Соблюдайте инструкцию

Откуда люди знают, что сознание есть только у условно живых существ, которые сами же эти люди таковыми и нарекли? Откуда взялась эта дикая, пьянящая уверенность в том, что растения не имеют сознания и не чувствуют боли? Что камни не чувствуют боли от пинка, что сигарета не чувствует боли от самовозгорания? Картман уверен, что это не так, и что у его боли сейчас есть еще один, очень даже осязаемый, существующий уровень. Будто каждая отдельная его клетка кожи чувствует острые уколы мучения отдельно от него, в довесок к нему самому.  Чувствует ли клетка эту боль так же? Картман сказать не может. Отличаются ли его чувства восприятия от всего, что его окружают, и от тех, кто его окружает? Наверное, да. Картман точно чувствует вкус рвоты по-другому, не так, как Кайл или Стэн, иначе почему после каждой своей попойки Марш свято обещает прекратить, чтобы больше никогда не выблевывать внутренности, а Кайл просто понимающе кивает? Чертов идеальный Кайл, который даже не переедает никогда, чтобы не было тяжести в животе. Чертов Кайл, который точно ощущает вкус еды не так, как Эрик, и это больно, это обидно, и обида бурлит по гортани вверх, извергаясь смесью полу-переваренной еды и темной жижи от колы. Картман блюет под стол, сгибаясь пополам. Темная жидкая субстанция течет из него бешеным потоком, который невозможно остановить. У Эрика перед глазами плывут белые разводы и голова кружится от того, с каким давлением желудок опустошается. Печенье. Колбаса. Куски хлеба. Орехи. Листья салата и помидор из сэнгвича. Картошка фри. Печенье. Ошметки от вчерашних маминых котлет. Дольки яблока из ее же пирога. Белой пеной поднимается взбитые встряской остатки кремово-молочного мороженного. Печенье. Рыбные палочки. Печенье. Сухая овсянка. Печенье. Его Эрик нашел на дальней полке ночью и оно явно было старым, с вышедшим сроком годности. Он съел все три пачки, которые были задвинуты за контейнер с макаронами. Потом он пережевал и их, наспех, как и все остальное, сырыми и твердыми, раздирающими его небо и горло при проглатывании. Коричневые ошметки от шоколада. Коричневое месиво из колы.  Эрик смотрит под ноги и рвота подкатывает опять. Грязная лужа расползается по белому кафелю, прожигая его насквозь.  Хочется вывернуть желудок наизнанку и промыть его от всего, что он съел, оставив его идеально чистым. Хочется есть. Хочется подрочить. Чертовски хочется подрочить. Каждая клетка его разодранного горла чувствует себя отдельным элементом колеса Сансары, в котором Картман застрял. Каждая чертова клетка знает, что будет дальше, уже в момент, когда Эрик открывает рот, чтобы что-то заглотить. Внутри ничего не остается. Только легкость, чувство голода и эйфория.   

«Добро пожаловать в специализированный центр по борьбе с расстройствами пищевого поведения»

  Картман медленно разгибается, возвращаясь за стол. Вокруг – белые стены, белые столы и белые стулья. Он смотрит вниз, на себя, на белую футболку, на которой застыли коричневые капли, и может думать только о том, что, черт, живот все еще слишком выпирает. Он огромный. Он почти беременный. Мерзость. Чувство эйфории сменяется холодным чувством стыда, которое Эрик ненавидит.   

«Добро пожаловать в специализированный центр по борьбе с расстройствами пищевого поведения»

  Эрику плевать. Вчера он разнес всю кухню после очередного срыва, наверняка набрал обратно пару килограмм, которые удалось скинуть за две недели сухого голода, и теперь очнулся здесь.   Где – здесь?   Да плевать.   Живот выглядит ужасно. Бурлит и пытается разговаривать с Картманом на своем, жирном и непонятном, языке.   Мама наверняка беснуется из-за погрома и испорченной еды.   Мама.   Эрик ненавидит маму. Это она виновата. Да, точно.    Она и Кайл.  

«Соблюдайте наши небольшие инструкции, чтобы лечение прошло хорошо»

  Да к черту лечение. Картман просто не хочет быть жирным. Не хочет быть собой. Не хочет быть.   Он поднимается со стула и его голова тут же выдает дикие вертолеты. Все вокруг превращается в бесконечное месиво белизны. Даже воняет какой-то едко-чистой хлоркой, отдавая резким запахом в голову.   Может быть, Стэн не любит блевать поэтому? Потому что голова подводит и стоять невозможно? Потому что Картману, определенно, нравится блевать и осознавать, что чем больше из него выйдет – тем меньше отложится на бока и уродский живот.    Может быть, Картман мог бы почувствовать это так же, как Стэн? Почти нормально. Почти логично.  

«Правило первое. Просто кушай. Это не сложно, нож нужно держать в правой руке, а ложка тебе не пригодится»

  Картман падает обратно на стул, заливаясь истеричным смехом. Просто кушать – у него отлично получается, на пять с плюсом, дайте две порции и готовьтесь вручать медальку, желательно большую и шоколадную, но можно и карамельную.    Держать еду в себе – вот что больше не получается.   Но этого и не нужно.   Перед парнем глубокая тарелка со смердящей бурой жижей, в которой плавает несколько кусков сырого мяса.   Смех продолжается с той же истерикой, что и до этого.   Неужели в этом учреждении думают, что Эрик никогда не заглатывал сырое мясо в периоды зажоров? Ха-ха, в последний раз оно даже было замерзшим. Кажется, свинина, или говядина.   Какое-то животное.   Эрик ощущает себя каким-то животным.  

«Правило первое. Просто кушай.»

  Картман просто кушает. Хватает руками кусок из красной жижи и засовывает в рот, облизывая толстые пальцы.   Мясо на вкус как мясо, чуть сладковатое, тянущееся во рту из-за сырости. Кажется, внутри даже кто-то вьется и копошится. А чего еще можно ожидать от сырого мяса?   Эрик раскусывает тонкие прожилки, кроша зубами что-то явно живое и ползущее.   Здорово, если это глисты.   Эрик про это уже думал.   Пару месяцев с глистами в заднице – и даже худой Кайл начнет завидовать чужому плоскому животу.   Кайл.   Это он виноват. Это из-за их бесконечной беспочвенной вражды Картман ощущает себя огромным куском жира с пухлыми ножками. Это он день за днем вбивал в его голову слова «Жирный», «Урод», «Свинья».  

"Правило второе. Перестань выбирать. Ешь все. Мир полон полезной еды, но счастливым тебя сделает только смертельно-вредная"

  Эрик пьет из тарелки. Поднимает ее над собой и заливает белую больничную одежду, белый стол, белый стул.   Ох, как давно он уже не выбирал, что ему съесть. Просто хватал все, что было, утрамбовывал в себя, а потом избавлялся от этого.   Он вообще никогда не выбирал. Не он выбрал стать таким! Быть таким!   Мама! Это все она. С самого детства готовила столько, что хватило бы на весь класс, и Кенни две порции, чтобы он точно не сдох от своего бедного состояния.   Ох, как же Картман иногда ему завидовал. Кенни не ел, потому что ему было нечего. Никогда.    Если бы мама не готовила, Эрик бы тоже не ел.  

"Правило второе. Перестань выбирать. Ешь все. Мир полон полезной еды, но счастливым тебя сделает только смертельно-вредная"

  Картман роняет тарелку на пол, и она разбивается с глухим звуком. Внутри все каменеет так, что даже желчь наверх не пройдет. Эрик вдруг давится воздухом.   На столе два длинных блюда, на которых лежат руки. Две сырые отрубленные руки, вокруг которых почти солнышком разложены золотистые пальцы, по десять на каждой.    Эрику вдруг становится страшно и тошно, но так, не фанатично-булимично, а ярко-концептуально. Будто срыв, наконец, отпускает, и мир становится реальным.   Какого черта?   В какой такой больнице его будут закармливать сырым мясом? Это слишком даже для Саус Парка.  

"Правило второе. Перестань выбирать. Ешь все. Мир полон полезной еды, но счастливым тебя сделает только смертельно-вредная"

  Эрик неуклюже толкается назад, отодвигаясь от стола и встает. Чистота опять начинает кружить хоровод вокруг него, столовая плывет, а голова начинает разрываться. Будто мозг внутри головы тоже плывет, булькает в черепной коробке и пытается утонуть.    Картман пятится назад, еще и еще, но сзади нет ни стены, ни двери, ни другого стола. Он медленно разворачивается. Место рядом с его столом. Все то же место, где на полу разлито уже несколько зловонных луж.   - Ну все, это клиника. – Рот растягивается в улыбке. Ни дать, ни взять – Картман опять прав, даже насчет самого себя, даже в этой ситуации полного помешательства.   

"Правило второе. Перестань выбирать. Ешь все. Мир полон полезной еды, но счастливым тебя сделает только смертельно-вредная"

  Ох, если бы это было не так, мир был бы таким чудесным местом.   Картман так любит еду. И вкус еды. И запах. И цвет. И даже смотреть на то, как она, полу-переваренная, растекается по унитазу или полу.   Если бы еда не чувствовалась такой вкусной. Если бы он мог просто есть, чтобы жить, а не жить с бесконечными мыслями о том, как круто было бы почувствовать вкус шоколада. Или пиццы. Или нагетсов. Или бургера… Бесконечное множество вкусной еды, которую хочется.   Кайл точно чувствует еду не так. Ощущает вкус по-другому. Никогда не ест ничего жирного или вкусного, жаренного во фритюре, посыпанного тонной сахара.   Эрик его ненавидит. У Кайла есть доступ к этому всему – бесконечный, бери, что хочешь, а он берет яблоко или морковь вместо шаурмы. Для него, наверное, и вкус масла не такой, как для Картмана. Эрик иногда пьет его прямо из бутылки, оливковое или подсолнечное – не важно.  

"Правило второе. Перестань выбирать. Ешь все. Мир полон полезной еды, но счастливым тебя сделает только смертельно-вредная"

  Эрик тянет руку к блюду и хватает палец своими. Длинный, золотистый от обжарки, с кольцом, которое пережимает фалангу из-за того, как она сильно разбухла. Мамино кольцо.    Эрик крутит перед собой палец, прикусывая нижнюю губу. Пытается снять кольцо, но оно слишком передавило мясо, слишком слилось с кожей.   Парень закрывает глаза и кусает. Все это – просто дурацкий сон. Кожа рвется на зубах с громким треском, а кость крошится так легко, будто она сахарная. На вкус – сладковатая курица, не хватает соли. С его мамой всегда так – курица, которой чего-то нехватает.   Просто дурацкий сон.   Если бы не мама, этого бы не было.   Если бы не Кайл…   Кайл.   Со своими длинными аристократичными бледными пальцами и немного покусанными от нервов из-за экзаменов ногтями.   Кайл.   Его рука вторая.   Эти пальцы Эрик узнает из тысячи – они сотни раз дрались, эти пальцы сотни раз душили его, сотни раз показывали ему фак.   Средний палец он и берет с подноса.   Если бы Кайл знал, насколько он сладкий на вкус – перестал бы есть конфеты вообще. Эрик ненавидит его даже за это, даже сейчас.   Просто перестал бы есть конфеты.   Как это вообще возможно?  

"Правило третье. Перестань много пить. Вся самая полезная жидкость уже есть в человеке"

  Во рту будто пережаренные нагетсы.  Картман съедает все пальцы с подносов. Дают - бери, потом выблюешь.   Эрика начинает трясти. Он смотрит вверх, на кружащийся потолок, и из носа начинает хлыстать кровь. Каждый раз, когда он не смотрит на стол, ему становится чертовски плохо. Каждый раз, когда в его фокусе не еда.   Каждый раз. Да. Так оно и есть.    Он падает на стол, закрывая лицо руками.    Жрать человечину – высшая или низшая точка человеколюбия?   Глазные яблоки болят, будто на них давят с другой стороны.   Живот урчит.   В горле пересыхает.  

"Правило третье. Перестань много пить. Вся самая полезная жидкость уже есть в человеке"

  Стол пуст, на нем только подставка для столовых приборов с одним ножом.    Горло дико дерет из-за желания пить.    Эрик будто не пил со времен вчерашней кока-колы.   Губы высыхают и покрываются трещинами, в которые сразу же попадает кровь и грязь с его лица. Пройдет немного времени, и они начнут гнить. Все в нем будет гнить, и органы, и еда, которую он из себя не вытащит. Картман весь, уже давно, просто кладовая гнили.   Трещины с губ начинают разрывать кожу рядом со ртом.   Картман никогда не сопротивляется своим желаниям слишком долго и слишком сильно. Только для вида, показательно, но красоваться не перед кем.   Нож в руке ощущается так, будто он и должен в ней быть. Всегда. Будто он мог бы стать шестым пальцем.  

"Правило третье. Перестань много пить. Вся самая полезная жидкость уже есть в человеке"

  Эрик режет свою ладонь, представляя на ее месте упаковку с соком. Так глубоко, что виднеется кость, так долго и мучительно, что он начинает плакать. Слез не хватает, чтобы губы перестали трескаться и кровоточить. Крови с губ тоже не хватает пересохшему языку.   Нож тупой.    Не такой тупой, как вся эта реальность, но у Эрика нет сил думать о чем-то даже на шаг дальше, чем есть сейчас.    Он слизывает свою кровь и морщится. Мерзость.   На вкус – как забродившее, выветрившееся пиво, смешанное с влажными остатками на дне мусорного ведра. Странный грязный конденсанд и все, что натекло за ночь.   Мерзость.   Внутри у Эрика остается только мерзость.  

"Правило третье. Перестань много пить. Вся самая полезная жидкость уже есть в человеке"

  Крови мало и она густая, тянущаяся темными ниточками от руки к губам. Эрик кладет руку на стол, прижимая тыльную сторону к белой столешнице, и просто бьет. У него нет сил резать и вымерять, нет сил спорить и сражаться.    Он бьет рядом с порезом, сгибаясь от боли, а потом присасывается к открывшейся дыре.    Это все еще мерзко.   И грязно.   Все вокруг грязно.  

"Правило четвертое. Животные - просто животные, их нужно есть. Человек - просто очередное животное"

  - Какого черта, Эрик? – Кайл падает головой на стол, глядя потускневшими глазами Картману прямо в душу. Своей у этого выблядка нет. Рыжие кудряшки рассыпаются по столу, рыжие веснушки похожи на вкрапления куркумы.   - Ох, теперь тебе так же плохо, как и мне. – Картман опускает голову рядом с ним. Их носы в сантиметре друг от друга.   У Кайла весь левый рукав пропитан кровью, а правая рука свисает неподвижно, будто он безвольная кукла, которую кинули на стул.   - Ты жрешь и меня и себя, жиртрест. Я даже не удивлен, ты и правда как свинья.   - Замолчи.   - Огромный боров, который может съесть труп.   - Заткни свое ебало!   - Это ты – животное. Это ты – очередное животное, на которое мерзко смотреть.  

"Правило четвертое. Животные - просто животные, их нужно есть. Человек - просто очередное животное"

  Эрик бьет Кайла в висок. Еще и еще, и хруст костей отлетает эхом от пустых белых стен.   У него в руке нож, который не может проломить череп, поэтому он сгибается и обламывается, скользя от виска к глазнице.   Кайл смеется и замирает с улыбкой.   Кайл знает, что прав, всегда знает.   Даже когда это бесит других людей, когда из-за этого кому-то больно, когда грузный кулак крошит ему из-за этого череп.   И Эрик знает, что он прав. Чертов Кайл. Даже пустой глазницей, с вязкой лужицей, стекающей под кривой еврейский нос, он умудряется смотреть надменно.   

"Правило четвертое. Животные - просто животные, их нужно есть. Человек - просто очередное животное"

  Череп открывается тяжелее, чем пачка чипсов. Просто факт.   Эрик любит чипсы. Особенно сырные. Или с беконом. Или с крабом. Любые, в огромных пачках, и чтобы никто не лез к нему, пока он засовывает огромные жмени себе в рот, царапая десны масленной жаренной картошкой.   Череп – это не пачка чипсов, да и мозг на вкус совсем не как лэйс со сметаной и луком.   Может быть, Проблема в самом Кайле. Да, точно в нем, и в том, какая у него диета без диеты. Правильное питание. Никакой газировки.   Проблема всегда в Кайле.   Точно.   Эрик зачерпывает склизкое месиво через дыру в голове, отодвигая рыжие кудри второй рукой. Будто мокрая сладкая вата, тающая в руках и на языке.   Картман почти мурчит.   Картман почти не думает о том, что хочет выблевать это обратно.   Ого, терапия помогает?  

«Правило пятое. Будь умничкой и доешь все до конца.»

  Картман уже не слышит, что говорят ему динамики. Он наклоняет чужую голову, припадая к дыре ртом, и закрывает глаза.    Ему не нужно повторять правило дважды.   Это почти кисель, только лучше, слаще, гуще, и комочки не хочется растворить, их хочется гонять по языку до полного всасывания. А еще кровь, хлыстающая из дыры, горячая, ее много, и Картман, наконец, не чувствует жажду.    Пожалуй, от этого у него встает даже сильнее, чем после рвоты.   - Какой же ты мерзкий! – Истеричный голос Кайла заставляет открыть глаза и дернуться. – Просто, блять, свинья!   Картман поднимает голову, хватается рукой за стол кафетерия и пытается прийти в себя. Под ногами – лужа блевоты, губы – печет от желудочного сока, голова – все еще немного кружится от слишком быстрого наклона.   Это – точно реальность, потому что он в школе и на него смотрят десятки удивленных глаз. Кто-то морщится, кто-то хватается за рот, чтобы не блевануть следом, кто-то, типа Кайла, отпускает едкие комментарии.   - Ты как, Эрик? – Баттерс укладывает руку ему на плечо. – Тебя, может, проводить к мед.сестре или в уборную?   - До скотобойни его проводи. – Кайл закатывает глаза, вставая и перешагивая через скамейку. – Я еще неделю после этого есть не захочу, фу!   Картман закусывает губу и пытается не улыбаться.   Член встает раньше, чем в голове появляется мысль о том, что рвота поможет похудеть. Уже на автомате. Уже по энерции, уже по привычке, которую Эрик заложил сам в себя.