52 Hz

Соуп до сих пор ломал голову — как можно, находясь в пределах одной базы, оставаться настолько неуловимым? Какими тайными тропами Гоуст пользуется? Или у него есть поттеровская мантия-невидимка для избегания нежелательного внимания? И где, в таком случае, тот её купил? Соуп очень хотел бы узнать контакты этого весьма интересного магазинчика. На всех миссиях, с тех пор как их поставили в двойку, они так и не разговаривали, ограничиваясь короткими командами и ответами. За всё это время Соуп лишь однажды имел неосторожность начать общение в момент воздушной болтанки в самолёте, но был моментально пронзён ледяным взглядом насквозь, словно вражеским ножом, — да так и затих, исподтишка косясь в сторону лейтенанта в попытке уловить его настроение. Тогда Соуп думал, что возможно Гоуст слишком горд, дабы снизойти словом либо жестом до кого-то вроде него. Шотландец хмурился, буравил его упрямым взглядом, и натыкаясь на ответный — изо всех сил пытался выдержать всю тяжесть безэмоциональных тёмных провалов на месте глаз лейтенанта. И Соуп лез вон из шкуры — пытался доказать тому, что он не слабее, мельче, неопытнее и хуже. Каждый раз осаживая себя за это, тем не менее МакТавиш упорно доёбывался до Гоуста в зале так, что потом почти без сил соскребал себя с матов и, ухмыляясь окровавленным ртом, просил ещё и ещё — все только крутили пальцем у виска, не понимая, для чего он это делает? Мало ему что ли безжалостных тренировок, на которых их в хвост и гриву гонял лейтенант? Соуп не мог ответить, для чего ему эти мучения, но в памяти слишком свежо было противное ощущение беспомощности, когда его настолько легко уложили мордой в пол и показали, что он не дотягивает до планки, установленной лейтенантом. На самом деле он давно перескочил эту планку, но об этом мог сказать ему только сам Гоуст, который никак с ним не контактировал. Оттого Соуп и лез вперёд, скалился, кусался, пока наконец-то не понял своей дурьей башкой, что он не один такой. Что Гоуст был такой же ледяной глыбой абсолютно со всеми. Исключением был Прайс. Но капитан — это как отец родной, с ним нельзя так, как с остальными — безразлично. Но даже поняв это, он уже не мог действовать иначе — запущенный механизм было не остановить… Вне миссий это стало обычным делом, превратившись в странное подобие игры в кошки-мышки. Только вот храбрая мышь упорно гналась за котом, которому все её трепыхания были до пизды. Со своей любимой винтовкой L115A3 Соуп умостился на пузе в пышных и вкуснопахнущих кустах, отслеживая передвижения людей и постов охраны, расставленной по периметру виллы, в которой, по данным, предоставленным разведкой, должен был находиться Калеб Марлоу. Этот напыщенный засранец с недавнего времени начал активно продавать оружие всевозможным террористическим и повстанческим организациям — и очень даже успешно, потому что в последний раз, когда Соуп и Гоуст встретились с этими гадами, оснащены те были по последнему писку военной моды. Аккуратно прокручивая кольцо на оптическом прицеле, Соуп внимательно вглядывался в лица, мелькающие и снующие то тут, то там. Примечательная холёная харя Марлоу никак не появлялась, сколько бы людей не въезжало и не выезжало с территории. Лейтенант лежал с другой стороны виллы, с начала операции не произнеся ни одного лишнего слова. Шотландец снова провалился в мысли о Гоусте: серьёзно, с него убудет, что ли, если он спросит Соупа о самочувствии? Не затекли ли у него конечности? Не холодно или жарко? Из глубин задумчивости его вырвал сигнал рации и в наушнике раздался потрескивающий из-за помех голос лейтенанта: — Соуп, доклад. Словно по секундомеру сверялся. — Всё чисто. Цели нет, — Джон с завистью наблюдал, как какой-то боров открыл бутылочку с пивом. Холодненькую. На стенках аппетитно заблестел конденсат. — Принято. Продолжаем, — и снова замолк. Они лежали ничком уже часов восемь. Наверное, стоило бы уже понять, что Калеба на месте не будет. Джон был готов поклясться Господом Богом, что на него снизошло священное откровение — что смысла тут торчать больше нет. Наверно стоило попытаться донести это до лейтенанта, заодно, может, получится вытянуть из него парочку лишних слов. Ну, в идеальном раскладе. Соуп внутренне собрался, готовый быть сразу посланным на хер, но всё же, не сводя глаз с прицела, прикоснулся к кнопке микрофона. — Лейтенант, — он дождался ответного потрескивания — значит, слушает. — Нашего мальчика сегодня явно не выпустят погулять, может, пора сворачиваться? Я себе уже яйца отлежал, не знаю как ты, а я ещё планирую пользоваться своим дружком по назначению… — последнее предложение он чуть ли не проскулил. Давай же, ну скажи хоть что-то. Боров уже допил своё чёртово пиво и вальяжно двинулся дальше — к главному входу в особняк. Когда он уже открыл дверь, в ухе Соупа раздалось: — Отбой. Сворачиваемся. Соуп не смог поймать вырвавшийся из груди радостный вздох. — Выдвигайся к точке эвакуации. Я за тобой. — Ты прелесть, элти, — не сдержался Джон, ведь он решил начать действовать, чтобы изменить хоть что-то в их несуществующих отношениях. В ответ не прозвучало ничего. Можно же было сказать хоть слово, вообще-то это был комплимент… Собрав свои вещи и быстро добравшись до точки, где уже стоял эвакуационный транспорт, Соуп стал ждать возвращения лейтенанта. Тот возник рядом настолько незаметно, как будто из-под земли вырос — он всего один раз моргнул, а Гоуст уже стоит рядом. — Зря мариновались, элти. Больше, чем отбитых на голову террористов, я ненавижу нулевые миссии, — Соуп с досадой пинал носком ботинка валяющиеся под ногами камни. Гоуст окинул его нечитаемым взглядом и, промычав что-то под нос, двинулся внутрь кабины. Не заставляя его ждать, Джон зашёл следом и занял место напротив. Вертолёт поднялся в воздух, набирая высоту. Минула половина пути, и за всё это время никто не произнёс ни слова. Раньше постоянная тишина между ними переносилась спокойнее, а сейчас Джон почему-то начал нервничать, отбивая ногой причудливый ритм. Наверно в какой-то момент Гоуст задолбался слушать этот пьяный шифр Морзе и нетерпеливо стукнул его своим ботинком по ноге. Не больно, но достаточно, чтобы ушедший в мысли Соуп дёрнул головой — и напоролся на пронзительный взгляд смотрящего прямо на него Гоуста. — Что? Что-то не так? — Джон никак не мог уловить сакральный смысл происходящего и широко распахнутыми глазами уставился на черепушку напротив. — Ты стучишь ногой. Соуп, недоумённо моргнув, посмотрел на собственную дёргавшуюся конечность, коротко хохотнул и положил ладонь на колено в надежде утихомирить нервный тик. — Да, со мной бывает, когда сильно задумываюсь. — Второе «я» Соупа нетерпеливо завозилось под кожей, желая наконец-то начать действовать, словно выпытывая у него: куда же делся твой боевой настрой? Да никуда он не делся. Просто одно дело — кинуть фразу по рации и не получить ответа, а другое — сказать это в лицо и остаться проигнорированным. И что? Да ничего, блядь. Забей. Препираясь с внутренним голосом, Соуп упустил момент, когда лейтенант откинулся на сиденье и прикрыл веки. Выдохнув, Джон тоже попытался подремать, но этому здорово мешал бурлящий в крови интерес. Он уселся поудобнее и начал разглядывать Гоуста, скользя по нему задумчивым взглядом. Он отметил про себя внушительные габариты Райли — тот и без тактического снаряжения был ничуть не меньше, но в нём нагонял страха и жути даже не прилагая к этому никаких усилий. Его взгляд зацепился за неимоверное количество разнообразных ножей, которые крепились на сбрую Гоуста в удобном ему порядке — Соуп прекрасно знал, что эти хищные лезвия красуются на разгрузке лейтенанта не просто так — каждым из них тот мог виртуозно вскрыть глотку любому зазевавшемуся противнику, как тень возникнув из-за спины, и… — Соуп, — из глубоких размышлений о тысяче и одном способе перерезать противнику шею его вывел вибрирующий от раздражения голос. — Да? — тот тряхнул головой, отгоняя прочь вырисовывающиеся кровавые картины, и попытался вглядеться в скрытые за маской черепа глаза. — Пялишься. Какое меткое замечание, однако. — Ага, — Соуп для пущей убедительности ещё и головой покивал. Придурок. Раздражённо выдохнув, Райли крепко сжал руками винтовку и начал сверлить глазами Соупа в ответ. Да так, что у того в мозжечке аж зачесалось. — Найди себе другое занятие. — О, я знаю одно, — не дав себе времени на раздумья, Соуп сиганул с разбега в пропасть. — Называется разговор. Как тебе? И так широко улыбнулся, словно хотел осветить своей улыбкой всё окружающее их пространство. Как жаль, что лейтенанта подобное не брало совершенно. — Паршивое занятие. — Не нравится разговаривать? — Так точно. Ну кто бы сомневался. — Тогда тебе повезло, что я люблю поболтать, ну а ты можешь послушать. И откинувшись на спинку неудобного сиденья, он, недолго думая, начал вываливать этому немому изваянию все свои впечатления о миссии: и как заебался лежать ничком без результата, и как готов был душу отдать за бутылочку холодного, наверняка вкусного пива, которым так соблазнительно маячили прямо перед его глазами, и с каким бы удовольствием он сегодня скрутил так и не приехавшего засранца — чисто для успокоения своего желания творить добро и вершить справедливость. Соуп болтал без умолку, совсем позабыв про нервозность, и так увлёкся, что в какой-то момент, посмеиваясь над собственной придурковатой шуткой, поднял взгляд на Гоуста — тот всё так же, не мигая, смотрел на него. Выражение его глаз было совершенно нечитаемым. Оно было таким неживым, что внутри даже заскреблось от желания встряхнуть лейтенанта за плечи, — но, конечно же, Джон этого делать не стал. Только сильнее сжал руки на прикладе оружия и, с усилием сглотнув ставшую вязкой слюну, как ни в чём не бывало продолжил разговор — всё так же под прицелом цепких глаз. О мыслях, в тот момент блуждающих в голове лейтенанта, Соуп старался не задумываться: либо Гоуст абстрагировался, уйдя в себя и не позволяя раздающемуся шуму прерывать мыслительный процесс, либо на самом деле слушал — анализируя и подмечая психическое состояние сержанта, ни с того ни с сего решившего завязать с ним разговор. По прилёте Гоуст, не попрощавшись, покинул кабину вертолёта, провожаемый в спину одним только: — Приятно было поболтать! Остаток дня МакТавиша прошёл в сплошной беготне: отчитайся, заполни, сходи туда, отнеси, принеси — и будь свободен. Уже за ужином Джон смог вдохнуть полной грудью, устало развалившись на стуле. Ничто так не утомляло его, как грёбаная бумажная волокита. Аллен и Роуч всё ещё не вернулись со своего задания, и Джон предполагал, что положительного результата у них тоже не будет. Скорее всего, Марлоу засел глубоко и вылезет не скоро. Жуя кусок какого-то мяса и совсем не чувствуя вкуса, Джон краем уха улавливал, о чём сейчас идёт разговор, иногда вставляя свои комментарии. Всё его внимание сейчас было сосредоточено на входной двери — люди заходили и выходили, зал потихоньку пустел, а долгожданный чёрный силуэт так и не мелькнул на горизонте. Раньше хотя бы брал еду и уходил, а получается сегодня лейтенант даже не поел? Почему? Не могла же одна такая столь незначительная, по мнению Джона, вещь, как самый обычный разговор, сказаться на лейтенанте подобным образом? Бред какой-то. Ну точно нет. Отогнав подальше назойливые мысли, Джон доел ужин и остаток вечера до отбоя провёл вместе с ребятами в комнате отдыха, обыгрывая то одного, то другого в карты. Парни, вяло ругаясь на Соупа за жульничество, рассказывали, что по данным разведки есть ещё шесть мест, где мог бы прятаться этот сноб. Значит, нудные миссии по выслеживанию Марлоу закончатся ещё не скоро. От осознания этого факта МакТавишу захотелось взвыть. Уже шагая в свою комнату поздно вечером, Соуп заметил бьющую из-под двери тренажёрной полосу света. Блядь, ну сколько можно говорить этим полудуркам — прибирать за собой, когда заканчиваете? Начинающий закипать Джон сердито толкнул дверь, заходя внутрь, и совершенно неожиданно наткнулся взглядом на маячившую впереди знакомую тёмную фигуру. Так вот где ты прячешься! — Джон уже было хотел воскликнуть это с энтузиазмом ребёнка, выигравшего в прятки, но напоролся на острый, как бритва, взгляд и судорожно выпустил из лёгких весь воздух. Гоуст поднялся со скамьи для жима штанги. Одетый в тёмный рашгард и свободные спортивные штаны, он поправил слегка съехавшую маску и, встав во весь рост, наклонился за висящим сбоку полотенцем. Решив не терять времени зря, Соуп шагнул ближе и, пытаясь хоть как-то заполнить давящую тишину, заговорил: — Где тебя носило, здоровяк? На ужине ты так и не появился. Я волновался! Гоуст всё так же не отзывался, приводя в норму дыхание. — Может, ты успел перехватить крупицу святого духа или выпил чей-то страх? Как в стену, ей-богу. — Ребята говорят, что нам не скоро удастся поработать в движении. Есть ещё как минимум шесть мест, где… — Соуп. Одна короткая фраза, сказанная низким вибрирующим голосом, тут же заставила его замолчать и вскинуть голову выше, чтобы посмотреть в лицо лейтенанта и замереть в ожидании продолжения его слов. — Что ты делаешь? Странный вопрос. Настолько странный, что Соуп в полном недоумении нахмурил тёмные брови, сведя их к переносице, и пару секунд просто смотрел на Гоуста, ощущая как в голове с натугой скрипят шестерёнки, пытающиеся переварить этот вопрос. — Разговариваю с тобой. А что, не похоже? — он вскинул брови и возмущённо проворчал: — Эй, мой акцент не такой сильный, понял? Я разговариваю вполне пон… — О чём бы ты сейчас ни думал, оставь это. Гоуст уже хотел обойти его и выйти прочь, но у МакТавиша на этот счёт было совершенно другое мнение. Отзеркалив его движение, Джон преградил моментально насторожившемуся Гоусту путь, и остановившись, замер, уловив низкий, вырвавшийся из чужой глотки рокот, заполнивший собой всю пустоту немаленького помещения. Звук рычания лейтенанта был таким, что волоски по всему телу сержанта дружно решили встать по стойке «смирно». У Соупа внезапно пересохло в горле и стало тяжелее дышать. Перед таким Гоустом захотелось склонить голову и… Резко оборвав себя на последней мысли, Соуп тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и в примирительном жесте поднял руки ладонями наружу, быстро затараторив: — Эй-эй, большой мальчик, я не оспариваю твой авторитет, ладно? — шотландец разговаривал с напряжённым как струна напарником как с непредсказуемым диким животным, способным в любой момент откусить ему голову. — Я просто пытаюсь… с тобой подружиться, ясно? Стоило ему произнести последнее слово, как гулкий рокот умолк, а сам Гоуст застыл на месте. Поведя заболевшими от жуткого напряжения плечами, Соуп тихо выдохнул и взглянул в тёмные глаза напротив. Расширенные в немом удивлении глаза. Не дав лейтенанту прийти в себя, он продолжил говорить: — Я понимаю, что тебе на хуй не сдался этот типа брак по принуждению, и ты вполне себе замечательно поживал один… но папа сказал — и мы сделали, да? — Соуп пытался хоть как-то сгладить углы извечным юмором. — Мы ведь неплохо справляемся, верно? И… — он слегка замялся, подбирая слова — я просто пытаюсь, ну… стать командой. Понимаешь? На таком близком расстоянии Соуп мог чувствовать исходящее от Гоуста тепло. Мог учуять отголоски пота, оружейной смазки, металла. Неосознанно он вдохнул глубже, пытаясь уловить по запаху — в каком настроении находился Гоуст. Может, сейчас? Но, как всегда, он не учуял ничего. Новые пластыри держались лучше и не отклеивались при малейшем попадании влаги. Может, всему виной они? Решившись на отчаянный шаг, Соуп сделал то, чего не смог бы позволить себе никогда ранее, но в данный момент на карту было поставлено всё. Поэтому, не дав себе времени на лишние раздумья, он дружески стукнул ладонью правой руки по плечу Гоуста. — Я могу быть хорошим мальчиком, Райли. Правда. Соуп почувствовал, как от этого движения едва заметно вздрогнуло тело напротив. А так ещё горячее, — мелькнуло в голове шотландца, когда его пальцы коснулись обтягивающей тело ткани. Пиздец как горячо. Соуп слегка склонил голову набок. — Если узнаешь меня получше — сам не захочешь отлипать. Я серьёзно. Еле уловимым движением сбросив с плеча чужую руку, Гоуст отодвинулся от него, тряхнул головой и вышел из зала, так ничего и не сказав в ответ. Только услышав, как за спиной хлопнула дверь, Джон смог судорожно выдохнуть и попытаться расслабиться. На протяжении всего диалога — Ты хотел сказать монолога? — его не покидало неотвратимое ощущение нависающего над головой лезвия гильотины. Одно неверное движение — и тебе конец. Финита ля комедия. Но несмотря на это, Соуп вдруг почувствовал себя необычайно счастливым. Да ты просто адреналиновый наркоман. Широко улыбаясь, он потушил свет в зале и, выйдя из тренажёрки, закрыл за собой дверь. Насвистывая под нос незамысловатую весёлую мелодию, Соуп шёл в свою комнату, ощущая на душе странную лёгкость. По результатам изучения анамнеза: диагноз — пациент скорее жив, чем мёртв, — красовалось сейчас напротив его мысленной графы с фамилией Райли.