себе тот же псевдоним, а, элти? — кое-как просипел Джон, вставая на четвереньки. Заломленные ранее конечности ломило нещадно. — Или что-то типа Гончей Смерти? Жнец? Элоун?.. Бля, последнее бы зашло на ура… — Он попытался засмеяться, но вместо смеха получился только лающий кашель. Соуп наконец поднялся на колени, поднял голову и устремил взгляд на этот памятник самой незыблемости: — Если хочешь, можем сгонять в увал, поглядишь на арену, оценишь перспективы, познакомишься с коллективом… Уверен, впишешься туда как родной. — Он рассмеялся, представив Гоуста во всём этом сценическом великолепии. Сам Райли его веселья совершенно не разделял: подойдя ближе, он схватил Соупа за отросший ирокез, потянув назад до болезненного натяжения кожи головы и протестующего мычания. Уставившись в начинающие опасно сощуриваться глаза, Соуп, дабы сохранить при себе любимую причёску и не дать оторвать лелеемую шевелюру с корнем, обхватил чужие бёдра и примирительно похлопал по ним, смаргивая непрошеную влагу с глаз: — Про обтягивающие костюмчики не шутим, элти. Понял, бля, понял! Внимательно вглядевшись в жмурящегося от неприятных ощущений Соупа, Райли наконец-то отпустил его и сошёл с ринга, складывая вещи в сумку. — Я не теряю надежды привить тебе чувство юмора, молчаливая ты черепушка, — проворчал Джон, тяжело поднявшись с места и перешагнув через канаты ринга. — Ты излишне активный сегодня. Добавить нагрузки? — отозвался тот, закидывая сумку на плечо. Себе добавь в программу просмотр выступлений стендап-комиков фоном, пока будешь вытягивать души из бойцов. — Никак нет, элти. С меня на сегодня хватит, — шотландец устало разматывал с рук бинты. — Но если захочешь побыть со мной подольше — приходи в комнату отдыха. — Соуп задорно подмигнул этому айсбергу, получив в ответ раздражённый выдох: — Учую хоть каплю алкоголя — с утра с полосы живым не выйдешь, — Гоуст произнёс это таким тоном, будто подписывал Соупу смертный приговор. — Эй! Ты так плохо обо мне думаешь? Я приличный мальчик и знаю свою норму, — он небрежно сунул бинты в сумку и, стерев пот со лба и шеи, закинул туда же помятое полотенце. А потом, на миг остановившись, выпрямился и поиграл литыми мускулами на руках, лишь слегка прикрытыми тонкой тканью футболки. — Если хочешь вылепить из меня свой идеал — так и скажи. Но ведь результат и так прекрасен, а? — он забавно поиграл бровями и начал принимать эффектные позы, словно бодибилдер на конкурсе. Спустя десять секунд этих показательных выступлений Райли не выдержал, закатив глаза, и только выдохнул усталое: — Соуп… И прикрыл свои пронзительные глаза, явно больше не желая смотреть на кривляния МакТавиша. Посмеиваясь про себя, Джон решил, что хватит истязать душевную конституцию старшего офицера. Поэтому, повесив сумку на плечо, он прошествовал мимо него в душевые, вновь не забыв похлопать лейтенанта по широкому плечу, но услышав глухой раздражённый рык, спешно убрал руку. — Если всё-таки надумаешь — приходи. Кто же ещё проконтролирует количество выпитого мной? — зубасто улыбнулся он, поворачиваясь к Райли. Гоуст никогда не зависал с отрядом. Нет, он мог сидеть с ними в одном помещении бара либо в комнате отдыха, если Прайс снова наседал на него с речами о необходимости сплочения членов команды, но не вступал в диалог, не пил и не ел — просто маячил на периферии тёмным пятном и даже, чёрт его дери, почти не шевелился. Поначалу Соуп взволнованно ёрзал на своём месте, ощущая потусторонний холод, доносящийся с того угла, в котором, умостившись на диване, сидел Гоуст. Сперва Джон косился в его сторону, лажал в картах, костерил всех и вся на гэльском, ощущая, как со спины его буйную черепушку прожигает чужой взгляд. А потом… притёрся. Привык. Стал пробовать втянуть лейтенанта в болтовню, в игры — естественно, безрезультатно. Но специально для этого отшельника МакТавиш уточнял детали из чьей-то болтовни, о которых тот, в силу своего пофигизма и нежелания контактировать, мог не знать. Таскал ему выпивку и еду — но та стабильно оставалась нетронутой. Соупа это не раздражало и даже не бесило. Гоуст оставался Гоустом, и, пожалуй, некоторые моменты нужно было просто… принять, да? Ты о тех моментах, что он никогда не снимает маску и перчатки, не оголяет и дюйм тела, а также никому не рассказывает о себе? Да? Что, действительно сложишь лапки? Да с чего бы? То-то же. Тогда сам себе не пизди. Ладно. Соуп просто ждал, пока не появится та самая возможность — стать ближе. Глубже. Быть не просто Джоном «Соупом» Мактавишем — сослуживцем, сержантом, головной болью, резью в глазах, постоянной ассоциацией со взрывом и хаосом, а… Кем? Договаривай, давай. Другом. Другом, ясно тебе?! Соуп почти не врал самому себе. Потому что чем больше он был рядом с Райли, чем больше учился понимать его — в коротких выдохах, движении мощных плеч, полуприкрытых взглядах, низких интонациях — тем больше он ему… нравился. Соуп Гоуста уважал. Тот был хорошим мужиком — жестил, где надо, даже своеобразно хвалил, но совершенно не считал неуёмного сержанта грязью под подошвой, недостойным, неприятной обузой. Нет, он действительно учил, направлял и натаскивал, терпеливо указывая на ошибки. Как можно было понять из вышеперечисленного — Райли для Соупа стал эталоном. Вот так изначально возникший азарт перерос в нечто большее, что постепенно росло и крепло. После очередного задания, которое полностью выебало мозг и перетряхнуло душу, с которого они вместе с Гоустом вернулись буквально полчаса назад и, толком не успев оттереть от крови рожи, подтянулись на отчёт к Кэпу — Соуп внезапно посмотрел на дату в календаре и сначала осоловело моргнул, потом нахмурился и, сопя под нос, начал что-то усиленно про себя подсчитывать на пальцах. Тогда докладывал Гоуст, потому что вконец заёбанный Соуп уже не ворочал языком. Молчащий Соуп вообще выглядел как каламбур. Посчитав дни, он вдруг хрипло и по-дурацки рассмеялся. Райли замолк на полуслове, и они вместе с Прайсом переглянулись, вперившись взглядами в его сгорбленную на стуле фигуру. — Джон, эй, сынок… — вкрадчивый голос Кэпа вырвал его из мыслей. — Ты давай сходи в медотсек. Мы с Райли закончим тут сами. — Он ещё раз окинул его внимательным взглядом и задумчиво почесал бороду. — Иди давай, иди. Джон вопросительно посмотрел на лейтенанта, недовольно смотревшего на него уставшим взглядом, и кивком подтвердившего приказ Прайса. Шотландец хотел было возразить, но одно тихое «Соуп» моментально заставило его закрыть рот. Пару секунд Соуп всматривался в карюю бездну, в которой светилась нешуточная усталость, но всё-таки, пошатнувшись, двинулся к выходу, кивком попрощавшись с командирами. Лёжа в кровати уже после стандартной экзекуции медиков, чистый и залатанный Джон ковырялся в телефоне, пытаясь совладать с непослушными пальцами и закрывающимися глазами, но бой был позорно проигран — он отрубился, сжимая в руках мобильник. Утром, сидя на завтраке рядом с ребятами, он снова не отлипал от телефона — что-то быстро набирал, пролистывая какие-то сайты и вполголоса чертыхаясь под нос. На логичные вопросы, вроде: «Почему ты не ешь?» и «Что ты там, блядь, такое делаешь, омежку что ли нашёл?» — Соуп отрицательно качал головой и посылал всех куда подальше, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. Увлечённо копаясь в телефоне, он даже не заметил, как столкнулся в коридоре с Гоустом — впечатался в него всем телом, абсолютно этого не осознав. И, обойдя застывшего лейтенанта по кругу, пробормотал: «Извини, мужик, не заметил», — и поплёлся дальше, провожаемый удивлённым взглядом из-под ресниц. Через пару часов поисков, которые растянулись из-за тупости одних людей, постоянно отвлекавших его от сидения в интернете, неумения слушать других и незнания своего дела третьими он наконец нашёл желаемое и чуть ли не заорал от радости, вовремя опомнившись. В тот вечер сидящие в комнате отдыха парни, имевшие удовольствие лицезреть его довольную морду, понимающе переглядывались и похлопывали его по плечам: мол, вырос наш мальчик и кого-то себе завёл. Переубеждать этих придурков в обратном не было никакого смысла — всё равно его слушали жопой. Поэтому Джон только важно благодарил, уворачиваясь от очередных похлопываний под радостное завывание и чокаясь с ними бутылкой с пивом. Через два дня, за которые слегка выпавший из реальности Соуп из-за своего светящегося непонятной радостью лица, успел словить больше косых взглядов, чем в целом за всю жизнь, ото всех кому не лень, уже вечером стоял около двери в комнату Гоуста и нетерпеливо стучал. Стучал долго. — Элти, давай открывай! Я знаю, что ты здесь — ни в одном другом месте тебя не было, а уйти за пределы базы ты бы просто не смог — круг с солью бы не выпустил, — последнее он произнёс уже тише и улыбнулся собственной шутке, чувствуя, как внутри бурлит нетерпение. За дверью, как и во всём коридоре, стояла глухая тишина. — Райли, я не сдвинусь с места, пока не откроешь! Господом Богом клянусь, я… Его возмущенная речь оборвалась на середине предложения, когда дверь наконец-то открылась. На пороге стоял взъёбанный Гоуст, бешеным взглядом испепелявший МакТавиша на месте. Но Соуп даже не обратил на это внимания, с интересом уставившись на одетого в обычные спортивные штаны и худи лейтенанта, лицо которого было обтянуто тонкой маской без принта. «Совсем по-домашнему», — вдруг подумалось Джону. И краски на глазах нет. Как тогда. Неожиданно для себя провалившись в карюю бездну, Соуп даже забыл, зачем, собственно, припёрся. И правда — нахуя ж ты сюда припёрся-то, Джон? Да подожди ты, блядь… Ему хотелось запомнить образ такого Гоуста. Впитать в память больше, чем в тот раз. А вот перчатки всё так же были на месте… — Сержант, — от бесцеремонного разглядывания его оторвал раздражённый, низко вибрирующий от едва сдерживаемого рычания голос. — У тебя десять секунд, чтобы сказать, что хотел, и свалить отсюда к чёрту. Соуп вздрогнул, приходя в себя, и попытался скрыть за юмором вспыхнувшую нервозность и… смущение? И сделал то, что делал лучше всего: пошутил. — Даже внутрь не пригласишь? Как жестоко, элти. А как же пресловутое английское гостеприимство? Я, кстати, слышал, что… — Пять, — прозвучало как выстрел. — Эй, подожди, я… — Три, — как пуля, пронёсшаяся мимо виска, едва мазнув. — Стой! Стой! Я понял тебя, хорошо?! Иисусе Господи, дай хоть слово сказать! — он нервно облизал ставшие сухими губы и, прочистив горло, попытался ещё раз: — Я просто хочу поговорить, можно? Это не займёт много времени. Хочешь, подпишу бумаги, блядь, и не расскажу никому, что ты хранишь в своём неприступном склепе? Весь этот разговор в его мыслях выглядел совсем иначе. Райли совершенно не шёл ему навстречу, но это и не было удивительным. Переведя дух, Соуп попытался выровнять голос. Зверьё внутри ёрзало и драло грудину когтями, почувствовав слабину. — Дай мне две минуты. И… можно войти? Не хочу разговаривать с тобой в коридоре. Было непонятным, что возымело нужный эффект — то ли тон Соупа, то ли его поза, то ли изменившийся настрой — Гоуст передёрнул плечами, огляделся по сторонам и, в последний раз мазнув по нему настороженным взглядом, отступил вглубь, пропуская внутрь. Слава Богу. Наконец-то. Закрыв за собой дверь, Джон остался стоять спиной к ней, не решаясь сделать шаг вперёд. Вставший посреди комнаты и скрестивший руки на груди Райли молча глядел на него. Комната лейтенанта была до ужаса аскетичной, прямо как сам Райли — чистая, аккуратная, всё на своих местах, ничего лишнего. Даже, каким-то образом… ну, по-своему уютная, что ли… Джон сделал глубокий вдох, собираясь заговорить, но вдруг уловил в воздухе что-то, крохотное, едва заметное — и замер. Сглотнул. Хотел было сделать ещё один вдох, по внезапному требованию зверя, уловившего это самое нечто и тяжело зашевелившегося под кожей, — но быстро осёкся под тяжёлым взглядом Райли. А, да. Точно. Помотав головой, Соуп начал: — Это, в общем… Я недавно кое-что вспомнил. Ну, как вспомнил, просто на календарь посмотрел. — Он нервно рассмеялся, не отрывая взгляда от лица Райли. — Короче, по моим подсчётам, сегодня ровно девять месяцев, как мы парочка… ой, хуйню сказал, прости. Ну, работаем в паре. И как бы… я подумал, — он неловко почесал затылок, — что это отличная дата, чтобы её отметить. Прикинь? За это время кто-то уже родить бы успел, а мы вот работаем вместе. И вроде как успешно — никто ж не сдох, да? Если только не считать моих попыток тебя расшевелить… — он замолчал, замявшись. Что ж, сука, так неловко-то, а? В голове оно звучало как-то поприкольнее. У тебя в голове вообще всё не от мира сего, МакТавиш. Гоуст напротив подобрался, его брови ещё сильнее сошлись к переносице. По тому, как шевельнулась у рта тонкая маска, Джон понял: тот собирался что-то сказать. И явно — не хорошее. Однако Соуп уже не мог остановиться: — Так вот, короче… я решил это как-то отпраздновать. Знаешь, как обычно люди делают — на праздники дарят подарки друг другу. И, в общем… — он вытянул вперёд руку, всё это время спрятанную за спиной. Руку с зажатой в ней упакованной в яркую обёрточную бумагу коробкой. — Как бы… с праздником тебя, элти. Здоровья, терпения — с этим, думаю, справится то, что находится в коробке; больше юмора и счастья — ну это, пожалуй, возьму на себя, — Соуп позволил себе сделать пару шагов к Райли. Гоуст перевёл глаза на его руку — и больше не сводил взгляда с коробки. Соуп замер, затаив дыхание — пока не гонит, это уже хорошо. Молчит? Ну, это ожидаемо. Но всё же хотелось бы хоть какую-то ответную реакцию… Он продолжил слегка севшим голосом: — Я решил особо не выёбываться, поэтому здесь… джентльменский набор благочестивого англичанина. Несколько сортов чая — чёрный там, зелёный и какой-то с ягодами. Придурки из магазина походу сами не знали, что продают — пришлось гуглить. Надеюсь, нашёл то, что нужно… Он выдал всё это на одном дыхании и остановился, не позволяя себе двинуться ближе: — Ну, так что скажешь? Не отравлено, правда. Прайс бы меня лично расстрелял за ликвидацию ценного оперативника. Не смешно. Согласен. Всё ещё смотрящий на протянутую руку, Гоуст молчал пару долгих, бесконечных мгновений, за которые Джон уже успел пять раз прикинуть пути отхода, как и куда быстро ретироваться из комнаты в случае взрыва. Но Гоуст наконец отмер и медленно протянул руки к подарочной коробке. Взгляд, которым он посмотрел Джону в глаза, был совершенно другим. Новым. Ох, блядь. Ты серьёзно?.. — У Соупа дрогнуло сердце. — Элти, почему ты так?.. Он задушенно выдохнул, очнувшись только тогда, когда коробка из его рук перекочевала в руки Гоуста. Скотина в грудине что-то жалобно проскулила. Что тебе нужно?.. Ладони в чёрных перчатках бережно сжимали коробку, но взгляд лейтенанта, видимо, что-то уловив на лице Соупа, сразу изменился — к великому сожалению МакТавиша, из него ушла та невиданная им ранее, совершенно невозможная в этих глазах эмоция, моментально спрятавшаяся в тёмной глубине. — Не стоило, — прохрипел Гоуст. — У меня нет… — Да, всё пучком, элти, — Соуп отчаянно замахал руками, поняв, о чём он. — Лучший мой подарок — это ты! Видимо, поняв, что опять сморозил хуйню, под взглядом сердито сведённых светлых бровей, Джон поспешил исправиться: — Просто дай шанс моему юмору, этот малыш погибает от твоего безразличия. Лады? И искренняя улыбка озарила лицо Джона. Гоуст посмурнел ещё больше, видимо просчитывая все возможные и невозможные варианты ответа. Выглядел он до ужаса забавно — в своём тёмном облачении, с цветастой коробкой посреди аскетичной комнаты. Соуп почему-то развеселился и честно пытался не рассмеяться. Поэтому, прокашлявшись, он резво крутил головой по сторонам, пытаясь запомнить мелкие детали комнаты Гоуста — они были не такие явные, но они были: на спинке стула висел аккуратно сложенный плед, на стеллаже ровными рядами стояли книги, а на столе… это что, печенье? И кружка с ещё горячим чаем. Начинающие зарождаться вопросы Джон тут же задушил на корню, здраво рассудив, что за такую вольность эту коробку с её содержимым ему запихнут куда поглубже и выбросят из окна. Шумно выдохнув, Гоуст наконец-то прервал затянувшееся молчание и оповестил о принятом решении: — Я подумаю. Радости в его голосе было ни на йоту. Но просиявший как начищенный сапог, Джон хлопнул в ладоши: — Я уже говорил тебе, что ты душка, элти? Просто прелесть! — Соуп, — тот как всегда коротко его одёрнул. — Ладно-ладно, я понял. Ну, я пошёл? Было приятно с тобой поболтать. Соуп уже подошёл к двери, когда внезапно обернувшись, с любопытством спросил: — А, кстати — чем ты стираешь вещи? Пахнет очень приятно. Лёгкий такой запах, мне бы… — Сержант, выйди вон! — громко прорычал Райли и весь моментально подобрался, будто бы для прыжка. — Иисусе! Да иду я, иду… Соуп пулей вылетел обратно в коридор, подгоняемый рычанием лейтенанта, и осторожно закрыв за собой дверь, бодро зашагал прочь, бурча под нос: — Не хочешь говорить — так и скажи. Господи помилуй, будто я у него этот порошок отбираю… Но запах, заполнявший комнату Гоуста и на самом деле был приятным. Едва уловимый, не распадающийся на чёткие нотки — но и этого было достаточно, чтобы Соупу захотелось вдохнуть больше. Жадный засранец.