52 Hz

С момента формирования этой деструктивной ячейки армейского общества прошло три месяца. Многое ли поменялось? Не особо: Соуп не стал менее пиздлявым и раздражающим (по мнению Гоуста), а Гоуст не стал менее карикатурно-загадочным и безразличным (по мнению Соупа). Всё так же лейтенант закатывал глаза и примораживал взглядом не умеющего вовремя закрыть рот Джона, и всё так же показывал ему небо в звёздах — не подумайте, Бога ради, о дурном — выбивая из сержанта дурь на тренировках. Видимо лейтенант решил не тратить силы на бессмысленный спор с Прайсом, и смирился работать с тем, что ему выделено, чтобы вылепить из исходника хоть что-то приемлемое. После тренировки с этим восставшим из ада молчаливым демоном Соуп редко в полной мере осознавал себя и происходящее вокруг, за что в его сторону то и дело летели сомнительного содержания шутки коллег. Но сил послать их в пешее эротическое турне уже не оставалось, поэтому Джон обходился универсальным международным невербальным жестом — выставленным в сторону обидчиков средним пальцем. С командой отношения сложились вполне хорошие — даже можно сказать, дружеские. Прайс всё так же довольно посмеивался в густые усы, не лишая себя удовольствия иногда раздавать им отеческих пиздюлей в профилактических целях — спасибо хоть по воскресеньям в церковь не таскал. А лейтенант, как тот самый старший ребёнок в многодетной семье, который уже заебался воспитывать младших, в их шумную возню не лез, от греха подальше выбрав гордое одиночество. Прямо гот-неформал, не хватало только таблички на двери — «Не влезай — убьёт!». Правды ради стоит сказать, что тренировочные экзекуции лейтенанта были не совсем уж бесполезны — Соуп набрал в массе, возмужал, стал более сдержанным и внимательным в бою — что замечали все и никак, блядь, не переставали твердить о положительном влиянии Гоуста на молодое поколение. И как вы уже поняли — у молодого поколения не было никакого шанса избежать этого самого влияния: либо Соуп учился работать в паре с Гоустом, либо… собирал свои немногочисленные пожитки и шёл обратно домой. МакТавиш этого допустить никак не мог — иначе чувство собственного достоинства задушило бы его раньше, чем первая вещь коснулась дна сумки. Поэтому Соуп терпел, весело скалил зубы и дерзко отвешивал Гоусту комплименты по поводу его мрачности: «Отличные тени для глаз, Гоуст, не подскажешь марку? Хочу сестре купить. Они вроде не сыпятся и не скатываются, да?» Или: «Прекрасный пасмурный денёк, лейтенант, как дела в твоём склепе? Нужно докинуть паутинки? Может, заколотить окна, а то светло?» А ещё: «Прекрасно выглядишь в этом чёрном нечто — оттеняет белизну маски. Свежее смотришься». Или совсем уж на грани: «Вы с Джеком Скеллингтоном кузены по батюшке или по матушке?» Гоуст смотрел на него как на неизлечимо больного и скорбно качал головой. Вот это его качание головой и отсутствие какой-либо другой реакции на подначки и стало причиной начинающегося нервного тика у Соупа. Ты что, болванчик? Ну рявкни в конце концов, дай мне в морду, придави запахом — ты альфа или кто?! На логичный вопрос МакТавиша, какого хуя лейтенант такой отмороженный, все пожимали плечами и отвечали, что до Соупа не было придурков, которые бы пытались вывести лейтенанта на эмоции. Те, кто оспаривал его авторитет, — да, были, но таких отчаянных и отбитых на голову, как сержант Джон МакТавиш, база ещё не видала. А к Прайсу он с такими вопросами не лез — был не настолько глуп. Динамика складывалась следующим образом: как только Соуп начинал заёбывать — съёбывал Гоуст. Так и носились они по базе кругами, словно в непонятном бальном танце, встречаясь только на брифингах (Гоуст демонстративно его не замечал), приёмах пищи (нечасто — Его Темнейшество съёбывалось раньше всех, либо торчало лицом к стене) и заданиях (место встречи изменить нельзя). И таким темпом через месяцок-другой Соуп наверно бы понял, что такие абьюзивные отношения ему не подходят — абьюзер всё равно ты, сталкер хренов — и отвалил бы от лейтенанта, дав ему спокойно почивать вверх ногами на перекладине как гигантской летучей мыши, если бы не одно маленькое происшествие, которое и привело их к… к чему бы то ни было. В тот знаменательный день Соуп ворочался в своей койке и никак не мог уснуть, а когда наконец провалился в сладостное забытье — был разбужен оголтело долбящимся в оконное стекло голубем. Что этот пернатый деликатес французской кухни учуял в его комнате, Соуп откровенно не понимал, поэтому, открыв окно, согнал птицу куда подальше, бросив вслед пару нелестных эпитетов. Джон снова лёг в постель, но сон не шёл. От слова совсем. Поэтому, взглянув на часы и горестно простонав в мироздание о своей ненависти к ранним подъёмам, Джон уныло поплёлся в душевые, а затем в столовку. Зевая во всю пасть, он ввалился в столовую, не заметив перед собой идущего навстречу человека, и со всего маху в него врезался. И с чего вообще он должен был извиняться? У того что, глаза в жопе? Так вот, столкнулся он, значит, с шедшим навстречу человеком, и сделав шаг назад, уже собрался принести извинения — хотя по его мнению, он был совсем не виноват — но, открыв глаза, вдруг наткнулся взглядом на чёрную ткань худи. Повтыкал на неё пару секунд, и подняв голову выше, врезался в пару янтарно-карих глаз, обрамлённых до одурения светлыми ресницами и белой, кажущейся на ощупь безумно мягкой кожей. На кончиках пальцев появилось покалывание от еле сдерживаемого желания прикоснуться. Контраст был ебейший, хотел бы сказать раскрывший от удивления варежку Джон, пока его с размаху не спустил с небес на землю привычно-хрипловатый рычащий голос: — Соуп, свали с дороги. Всё очарование как ветром сдуло. И как Соуп мог настолько провтыкать, что не заметил бросающуюся в глаза горнолыжную маску? Точно — во всём виноват сраный голубь и ранний подъём. Проморгавшись, МакТавиш уже было хотел отойти в сторону, когда Гоуст, в очередной раз тяжело вздохнув, словно перед ним стоял не военный коллега, а неразумный малыш, слегка отодвинул его плечом и просто прошагал мимо к выходу. Всё ещё немного дезориентированный, Джон проводил его отдаляющуюся спину растерянным взглядом. На чёрном лейтенантском худи виднелась какая-то белая надпись, но Соуп, словно дислексик, никак не мог сложить у себя в голове слово из вырисовывающихся букв. Ри… Рал… Рили… тьфу, блять, санскрит какой-то… О, точно — Райли! Соуп, как гончая, почуявшая раненую дичь, мигом очнулся и чуть ли не встал в стойку. Почему-то ему всегда казалось, что лейтенант прибыл на эту землю в адской колеснице и сразу взрослым, благополучно миновав все необходимые стадии развития обычных земных людей. Но если на худи Гоуста сзади красовалась вполне человеческая фамилия — значит, и прошлое у него было, и имя, и… лицо. Настоящее. А не скрытое неудачным результатом хендмейда, именуемым маской с черепом, надев которую Гоуст до седых волос и заикания пугал особо впечатлительных. И как Джон понял из увиденного, то лейтенант под маской, как минимум, мог быть крайне интересным на морду засранцем. Настроение мигом скакнуло выше небес, будто Джон только что самолично прикоснулся к мощам святого Петра — хотя по такой херне больше фанатела его прелестная матушка, а он скорее сравнил бы это состояние с последствиями контузии от хорошего взрыва. И, как уже можно было догадаться, шансов у лейтенанта Р… Райли на мирную жизнь просто не осталось. Сейчас, наматывая круги по тренировочному полю рядом с Роучем, Соуп боковым зрением поглядывал на бдящего за их передвижениями Райли. Ведь можно же называть его так — Райли — без страха в следующую секунду лишиться головы на плечах, верно? Он же сам расхаживает в этом худи по базе, выставляя на обозрение личную информацию, которую, по мнению самого Джона, должен был бы хранить в розовом дневничке с замочком и маленьким ключиком. — Гари, эй, — Соуп ткнул парня локтем в бок, и когда тот наконец посмотрел на него, продолжил: — Есть очень важный вопрос: Гоуст хоть когда-нибудь снимает маску, а? Солнце палило нещадно, плавя адским жаром асфальт и мозги, мокрая от пота футболка противно липла к телу, пластырь, закрывавший пахучую железу на шее, размок и начал отклеиваться. Блядство. Бедняга Роуч, услышавший его животрепещущий вопрос, аж споткнулся, но резко вернулся в строй, подгоняемый взглядом Гоуста, впившегося в них как остриё копья. — Тав, дружище, богом клянусь, ты иногда как спизданёшь — хоть стой, хоть падай, — фыркнул Роуч, не позволяя себе вновь сбиться с ритма. — И с чего такой интерес? Засранец откровенно издевался, глядя на него ехидным взглядом. Соуп не утерпел и от души отвесил Сандерсону поджопник, на что получил кучу нелестных комментариев о его сексуальных предпочтениях. — МакТавиш! Сандерсон! Хватит пиздеть! Штрафной круг! — громогласный рык сотряс площадку. «Око Саурона не дремлет!» — пронеслось в голове Соупа и он, фыркнув, устремился вперёд, обогнав матерящегося сквозь зубы Роуча. Пробегающие мимо них военные с интересом косились в их сторону, но комментировать опасались, не желая привлечь к себе внимание лейтенанта, пока Сандерсон шипел и поминал добрым словом женщину, породившую Джона на свет. Когда волна раздражения сошла вместе с новым потом, Роуч ехидно прищурил глаза и ответил: — Максимум — губы и подбородок. Но полностью — никогда. А что, тебе лейтенант нравится? — сучонок пошло подмигнул ему и со всей дури рванул вперёд. Чего? Какие на хуй губы и подбородок?! Когда это было?! От неприкрытого хамства Роуча Джон совершенно потерял дар речи, но шанса ещё раз выведать секретики уже не было — Сандерсон мелькал пятками где-то впереди, а чужой ледяной взгляд обжигал его тело, словно удар плети. Добегая штрафной круг, тяжело дышащий Соуп уже не думал ни о Роуче с его подъёбами, ни о Гоусте с его приколами, ни о чём-либо ещё. Пластырь на шее благополучно отдал Богу душу, отлепившись и потерявшись где-то на бегу, и насквозь пропотевший Джон благоухал как чёртов диффузор его мамочки. То ли партия пластырей была неудачная, то ли для высокой физической нагрузки они не были предназначены, но очередь в медотсеке за новыми была большая. Плюнув на всё и здраво рассудив, что за ними можно зайти попозже, МакТавиш решил пойти перекусить. В конце концов, пропускать обед из-за подобной мелочи не хотелось. После принятия душа сержант стал походить на человека, а не на измазанную в пыли псину. Джон приземлился рядом с Газом и Алленом, которые, в отличие от них с Роучем, на тренировке лейтенанта не бесили. — Лейтенант как с цепи сорвался, — произнёс Соуп, пытаясь впихнуть в себя как можно больше еды: голод, яростно грызущий нутро, был зверским. — Он и раньше любил жестить, но в этот раз превзошёл сам себя. Штрафным кругом тогда дело не закончилось — после бега были подтягивания, отжимания, стрельба — и страданиями одного МакТавиша к этому времени дело не ограничилось. Страдали абсолютно все. К непомерному счастью Соупа. — Хотя бы пережёвывай, животное, — скривился Роуч. — Глотаешь не глядя. — Относительно полезный навык, — заржал Кайл. Показав им взглядом своё искреннее презрение ко всему сказанному, Джон схватился за кружку с соком, когда возникший из-под земли Гоуст зашагал к стойке выдачи еды. В этот раз на нём не было того худи с фамилией. Никакой, прости господи, домашней одежды. Привычная взгляду чёрная армейская форма. Поморщившись как от зубной боли, так и не донеся до рта стакан, Соуп на несколько мгновений завис, провожая лейтенанта задумчивым взглядом. Из оцепенения его вывел удар по ноге от Аллена. — Да отомри ты уже, не то дыру в нём прожжёшь. — Не прокатит, такое ощущение, что Гоуст искупался в SPF-креме — наше солнышко его не пронимает, — Газ ехидно потрепал Соупа по щеке, на что тот щёлкнул зубами рядом с рукой еле успевшего её отдернуть Газа. — Фу, Соуп, спрячь клыки! — Отъебись, — проворчал он, устраиваясь удобнее. Тело беспощадно ныло, мышцы неприятно тянуло. — Тав, если ты не заметил, то лейтенант гонял всех нас. Один штрафной круг — не повод лишать ближнего конечности, — Аллен захрустел галетой, назидательно задрав палец вверх. — Даже наш Гари принял это со спокойствием буддийского монаха. — Да я же ничего такого не говорил, — Джон нахмурился, окидывая их исподлобья мрачным взглядом. — Не согласен, — к разговору присоединился Роуч. — То вопросы странные задаёт, то сверлит лейтенанта взглядом. — Странные вопросы? — Джозеф хищно вскинул голову, пристально уставившись на Соупа. — Роуч… — МакТавиш было хотел заткнуть Сандерсона, но не успел: Роуч показал ему фак и озвучил всем его недавний интерес. — Он спрашивал у меня, снимает ли Гоуст маску. — Ооо, — парни удивились настолько созвучно, что им бы позавидовала женская команда по синхронному плаванию, и посмотрели на надувшегося Соупа как на результат сомнительного эксперимента сумасшедшего учёного. — Дружище, каждый когда-то задаётся этим вопросом. Но никому не дано получить ответ на главный, — Газ снисходительно похлопал его по плечу. — На какой? — Как он на самом деле выглядит под маской, — проникновенно прошептал Газ. — Отпусти и забудь, Тав. У тебя превосходно получается заёбывать его сверх меры — но не пересекай черту. — Да с чего бы? Он же показывает нижнюю половину лица, Гари сам об этом сказал! — Соуп, словно маленький ребёнок, ткнул пальцем в сторону ухмыляющегося Сандерсона. — Ты специально его дразнил, да? — Аллен горестно закатил глаза, выписав Роучу нехилый подзатыльник. Тот лишь лыбился, уворачиваясь от новых ударов и сверкая глазами. — Соуп, будь хорошим католическим мальчиком. Помолись перед сном и ляг в койку, попросив Бога избавить тебя от сомнительных идей. — Напутствовал его Джозеф. — Нет у меня никаких сомнительных идей! — отпирался Соуп, но в чём-то Аллен был прав… — Они уже у тебя в голове, даже если ты это отрицаешь. — Да он же ревнует, — Роуч гаденько улыбался. — Не может простить мне, что я видел лицо Гоуста… — Блять, да не ревную я! — на рык МакТавиша с любопытством оглянулись присутствующие. Газ прикрикнул на греющих уши, и те вернулись к своим занятиям. — Тав, братишка, он и так спускает тебе многое. Не пересекай черту, — голос Газа в этот раз звучал необычайно серьёзно. — Ваша двойка даёт положительные результаты. К тебе он относится сносно. Не похерь всё ради секундной прихоти. Ответив что-то вроде: я не собираюсь творить хуйню или я не конченый кретин, чтобы самого себя отсюда выпинывать, Соуп остаток времени провёл молча, погружённый в свои мысли. На бросаемые в его адрес взгляды он уже не обращал никакого внимания — машинально допивал сок и жевал галеты. Время до вечера пролетело быстро. Погружённый в армейскую рутину, сержант забыл обо всём — сидел, погребённый под отчётами, либо занимался тренировками рекрутов, либо упахивался на собственных. Лейтенанта он так до конца дня и не увидел. Скорее всего тот обитал или в своём кабинете (Соуп там был от силы раза два), или в своей комнате (там он не был ни разу). Но ни туда, ни туда он и не сунулся бы. Да и с чем? Да и нахуя? Перекинувшись с ребятами перед сном парой партий в картишки, Соуп устало вернулся в свою комнату и улёгся на койку, так и не прочитав вечернюю молитву — наверняка к искреннему сожалению Аллена. Из головы почему-то не выходили утренние слова Гари. Почему Райли — Соупу нравилось называть его так в своих мыслях, не опасаясь получить нож в горло — ни разу не ел рядом с ними за одним столом? Делал ли он это до прихода Соупа? Но если Гари говорил, что он приподнимал маску, значит, всё-таки ел? Тогда почему перестал? Не доверяет именно ему? Но почему? Что с ним не так? Чем больше Соуп об этом думал, тем сильнее хмурился и тем хуже становилось настроение. В глаза словно песок насыпали и штормовой волной накатило странное раздражение. Зверь внутри ходил кругами, глухо рыча и не понимая, в чём оказался плох. Соуп ведь не был ужасным по отношению к лейтенанту. Он был раздражающим, возможно, но не ужасным. Так в чём крылась проблема? За всё это время Джон так и не узнал о Гоусте ничего. Хотя нет, он узнал фамилию лейтенанта. И тот факт, что Соупа он определил в категорию «безнадёжен», хотя при этом всегда спасал его задницу, работал быстро и чисто — чем вызывал почти священный трепет шотландца. И Соуп никогда не стеснялся говорить ему об этом. Выдавал прямо в лоб: «Лейтенант, ебать какой красивый удар ножом!» или «Великолепный выстрел — сразу двоих!», а ещё «Вот это мускулы, сэр! Ты из зала вообще не выходишь?» Соуп действительно был искренне рад работать в паре с профессионалом такого уровня. Но о Гоусте, как о человеке он знал ровным счётом нихуя. Да и он, видимо, абсолютно не горел желанием что-либо ему о себе рассказывать. Но всё-таки — ведь он же дал Роучу увидеть хоть малую часть своего лица. Но почему? Под рёбрами снова неприятно цапнуло. Зверь под кожей завозился, недовольный подобным раскладом. Напрасно Джон уверял себя, что ни к кому не ревновал — какие бы небылицы ни напридумывал себе Гари — он просто… просто хотел, чтобы к нему проявили хоть немного доверия. Он же достоин этого, разве нет? В конце концов, кто-то же должен сделать первый шаг к выстраиванию доверительных отношений в их двойке? И Соуп был готов взять эту задачу на себя. Но их кинули в какую-то жопу мира буквально на следующий день. И, как уже можно было догадаться — у Соупа не было ни малейшего шанса поговорить с Гоустом по душам. Ну, знаете — настроить мостики, соединить проводочки… Так что воспылавший энтузиазмом Соуп пока что оставался в стороне, не имея возможности переключиться на объект его интереса.