Соблюдайте инструкцию

«Добро пожаловать в круглосуточный магазин «Четверочка»» 

  «Добро пожаловать в круглосуточный магазин «Четверочка»»   

«Добро пожаловать в круглосуточный магазин «Четверочка»» 

  «Добро пожаловать в круглосуточный магазин «Четверочка»»    Потрепанный жизнью и всеми возможными тягостями старого технического оборудования в провинциальном городке, динамик шипит так, что перепонки разрываются, а текст понимается только после повтора. Благо, повторов тут аж четыре, то ли по названию магазина, толи Кенни просто не везет, и аппарат не просто заел, а медленно начинает отдавать душу тому дьяволу, который его повесил. Кенни открывает глаза и почти падает со стула. Шею ломит, руки затекли и не чувствуются, позвоночник, к сожалению, на месте, и непрерывно дает о себе знать пульсирующей болью ближе к пояснице. Касса мигает ядрено-зеленым, будто выдавая ошибку на ядерной станции.  «2:12» на мониторе проезжается от одного узкого угла к другому. «НЕ РАБОТАЕТ» висит в середине, раздражая присутствием. Но есть что-то, вернее, кто-то, еще более раздражающий своим молчаливым нахождением рядом.  Он стоит у темной двери, у самого входа, и дышит так громко, что, кажется, делает это специально. Ну невозможно так грузно втягивать в себя воздух, если при этом не хочешь выбесить местного кассира – заложника обстоятельств. Кенни разминает плечи и всматривается в темноту. Наверное, генератор в кладовой вырубился, и, если очень не повезло, вырубил пол района, потому что тьма такая – можно глаза не закрывать, все-равно не видно. Только темный силуэт и мигающая надпись кассы. - Я могу помочь? – Блондин привстает и опирается на прилавок. Нет смысла искать под ним кнопку вызова полиции – ее все-равно не заложили в проект этого прекрасного места. Кенни проверяет приклеенный к внутренней стороне пистолет, от владельца, «на всякий случай», если вдруг странно дышащие мужики решат ворваться в обесточеный магазин и ограбить его под покровом ночи.  Пистолета нет, только остатки от разорванной липкой ленты, на которую он был приклеен.  Вот же черт. - Помоги. – Кенни слышит тихий шепот внизу, под прилавком, и его резко пронзает дрожь от такого знакомого, тихого, голоса. – Помоги, братик.  Карен стоит рядом с прилавком и в темноте кажется даже меньше, чем есть на самом деле. Ее макушка еле-еле дотягивается до уровня столешницы. Тело замирает само по себе. Кенни только и может, что зацепится глазами почти в непроглядной тьме за два колышущихся хвостика с милыми розовыми резиночками. Карен всхлипывает. Медленно сгибаясь над прилавком, Кенни начинает видеть лучше. И то, что он видит, неестественно, непропорционально, несуществующе.  Карен держит в руке чужую руку, сжимает чернеющую ладонь в кожаной перчатке, и рука, вее тонких бледных пальчиках, тянется от нее в темноту на несколько метров, опускаясь к полу, будто без костей, а потом поднимаясь толстым шнуром вверх, врастая в плечо человека у двери. - Пожалуйста. – Карен опять всхлипывает. Рука тащится по полу с мерзким склизкимзвуком. Человек подходит ближе, и оказывается не таким уж и незнакомым. Кенни было пять. Кенни было семь.  Кенни было десять и двенадцать. Нужно бежать. Оттолкнуть его, закричать, ударить. Это никогда не помогало. Кенни может смотреть только на знакомое, не тронутое временем и застывшее маской лицо.  Черная шляпа, черное пальто, черный воротник рубашки, торчащий из-под одежды - все просто растворяется в темноте магазина. Кенни видит только искаженное оргазмом лицо, с абсолютно белыми глазными яблоками, без следа зрачков.  Мужчина облизывает открытый от стона рот, но не говорит, только издает тихий хлюпающий звук от слюней в своей пасти. - Отпусти ее! – Кенни хватает свой детский кошмар за рукав. На автомате. Тело пронзает болью, страх иглами впивается в кожу изнутри. Карен – защитить.  Страшно – бежать. Держат – дергать. В рукаве хлюпает полностью жидкое месиво из мяса и крови, без намека на кости.  

«Добро пожаловать в круглосуточный магазин «Четверочка»» 

  Свет резко загорается по всему залу, иглами пронзая глаза.   Из колонки на стойке начинает звучать громкая, типовая для маленьких магазинчиков, мелодия, от которой хочется поскорее скрыться. Закрыть уши. Разбить колонку, чтобы это прекратилось.  

«Соблюдайте наши небольшие инструкции, чтобы ночь прошла хорошо»

  Кенни жмурится и в ту же секунду руки пустеют, чужой рукав просто растворяется. Блондин открывает глаза с режущей болью, ярко так, что даже голова начинает болеть.    Руки пусты, и на прилавок по ним стекает густая, чернеющая на воздухе, кровь.   Воняет металлом.   Мелодия скрежет по костям высокими нотами.  

«Правило первое. Пожалуйста, всегда держите дверь открытой, иначе наши гости не смогут уйти с покупками.»

  Кенни от скрипящего звука из колонок почти сгибает. Кости вибрируют, кровь болезненными комками застревает по венам. Голос почти не перекрикивает музыку. Он такой спокойный, будто это просто заставка психоделического фильма, который Кенни забыл выключить и уснул.  Он срывается с места и пытается найти глазами хотя бы отдаленный силуэт Карен.   - Карен! – Кенни бежит между полками вперед, и проход перед ним становится все уже, а впереди огни загораются все ярче. Он оборачивается и опять оказывается рядом с прилавком.    Голова кружится.   Касса нервно пищит.   Он не сделал ни единого шага вперед.  

«Правило первое. Пожалуйста, всегда держите дверь открытой, иначе наши гости не смогут уйти с покупками.»

  Кенни подлетает к двери за секунду, толкая ее вперед. Она не поддается, закрытая на ключ. Становится даже истерически смешно от того, как весь хаус вокруг вдруг становится предсказуемым.  Парень вытаскивает из джинсов связку ключей, которые оставил хозяин, и из пяти штук пытается быстрее подобрать нужный.    Связка одинаковая и все ключи выглядят как ключи от его дома.   Кенни бьет по стеклу двери несколько раз, дергает за ручку и пытается выломать замок.   Внутри все горит и клокочет – и страх, и непонимание, и единственная трезвая мысль, которая заставляет стоять на ногах – Карен нужно забрать. Увести. Спрятать. Не дать сделать то, что делали с Кенни.   Подумать о том, что происходит, можно будет позже, с сестрой, спрятавшись в кладовой или выбравшись из магазина.  

«Правило первое. Пожалуйста, всегда держите дверь открытой, иначе наши гости не смогут уйти с покупками.»

  От рук Кенни на замке и стекле двери остаются бордовые разводы.    Кенни оборачивается и видит между рядами с газировкой и чипсами Карен. Она прижимается к полке и все еще держит длинную руку, волочащуюся по полу. Смотрит огромными напуганными глазами, и по ее худым впалым щечкам ручьями стекают слезы.   - Карен! – Кенни срывается к ней, но она делает шаг за стеллаж и исчезает. Ничего, кроме кровавых разводов на потрескавшейся плитки пола, с несколькими отпечатками детских ботиночек, растворяющихся в никуда.    Кенни пятится назад, сглатывая подступивший ком в горле.   Пятится так долго, пока не упирается ногами в свою стойку с неработающей кассой.   Касса пищит.    Музыка становится громче.  

«Правило первое. Пожалуйста, всегда держите дверь открытой, иначе...»

  - Черт, черт, черт! – Кенни хватает стул, на котором еще пару минут назад спокойно дремал, и огромными шагами идет к двери.    Треск стекла звучит у него в голове, а не снаружи. Огромная стеклянная дверь рассыпается от удара по ней стулом, сокрушаясь мелкими осколками вниз. Они все летят внутрь.    Мозг будто целенаправленно долбят острыми молоточками.  

«Правило второе. Вы должны быть учтивым и вежливым, всегда помогайте клиенту с выбором продукта.»

  Кенни оборачивается.    Длинные ряды полок тянутся вперед бесконечными рядами. Парень проходит вперед, на десять, двадцать полок, но, оборачиваясь, понимает, что все еще не двигается с места.    Он даже не пытается выбежать из магазина. Непонятно, что держит внутри осколки, но с Кенни – все очевидно. Он не уйдет без Карен. Он ее не бросит. Не оставит с этим уродом. В этом уродстве.  

«Правило второе. Вы должны быть учтивым и вежливым, всегда помогайте клиенту с выбором продукта.»

  Правила игры до ужаса просты, Кенни понимает их сразу. Правила выполнения – вот что не поддается логике и осмысливанию.   Полки не пускают его дальше одной вперед.    В глубине слышатся тихие шажки, но парню до них не добраться.   Тихие шажки за стеллажами. Сквозь оглушающую навязчивую мелодию. Не рядом, слишком близко, в голове.   Кенни хватается за свои уши, прижимая их ладонями. Все вокруг слишком громкое, слишком яркое, слишком настоящее.    У него по вискам течет кровь. Его уши наполняются кровью.  

«Правило второе. Вы должны быть учтивым и вежливым, всегда помогайте клиенту с выбором продукта.»

  - Эй, тебе… Вам нужна помощь?   Кенни наступает на горло своему страху. Буквально. Голосовые связки дрожат от того, как громко он говорит это. Кому он говорит это.   Впереди – сотни тысяч упаковок детских хлопьев и молока.    Свет мигает, и лампа над парнем трещит, взрываясь. Осколки летят прямо на голову, обжигая и путаясь в волосах.  

«Правило второе. Вы должны быть учтивым и вежливым, всегда помогайте клиенту с выбором продукта.»

  - Что тебе нужно?! Что ты хочешь купить, тварь?!   Кенни больно. Голова разрывается, череп болит, он машет волосами, чтобы стряхнуть с них стекло, и все вокруг кружится. Плитка под ногами плывет.   - Возьми меня вместо Карен! Забери меня!  

«Правило третье. Обязательно проследите, чтобы у вас ничего не украли. Ведь недосдачи – это главный враг бизнеса!»

  Пол под ним превращается в медленный водоворот из бело-черной плитки. Его шатает и он по инерции пытается из него выйти.   Шаг. Второй. Третий. Он поднимает голову и видит перед собой холодильник с пивом.    Легкие начинает жечь при каждом вздохе.  

«Правило третье. Обязательно проследите, чтобы у вас ничего не украли. Ведь недосдачи – это главный враг бизнеса!»

  Магазин, чем бы он не был, впускает его дальше. Разрешает сделать шаг. Позволяет идти вперед.   Кенни поворачивает голову и видит Карен, шею которой, будто шарфом, обвивает чужая рука.   - Он пришел за тобой, но хочет украсть меня. – Девочка шепчет это одними губами, но ее голос звучит громким истеричным криком в голове Кенни.   - Нет! Нет! – Парень делает шаг в ее сторону. Она не приближается. Он опять застывает в одной точке.   

«Правило третье. Обязательно проследите, чтобы у вас ничего не украли. Ведь недосдачи – это главный враг бизнеса!»

  - Ты уже все выбрал, так забирай меня. Не трогай ее!   Чужая рука неспешно, огромной толстой змеей, склизкой и грузной, сползает с шеи сестры. Волочится по полу и застывает у чужих ног.   - Он не может ее поднять. – Кричит в голове Карен, которая неподвижно застыла перед парнем в реальности.   Реальности?   Серьезно?   Кенни так просто принял все это за новую реальность?  

«Правило третье. Обязательно проследите, чтобы у вас ничего не украли. Ведь недосдачи – это главный враг бизнеса!»

  - Я понял. – Кенни падает на колени, и его коленные чашечки хрустят так, будто он их сломал.   Это все – все звуки, кроме музыки из колонки, у него в голове. Это все просто в его голове.   Да?   Правда?   Тогда почему, когда он закидывает огромную руку на шею это все чувствуется так противно-реально?   Почему он опять чувствует его руку на себе?   Почему она сжимает его горло так же противно, как в детстве?  

«Правило четвертое. Продайте все, что клиент захочет, ведь клиент – всегда прав.»

  Кенни пытается подняться, но рука давит его вниз. Вдавливает полностью, не давая разогнуться.    Позвоночник жалобно хрустит.   Колени вжимаются в плитку так сильно, что по ней начинают расходиться трещины. Джинсы покрываются алыми пятнами.   Кенни, как может, вцепляется пальцами в руку, пытаясь ослабить хватку.   Дышать становится нечем.  

«Правило четвертое. Продайте все, что клиент захочет, ведь клиент – всегда прав.»

  В глазах почти блаженно темнеет – чернь расползается пятнами, глуша ослепляющий свет ламп.   - Касса… - Голос уже не похож даже на простуженный, парень не просто хрипит, он задыхается, попутно захлебываясь кровью. – Иди на кассу.    Карен срывается с места, и Кенни не слышит ничего, кроме ее громкого истерического плача.    Он валится на плитку, разбивая об нее еще и ладони.    Рука, продолжая сжимать, тащит его по полу в сторону кассы, как тяжелый мешок с мясом и костями.   Кенни даже не сопротивляется. Сил не хватает на то, чтобы двигаться. Даже вдыхать получается через раз, давясь кровью с гнилостным вкусом.  

«Правило пятое. Предложите клиенту достойную стоимость товара, ведь мы не продаем подделки и шерпотреб. Только настоящий вкус и эмоции!»

  - Я платил твоему отцу двадцатку, этого хватит?   Сделать вдох после того, как рука разжимается, кидая его рядом со стойкой, оказывается еще больнее, чем не дышать вообще.   Легкие будто больше не созданы для того, чтобы пропускать воздух, они теперь – просто два сосуда для крови, которая хлестает внутрь.   Кенни хочется расцарапать себе грудь, вскрыть ребра и оторвать все, что кровоточит внутри. Вообще все.  

«Правило пятое. Предложите клиенту достойную стоимость товара, ведь мы не продаем подделки и шерпотреб. Только настоящий вкус и эмоции!»

  Двадцать баксов.    Несколько бутылок пива и сигареты.   За Кенни, которому было пять. Было семь. Было девять и двенадцать.   Его отец считал, что он стоит двадцать баксов.  

«Правило пятое. Предложите клиенту достойную стоимость товара, ведь мы не продаем подделки и шерпотреб. Только настоящий вкус и эмоции!»

  Кенни знает свою цену, и сегодня он по акции. Сегодня, завтра, несколько последних лет, после того, как начал продавать поцелуи за школой, садится в чужие машины с тонированными стеклами и ночевать в тесных отельных комнатах с незнакомцами.   Двадцать баксов.   Пиво и сигареты.   Двадцать баксов.   Кукла для Карен и сигареты.   Двадцать баксов.   Оплата счетов и сигареты на сдачу.  

«Правило пятое. Предложите клиенту достойную стоимость товара, ведь мы не продаем подделки и шерпотреб. Только настоящий вкус и эмоции!»

  - Этого хватит. – Кенни переворачивается на бок и смотрит на то, как сверху падает помятая двадцатка.    Лампы мигают так сильно, что в глазах перестают различаться даже силуэты стеллажей.    В грудине болят уже не легкие, а сердце, которое замедляет удары и каждый следующий отдается почти ударом тока, заставляя тело содрогаться.     Двадцать баксов.   Шум в голове вдруг становится белым.    Кенни мог бы обидеться, но становится просто смешно.   Кенни мог бы посмеяться, но сил не хватает даже просто открыть глаза.   Он чувствует движение крови по всему своему телу, каждой веной, каждой артерией, каждым разодранным куском кожи, из которого она хлестает.   Карен садится рядом, наклоняется сверху, мокрыми ладонями убирая прилипшие волосы с его лба.    - Почему он хотел купить тебя? – Спрашивает девочка, вытирая кровь с висков. Каждое ее движение – будто удар битой по голове, чувствуется слишком ярко.   У нее маленькие ручки, дрожащий голос и огромные невинные глаза, которыми она смотрит на помятую купюру рядом.   «Почему наш отец продал меня?» - думает Кенни, и все-таки смеется.   Зубы во рту перемешиваются со сгустком крови, просто выпадая и крошась.   Кенни просыпается в холодном поту, с криком, падая со стула вниз. Лампа на потолке привычно мигает, касса стоит закрытая, без всплывающей ошибки.   Блондин нервно ощупывает себя, смотрит на чистые ладони и поднимается на трясущихся ногах. За окном – почти ночь, но вечер только опускается на город, и он еще спокойно может разглядеть силуэты деревьев и домов за дверью.    Лампы светят тускло, ровно настолько, чтобы покупатели могли рассмотреть название на ценнике.   Телефон в кармане вибрирует.   «Забегу к тебе после школы» - Приходит от Карен, и Кенни кажется, что у него все органы меняются местами.   За окном силуэт мужчины делает пару шагов вперед. Черная шляпа, черное пальто, черный воротник рубашки, торчащий из-под одежды.   Кенни одним прыжком достигает двери, вставляя первый попавшийся – нужный – ключ и поворачивая.   Он не даст этому случится опять. Не в этой реальности.   Реальности?   Обдумает это позже, когда тварь, стоящая за стеклом, сгинет, оставляя послевкусие кошмара от встречи на долгие месяцы.   Виски болят, будто последние пару часов парень сидел внутри огромного колокола, по которому без остановки долбили.   - Впусти меня, малыш. – Мужчина стучит с внешней стороны двери, широко улыбаясь. Два огромных черных зрачка смотрят прямо в глаза Кенни. – Я заплачу тебе, как и твоему отцу. – Он небрежно достает из кармана помятую двадцатку с крошечными каплями крови на уголке, и прижимает ее к стеклу.    Тело болит так, будто он бежал марафон.   Во рту вкус крови, смешанной с кислотной блевотиной.   Кенни смотрит вперед, и ему мерзко, ему тошно, ему хочется ударить лицо напротив, схватиться за шею, скрытую под одеждой, и давить так сильно и долго, чтобы эти чертовы глаза, наконец, закрылись.   Но ему больше не страшно.    Он может его ударить.    Он сможет. Скинуть его руки с себя, припечатать к полу, раскроить череп и не дать. Не позволить чужим пальцам пробраться под одежду, под кожу, копошиться в самом мясе, оставляя выжженные отпечатки от толстых грубых пальцев.   «Не приходи.» - Быстро печатает Кенни сестре, пока мужчина тихо скребет пальцами в коже по двери.   «Я уже тут.»   Кенни поднимает глаза и в паре метров от двери в магазин видит застывший силуэт Карен, неловко сжимающей в руках розовый рюкзачок с пони.   Лампа на потолке мигает, а музыка из колонки полностью глохнет от стука в голове.   Желудок скручивается и Кенни хочется согнуться пополам от пронзающей боли.   Его будто бьют электрошокером на полной мощности в солнечное сплетение.   Ему еще никогда не было так страшно.   Мужчина следит за его взглядом и медленно оборачивается с дрожащей улыбкой.