The heart under the helmet

--- Сердце под шлемом Глава 1. Теория раздражения Я не верю в судьбу. Серьёзно. Вся эта чушь про предначертанные звёздами пути, про кармические долги и вселенскую справедливость — для тех, кто боится отвечать за свои поступки. Если я опоздала на автобус — это потому, что я проспала, а не потому, что какой-то высший разум решил преподать мне урок терпения. Если я разбила телефон — значит, я слишком резко захлопнула дверцу машины. Причина и следствие. Контроль и ответственность. Вот и причина почему меня так бесит Джейк Холлинг. Потому что он — живое опровержение всей моей философии. Он существует вне причинно-следственных связей. Он — это чистое, необъяснимое, неконтролируемое «вдруг». Вот он сломал тренажёр в спортзале? Не потому, что нарушал технику безопасности, а потому, что «тренажёр был слишком слабым характером». Вот он уронил свой меч в разгар битвы? Не от усталости, а потому что «меч решил вздремнуть, бедняжка». Он даже падает как-то по-особенному — грациозно, но одновременно глупо, и всегда приземляется на кого-нибудь. Сегодня он приземлился на меня. — Ой, прости, Джия! — Джейк поднял голову из-под моего левого локтя, на котором я, по идее, должна была держать равновесие. Мы оба валялись на матах тренировочного зала «Мегасити», и он весил примерно как небольшой грузовик с сеном. — Твоя тень такая скользкая. — Моя тень? — Я с трудом высвободила руку и ткнула его в грудь. — Ты споткнулся о собственную ногу, Холлинг! О свою! Правую! Она растёт прямо из твоей же лодыжки! — Вот видишь, — он ничуть не смутился, даже не попытался встать, а просто раскинулся на мате, как морская звезда. — Я ещё и левша. Правая нога — это мой слабый фланг. — У людей нет «слабых флангов»! У людей есть вестибулярный аппарат, координация и чувство самосохранения! — Ну, у меня с последним пунктом реально проблемы, — признал он с улыбкой до ушей. — Эмма говорит, что я родился без инстинкта страха. А Трой говорит, что у меня просто маленький мозг. — Я согласна с Троем. — Всегда согласна с Троем, — вздохнул Джейк, закрывая глаза. — А меня никто не любит. Это была такая старая, заезженная пластинка, что я уже перестала на неё реагировать. «Джейка никто не любит». Ха. Три секунды — и Эмма принесёт ему лед и сок. Четыре — и Ной начнёт вычитывать статистику его неуклюжести, что само по себе проявление заботы. Пять — и даже Орион, который всё ещё путает иронию с искренностью, скажет что-нибудь вроде: «Твоя функциональность не снижается от количества падений». Все его любили. Все. Даже Гош, наш молчаливый механик, как-то признался, что Джейк — «единственный, кто приносит ему пончики без повода». И только я стояла над ним, скрестив руки на груди, и чувствовала, как пульсирует жилка на виске. — Вставай, — приказала я. — У нас ещё два раунда спарринга. — Джия, — он приоткрыл один глаз, хитрый, карий, с искоркой, которая предвещала очередную дурацкую шутку. — А можно я буду просто лежать? Я очень хорошо лежу. Я, можно сказать, профессионал лежания. — Нет. — Ты жестокая. — Да. — Хорошо. — Он подскочил с удивительной для его комплекции пружинистостью, отряхнул штаны и вдруг посмотрел на меня совсем другим взглядом. Серьёзным. Тем самым, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой узел. — Но тогда давай по-настоящему. Без скидок. — Каких скидок? — насторожилась я. — Ты всегда держишь дистанцию со мной. Не бьёшь в полную силу. Боишься, что я рассыплюсь? — Я боюсь, что ты рассыплешь ангар, — парировала я, но внутри кольнуло. Потому что он был прав. Я действительно не била его в полную силу. И сейчас, когда он это сказал, я поняла почему. Я боялась не за него. Я боялась за себя. Потому что в спарринге, когда все маски слетают, а остаются только движения, рефлексы и инстинкты, я могу сорваться. Могу на миг забыть, что он — Джейк, вечный клоун, что он — мой товарищ, и просто… просто ударить так, как умею. А умею я больно. Но Джейк уже принял стойку. И в его глазах не было страха. Не было даже той привычной ленивой расслабленности. Была какая-то тихая, спокойная уверенность, которая всегда появляется у него за секунду до того, как он сделает нечто невероятное. — Давай, Моран, — сказал он, и в голосе не осталось и следа шуток. — Покажи мне, на что ты способна, когда перестаёшь думать. Я бросилась на него. И это была ошибка. Потому что Джейк Холлинг, вопреки всем законам физики и здравого смысла, двигался как вода. Я нанесла серию быстрых ударов — он ушёл. Я попыталась подсечь — он перепрыгнул. Я пошла в захват — он вывернулся так плавно, что я потеряла равновесие и чуть не рухнула сама. — Неплохо, — услышала я его голос у самого уха. Он стоял за спиной, слишком близко. Я ощутила тепло его тела сквозь тонкую ткань майки. — Но ты скованная. Ты всё просчитываешь. Удар на три — это скучно. — А твоя тактика — это вообще отсутствие тактики! — огрызнулась я, разворачиваясь с локтем. Он поймал мой локоть. Легко. Без усилий. Просто обхватил ладонью, и я замерла. — Нет, — тихо сказал он. — Моя тактика — доверять телу. Руки знают, что делать, когда голова молчит. Наши лица были в сантиметре друг от друга. Я видела родинку у него под левым глазом. Видела, как блестит капелька пота на виске. Видела этот странный, тёплый, совершенно непостижимый свет в его глазах. — Отпусти, — прошептала я. — Не боишься? — Чего? — Что я ударю первым, пока ты думаешь. Он отпустил. И тут же, без замаха, почти играючи, ткнул меня в плечо — не больно, но достаточно резко, чтобы я отшатнулась. — Точка, — констатировал он и, снова превратившись в прежнего Джейка, отсалютовал двумя пальцами и пошёл к выходу. — Я в душ. Ты перегрелась, Моран. Красная, как твой костюм. Хотя у тебя же жёлтый. Я стояла посреди зала, тяжело дыша, и сжимала кулаки. Он… он меня обыграл? Джейк Холлинг, который утром споткнулся о порог и уронил свой завтрак в аквариум с рыбками (бедные рыбки до сих пор плавают в хлопьях), только что провёл спарринг так чисто, что я даже не заметила, как он начал атаку. Что за… — Джия? — Эмма заглянула в зал с двумя бутылками воды. — Ты почему одна? Джейк сказал, что вы закончили. — Он… — я не знала, что сказать. «Он сделал меня»? «Он двигался как призрак»? «Он смотрел на меня так, будто я прозрачная»? — Он что-то не то сделал? — Эмма нахмурилась. — Если он опять неудачно пошутил, я могу с ним поговорить. Ты знаешь, он не со зла. — Нет, — я выдохнула и взяла воду. — Всё нормально. Просто… он иногда бывает невыносим. — Он всегда такой, — мягко улыбнулась Эмма. — Это часть его очарования. — Очарования? — Я подавилась водой. — У него нет очарования. У него есть наглость и отсутствие инстинкта самосохранения. — И это тоже, — согласилась Эмма, но в её глазах плясали смешинки. — Ты идёшь переодеваться? Трой просил всех собраться через час. Ной нашёл что-то странное в показаниях датчиков. — Иду, — кивнула я и направилась к выходу, но на пороге остановилась. — Эмма? — М-м? — Ты когда-нибудь замечала, что Джейк… ну… в бою становится другим? Она задумалась на секунду, прижав бутылку к щеке. — Да, — сказала она наконец. — Он становится очень тихим. И очень быстрым. Но мне кажется, он просто не любит, когда на него смотрят. Поэтому он всё время шутит — чтобы отвлечь внимание. А в бою, когда шутить некогда, остаётся только он настоящий. Я кивнула, сделала вид, что мне это глубоко безразлично, и ушла в раздевалку. Но всю дорогу до душа я слышала его голос: «Ты всегда держишь дистанцию со мной». --- Час спустя мы сидели в командном отсеке «Мегасити». Трой, как всегда, стоял у главного экрана, Эмма устроилась на подлокотнике дивана, Ной рылся в своих планшетах, Орион с серьёзным видом изучал земную карту метро (он утверждал, что это «ключ к пониманию вашей цивилизации»), а Джейк… Джейк лежал на полу. Не на диване, не на кресле, а просто на прохладном металлическом полу, задрав ноги на чей-то стул, и жевал энергетический батончик. — Можно вопрос? — спросил Ной, не поднимая головы. — Почему ты на полу? — Потому что на диване сидит Джия, а она будет пилить меня взглядом, если я сяду рядом, — беспечно ответил Джейк, жуя. — А на полу меня никто не пилит. Пол не осуждает. — Пол не обладает органами восприятия, — вставил Орион. — Однако некоторые геологические структуры могут накапливать информацию о нагрузках. — Вот видишь, — Джейк ткнул батончиком в потолок. — Орион меня понимает. — Это был не комплимент, — возразил Орион. — Это был факт. Я сидела с идеально прямой спиной, положив руки на колени, и смотрела на экран. Я старалась не смотреть на Джейка. Но краем глаза всё равно видела, как он жуёт, как перекатывает батончик из одной щеки в другую, как иногда поднимает голову и бросает быстрый взгляд в мою сторону. Не смотри на него, Джия. Он ест батончик. Это не эротично. Это вообще не эротично. Это отвратительно — жевать с открытым ртом. Он жевал с закрытым ртом. Это была ложь, которую я себе говорила. — Итак, — Трой хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Ной, давай данные. Ной поднялся, щёлкнул пультом, и на экране появилась трёхмерная карта города. Зелёные огоньки мигали равномерно, но в центре, прямо над деловым районом, пульсировало оранжевое пятно. — Аномалия, — начал Ной, откашлявшись. — Вчера в 23:14 датчики зафиксировали всплеск энергии неизвестного происхождения. Не мутантской, не нашей, не той, что оставляют после себя инопланетные артефакты. Совершенно новый сигнал. — Рой? — спросила Эмма. — Нет, спектр другой. Рой — это хаотичные, низкочастотные колебания. А здесь — очень чистый, почти музыкальный тон. Кто-то или что-то транслирует информацию. — И мы не знаем, кто? — уточнила я. — Пока нет, — признал Ной. — Я прогнал через все базы данных — ничего. Даже Гош не знает. — Гош не знает? — Джейк резко сел, забыв про батончик. — Это серьёзно. Гош знает всё. — Очевидно, не всё, — сухо заметил Ной. — Но самое странное не это. Сигнал повторяется через равные интервалы — раз в три часа семнадцать минут. И он направленный. Он идёт не из одной точки, а как будто… отражается от нескольких объектов. — Спутники? — предположил Трой. — Нет, объекты наземные. И они движутся. — Люди? — я встала и подошла ближе к экрану. — Или то, что носит люди, — Ной увеличил карту. Оранжевые точки двигались по городу, пересекались, расходились. Их было пять. — Я наложил траектории на наши ежедневные маршруты. Совпадение почти стопроцентное. Точки следуют за нами, ребята. Повисла тишина. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — За нами следят? — спросила Эмма тихо. — Или за чем-то, что у нас есть, — поправил Ной. — Морферы, — выдохнул Трой. — Это единственное уникальное устройство, которое есть у нас и которого нет ни у кого другого. Джейк поднялся с пола, стряхнул крошки с футболки и вдруг спросил: — А может, это не следят. Может, это… зовут? Мы все повернулись к нему. — Что значит «зовут»? — нахмурилась я. — Ну, — он почесал затылок, — сигнал чистый, музыкальный, повторяется каждые три часа. Это похоже на маяк. На вызов. Может быть, кто-то пытается с нами связаться, но не знает, как иначе. — Джейк, — Трой говорил медленно, словно учитель с отстающим учеником, — если бы кто-то хотел связаться, он бы использовал обычные частоты. Или пришёл бы лично. — А если не может? — возразил Джейк. — Если он пойман, или заперт, или… не умеет говорить по-нашему? Мы же не единственные разумные во вселенной. Орион, скажи. Орион оторвался от карты метро и поднял свои синие глаза на нас. — В моей галактике был обычай, — медленно произнёс он, — когда кто-то терялся в космосе, он отправлял пульсирующий сигнал на частоте своего сердца. Это был крик о помощи. Молчаливый. Чтобы враги не услышали, а свои — поняли. — Вот! — Джейк щёлкнул пальцами. — Вот именно. Крик о помощи. Я посмотрела на него. В этот момент он не был похож на клоуна. Он стоял, слегка сутулясь, но в его позе было что-то сосредоточенное, почти поэтичное. И меня кольнуло очередное непривычное чувство — смесь уважения и… нет, не симпатии. Ни в коем случае. Просто я на секунду увидела в нём не «Джейка-который-всегда-шутит», а человека, который умеет думать иначе. Нелогично. Неправильно с точки зрения тактики. Но иногда — просто гениально. — Ной, — сказала я, — проверь гипотезу Джейка. Можно ли проанализировать сигнал на предмет того, что он имитирует сердцебиение? — Технически — да, — Ной уже стучал по планшету. — Сейчас. Минуту. Мы ждали. Джейк незаметно подошёл ко мне и встал рядом. Так близко, что я снова ощутила его тепло. Я шагнула в сторону. — Ты чего? — спросил он шёпотом. — Ты пахнешь потом и батончиком, — соврала я. На самом деле он пах мылом и тем самым дурацким «Тропическим штормом». И это было… приятно. — А ты пахнешь грозой, — ответил он так же тихо. Я замерла. — Что? — Грозой, — повторил он, глядя на экран. — Когда воздух становится тяжёлым, а потом бабах — и ливень. У тебя такой запах. Напряжение. И чистота. — Джейк, это звучит как «ты пахнешь стиральным порошком». — Нет, — он помотал головой, серьёзный, не улыбающийся. — Это не порошок. Это озон. И ещё что-то горьковатое, как кора дерева после дождя. — Откуда ты… — начала я, но тут Ной радостно вскрикнул: — Есть! Джейк, ты гений! Спектрограмма показывает биение! Не человеческое, не инопланетное из известных нам, но — пульс! Частота 56 ударов в минуту. Спокойное, немного замедленное сердцебиение. — Как у того, кто замерзает, — тихо сказал Орион. — Или кто очень, очень далеко. Мы все переглянулись. — Значит, кто-то в беде, — Трой сжал кулак. — И он знает о нас? Знает о морферах? — Или чувствует нас, — добавила Эмма. — Как сигнал на сигнал. — Или как сердце на сердце, — совсем тихо закончил Джейк. Я почувствовала, как мурашки побежали по рукам. Не из-за сигнала. Из-за того, как он это сказал. «Сердце на сердце». Он всегда говорил странные вещи, но сейчас это прозвучало так… интимно. Будто он делился чем-то своим, личным, о чём обычно молчит. — Ладно, — Трой взял инициативу в свои руки. — Ной, продолжай анализ. Нам нужно понять, кто это и где источник сигнала. Орион, проверь по своим базам данных, нет ли у тебя совпадений с частотой. Эмма, Джия, Джейк — сегодня вечером патруль в квадрате, где сигнал сильнее всего. Возможно, придётся искать вслепую. — Есть, — ответили мы хором. Джейк снова плюхнулся на пол, но на этот раз рядом со мной — я не успела отодвинуться. Он вытянул ноги, заложил руки за голову и закрыл глаза. — Ты издеваешься? — спросила я. — Отдыхаю перед патрулём, — не открывая глаз, ответил он. — Джия, ты тоже отдохни. Ты вечно как струна. Скоро лопнешь. — Я не лопну. — Лопнешь. И все осколки будут острыми, и мне придётся их собирать. — Ты меня не собираешь. — Собираю, — он открыл один глаз и посмотрел на меня снизу вверх. — Каждый день по чуть-чуть. Ты даже не замечаешь. Я отвернулась, чтобы он не увидел, что у меня горят щёки. Что с ним сегодня? Что со мной? Почему его обычные, в общем-то, дурацкие фразы звучат так, будто он читает мои мысли? Или будто я выучила их наизусть во сне, а теперь просыпаюсь и понимаю, что они — правда. Нет. Я не позволю этому случиться. Я — Джия Моран. У меня нет времени на глупые чувства. Есть долг, есть команда, есть враги, которых нужно победить. И есть Джейк Холлинг, который проверяет мои границы на прочность так часто, что они уже стёрлись в пыль. Но границы существуют. Даже если их не видно. Я их нарисую заново. Прямо сейчас. — Патруль через два часа, — сказала я громко. — Всем проверить экипировку. Джейк, вставай с пола. Ты не собака. — А кто сказал, что собаки плохо? Собаки лучше людей. Они тебя не осуждают, когда ты ешь с пола. — Ты ешь с пола?! — Иногда. Если что-то вкусное упало и не прошло пяти секунд. Я встала и вышла из отсека, слыша за спиной его смех — открытый, заразительный, который всегда действовал на меня как красная тряпка на быка. Но сегодня в этом смехе было что-то ещё. Что-то, отчего я улыбнулась, когда никто не видел. Улыбнулась. Ему. Джейку Холлингу. Я точно схожу с ума. --- Вечерний патруль начался как обычно. Мы вчетвером — Трой остался на базе с Ноем для анализа данных — шли по крышам делового района. Джейк, как всегда, нёс какую-то чушь про голубей-шпионов, Эмма смеялась, Орион серьёзно уточнял, есть ли у голубей технологическая база для шпионажа, а я сканировала горизонт в поисках угроз. Город в сумерках был прекрасен. Огни зажигались один за другим, словно кто-то невидимый щёлкал выключателем. Внизу шумели машины, где-то играла музыка, пахло жареным луком и выхлопными газами. Обычный вечер в Мегасити. Но что-то было не так. Я чувствовала это кожей — странную вибрацию в воздухе, не связанную с ветром или транспортом. Будто кто-то настроил гигантский камертон и ударил по нему, а звук был слишком низким для человеческого уха, но мои кости его слышали. — Ты тоже? — спросил Джейк, поравнявшись со мной. — Что? — Вибрацию. Как будто земля гудит. Я удивлённо посмотрела на него. Он чувствовал то же самое? Обычно в таких вещах лучше всех разбиралась я — у меня отличная сенсорика, результат многолетних тренировок. Но Джейк… — У тебя хороший слух? — спросила я. — Не слух, — он коснулся своей груди, прямо там, где под футболкой билось сердце. — Чувство. Когда что-то резонирует со мной, я знаю. — И что сейчас резонирует? — Не знаю. — Он нахмурился, впервые за вечер став серьёзным. — Что-то большое. И очень грустное. Эмма остановилась на краю крыши, подняв руку. — Тихо, — сказала она. — Я слышу шаги. Не наши. Мы замерли. Орион бесшумно вытащил свой меч, я активировала бластер на минимальную мощность — достаточно, чтобы выстрелить, но недостаточно, чтобы засветиться. Шаги приближались снизу, с улицы. Тяжёлые, ритмичные, как у солдата на марше. Но солдаты в Мегасити не маршируют в десять вечера по переулкам. — Готовность, — тихо скомандовала я. — Два уровня. Джейк кивнул и встал с правого фланга, прикрывая меня. Эмма и Орион — слева. И тут из переулка вышли они. Трое. Нет, четверо. В чёрных бронекостюмах, с зелёными огнями на шлемах — они напоминали мутантов, но двигались слишком плавно, слишком синхронно для порождений хаоса. У каждого в руках было оружие — необычное, похожее на скрещение меча и винтовки, с пульсирующими фиолетовыми кристаллами. — Рой? — прошептала Эмма. — Нет, — ответил Орион. — У них нет запаха. Совсем. Они… искусственные? — Кто вы? — крикнула я, выходя на свет. — Назовитесь. Четверо остановились. Тот, что был в центре, медленно поднял голову, и я увидела сквозь visor его глаза. Жёлтые. Вертикальные зрачки. Нечеловеческие. — Вы те, кто носит свет, — сказал он голосом, похожим на скрежет камней. — Мы ищем свет. Отдайте. — Какой свет? — спросил Джейк, выходя вперёд и заслоняя меня собой. Я хотела отодвинуть его — не нуждаюсь в защите, — но он стоял как скала. — Свет в ваших карманах. В ваших сердцах. Маленькие коробочки, которые поют на частоте жизни. — Жёлтые глаза сузились. — Мы знаем, что они у вас. Мы их чувствуем. Морферы. Они говорили о морферах. — Не отдадим, — коротко сказала я. — И вы нам не представились. Это невежливо. — Вежливость умерла с нашей планетой, — ответил другой голос, справа, женский, но такой же скрежещущий. — Мы — Голод. И нам нужен ваш свет, чтобы разжечь огонь. — Голод? — переспросил Джейк. — Вы, ребята, слышали себя? Это же название для группы эмо. Или для диеты. — Молчи, — прошипела женщина. — Нет, серьёзно. «Мы — Голод». А где «Мы — Жажда»? Вы дуэтом выступаете? На корпоративах? — Джейк, — предостерегающе сказала я. Но было поздно. Четверо пришельцев (или кем они были) разом взревели — звук был похож на вой сирены, и от него заложило уши. Они бросились на нас. Бой начался. Я выстрелила первая — заряд попал в грудь ближайшему, но тот даже не пошатнулся. Его броня поглотила энергию, как губка воду. Эмма рубанула мечом по руке другого — меч звякнул о металл, высек искры, но не оставил царапины. — Их броня непробиваема! — крикнула Эмма. — Тогда бьём в щели, — скомандовала я, переходя в рукопашную. Удар в горло — враг кашлянул, но не упал. Удар в пах — без эффекта, у них, похоже, не было уязвимых точек. — Орион, что это за существа? — спросила я, уклоняясь от выстрела фиолетовым лучом. — Не знаю, — ответил он, отбивая атаку за атакой. — Их нет в моих базах. Они не из нашей галактики. Не из соседних. — Чудесно. Неопознанные и непробиваемые. Джейк тем временем делал что-то странное. Он не атаковал напрямую, а кружил вокруг своего противника — того самого, с жёлтыми глазами, — и внимательно смотрел. Не на броню, не на оружие. На движения. — Джия, — позвал он спокойно, почти буднично, будто мы не в смертельной схватке, а на тренировке. — У них есть центр тяжести. Смотри — когда они поднимают правую руку, левая нога отстаёт на полсекунды. — И что? — И если толкнуть их в этот момент в плечо, они падают. Попробуй. Я не поверила. Это звучало слишком просто. Но когда мой противник замахнулся, я сделала, как он сказал — толкнула в правое плечо в тот момент, когда его левая нога ещё не встала на опору. Он рухнул. Как подкошенный. — Работает! — крикнула я. — Я же говорил, — голос Джейка был полон той самой лёгкой, самоуверенной улыбки, которую я так ненавидела и так… привыкла слышать. — Они не солдаты. Они машины. У машин есть алгоритмы. Алгоритмы можно взломать, если понять, как они думают. — Ты понял, как думает машина, за тридцать секунд боя? — Я же говорил — у меня маленький мозг. Зато быстрый. Мы перестроились. Эмма и Орион быстро уловили тактику, и вскоре четверо «Голода» валялись на асфальте, дёргаясь, как перевёрнутые жуки. — Свяжите их, — приказала я. — Нужно доставить на базу, пусть Ной изучит. Но не успели мы сделать и шагу, как тела врагов начали светиться изнутри — тем же фиолетовым светом, что и кристаллы на их оружии. А затем — хлопок, вспышка, и они исчезли. Остались только чёрные пятна на асфальте. — Самоуничтожение, — констатировал Орион. — Эффективно. Не оставляют следов. — Или не хотят, чтобы мы их нашли, — добавила Эмма, опуская меч. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на пятна. В голове крутилось одно и то же: «Голод», «свет», «морферы». Кто они? Откуда узнали про нас? И почему их броня такая прочная, а энергия наших бластеров почти не действует? — Джия, — Джейк подошёл и легко коснулся моего плеча. — Ты цела? — Да, — я сбросила его руку. — Не трогай меня. — Нервничаешь. Понятно. — Он не обиделся, как всегда. Просто убрал руку, но остался стоять рядом. — Мы разберёмся. Ной что-нибудь придумает. Гош что-нибудь спаяет. А Трой кого-нибудь победит. Всё будет. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы — команда, — сказал он просто. — И потому что ты — Джия. Ты никогда не сдаёшься. А если ты не сдаёшься, то и я не имею права. Я посмотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый тёплый свет, который я видела днём. Не насмешка, не лень. Что-то другое. — Ты странный, Холлинг, — сказала я. — Спасибо, Моран. — Это не комплимент. — Я знаю. — Он улыбнулся. — Но я всё равно его принимаю. --- На базе мы отчитались перед Троем. Ной записал всё, что мы рассказали, побледнел, когда услышал про «Голод», и тут же ушёл в архив, обещая найти хоть что-то. Гош молча покачал головой, взял наши бластеры и утащил их в мастерскую — усиливать, настраивать, делать так, чтобы они пробивали чужую броню. А мы разошлись по комнатам. Я долго стояла под душем, смывая пот и чужую фиолетовую пыль (остатки самоуничтожившихся врагов). Вода была горячей, почти обжигающей, и пар клубился вокруг, как туман. Я смотрела на свои руки — они дрожали. Не от страха. От напряжения. Бой был странным. Не потому что враги были сильными или новыми. А потому что Джейк. Он снова сделал то, чего я не ожидала. Он увидел то, чего не увидела я. И он спас нас — своей дурацкой, нелогичной наблюдательностью. «У них есть центр тяжести. Смотри» Откуда он это знает? Как он, человек, который утром споткнулся о собственные шнурки, может за тридцать секунд прочитать чужой боевой алгоритм? Я закрыла воду и закуталась в полотенце. В зеркале отражалась девушка с тёмными волосами, прилипшими к щекам, с твёрдым подбородком и глазами, которые видели слишком много. Но сегодня в этих глазах было что-то новое. Какая-то трещина в броне. Я коснулась пальцами отражения. — Ты в порядке, Джия? — спросила я себя. Отражение не ответило. Оно только смотрело, и в нём… в нём был Джейк. Его тёплые глаза. Его лёгкая улыбка. Его голос, который говорил: «Ты пахнешь грозой». — Нет, — сказала я вслух. — Я не в порядке. --- В два часа ночи я не спала. Я сидела на кровати, поджав колени к груди, и смотрела в потолок. За стеной что-то упало — наверное, Джейк опять ворочался и скинул подушку. Или книгу. Или себя. Я прислушалась. Тишина. Потом шаги — босые, мягкие, крадущиеся. Они приближались к моей двери. Стук. — Джия? — его голос, приглушённый, хрипловатый со сна. — Ты не спишь? Я молчала. Может быть, он уйдёт, если подумает, что я сплю. — Я знаю, что ты не спишь, — добавил он. — Я слышу, как ты дышишь. Ты дышишь слишком ровно для спящего человека. Спящие всхлипывают или храпят. — Я не храплю. — Вот, ты ответила. Значит, не спишь. Я вздохнула, встала и открыла дверь. Джейк стоял в коридоре в старой футболке и пижамных штанах с единорогами. Волосы были взъерошены, лицо сонное, но глаза — бодрые, живые, любопытные. — Единороги? — спросила я, глядя на его штаны. — Эмма подарила на прошлое Рождество. Сказала, что они «подчёркивают мою внутреннюю суть». — Твою внутреннюю суть — это мифическое, агрессивное и несуществующее? — Это чистое, радужное и волшебное, — поправил он. — Можно войти? — Нет. — Я принёс чай. — Он поднял кружку, которую я до этого не заметила. — Мятный. Успокаивает. — Откуда ты знаешь, что мне нужно успокоиться? — Потому что ты сжимаешь дверную ручку так, что она сейчас треснет. Я отпустила ручку. Она и правда слегка погнулась. — Ладно, — я отступила в сторону. — Пять минут. И не садись на мою кровать. Он вошёл, оглядел мою комнату — спартанскую, без украшений, только кровать, стол, стул и шкаф с формой. Всё идеально сложено, ни пылинки, ни лишнего предмета. — Тут как в казарме, — сказал он, присаживаясь на стул (не на кровать, я проследила). — Даже Эмма хранит плюшевых мишек. — Эмма — другой человек. Я люблю порядок. — Порядок — это когда всё на своих местах, — согласился Джейк, протягивая мне кружку. — А где твоё место, Джия? Я взяла чай, не зная, что ответить. Мятный пар щекотал ноздри, и это было почти приятно — сидеть вот так, ночью, в тишине, с ним, который не требует, не допрашивает, не пытается меня переделать. — Ты сегодня хорошо воевал, — сказала я, чтобы нарушить молчание. — Ты удивлена? — Немного. — Я всегда хорошо воюю, Джия. Просто ты не смотришь. — Я смотрю. — Ты смотришь на мои ошибки, — поправил он. — Ты ищешь, что я сделал не так. Это твоя работа — контролировать, оценивать, критиковать. Ты хороший командир. Лучший в нашей команде после Троя. — До Троя мне далеко. — Трою далеко до тебя, — возразил он. — Трой — это сила. А ты — это ум и точность. Ты видишь детали. Я сегодня тоже их увидел, и ты удивилась. Но я всегда их вижу. Я просто не показываю. — Почему? Джейк пожал плечами, отводя взгляд. — Потому что если я начну показывать, что я не просто клоун, то ты перестанешь на меня злиться. А если ты перестанешь злиться, то… — он замолчал. — То что? — То перестанешь замечать меня вообще, — тихо закончил он. — А если ты меня не замечаешь, то я… я теряю свою орбиту. Повисла тишина. Тёплая, мятная, очень опасная. — Джейк, — сказала я осторожно, — что ты имеешь в виду? — Ничего, — он встал, отряхнул штаны с единорогами и направился к двери. — Прости, что разбудил. Чай пей, он полезный. Спокойной ночи, Джия. — Джейк! Он обернулся. В свете ночника его лицо было наполовину в тени, и я не могла разобрать выражение. — Спасибо, — сказала я. — За чай. И за сегодня. Ты спас команду. Он улыбнулся — не своей обычной, яркой, открытой улыбкой, а какой-то другой, грустной и нежной одновременно. — Я всегда спасаю команду, — ответил он. — Просто ты не замечаешь. И ушёл. Я осталась одна, с кружкой мятного чая, и долго сидела, глядя на закрытую дверь. Внутри меня что-то переворачивалось — как будто в сердце вырос маленький, тугой бутон, который ещё не распустился, но уже болел. Я не знала, что это. Я боялась узнать. --- На следующее утро я проснулась от того, что кто-то орал на кухне. — Ной, это не масло! Это маргарин! Я не ем маргарин, он пластиковый! — Разницы нет, Джейк, это молочный продукт. — Нет! Масло коровье, маргарин — это нефть! — Маргарин делают из растительных жиров, а не из нефти. — А растительные жиры — это что? Пластик! Я натянула халат и вышла в общую зону. Ной сидел за столом с планшетом, Джейк стоял у плиты в фартуке с надписью «Поцелуй повара», а Эмма, как всегда, была голосом разума. — Он просто хочет, чтобы ты купил настоящее масло, — сказала она Ною. — Это не преступление. — Дорого, — буркнул Ной. — Я заплачу! — воскликнул Джейк. — У меня есть деньги! Я копил на новую приставку, но могу потратить на масло! — Ты копил на приставку полгода, — усмехнулась Эмма. — Да, но масло важнее. Без масла нет омлета. А без омлета нет меня. А без меня нет команды. Логическая цепочка. — Она нелогична, — сказал Орион, который ел йогурт и читал инструкцию к кофеварке. — Зато вкусная. Я села за стол, и все замолчали. Это всегда так — когда я вхожу, шутки прекращаются, смех затихает, и все становятся серьёзными. Я привыкла. Я даже гордилась этим — моим авторитетом, моей дисциплиной. Но сегодня мне вдруг стало грустно. Потому что Джейк, когда я вошла, убрал свою улыбку. Спрятал. Будто я — та, при ком нельзя улыбаться. — Доброе утро, — сказала я. — Доброе, — ответили все хором. Джейк поставил передо мной тарелку с омлетом. Ровно нарезанный, с зеленью, с кусочками помидоров — такой, какой я люблю. — Ты запомнил, как я люблю омлет? — спросила я, не веря своим глазам. — Ты ешь его каждое утро уже два года, Джия. Я не идиот. — Ты часто ведёшь себя как идиот. — Это маскировка. — Он отвернулся к плите, и я не видела его лица. — Ешь, пока не остыло. Мы ели в тишине. Ной что-то бормотал про новые данные, Эмма кивала, Орион сделал кофе (и пролил половину на стол). Обычное утро. Скучное, привычное, правильное. Но внутри меня всё клокотало. «Если ты перестанешь злиться, то перестанешь замечать меня вообще» Я смотрела на Джейка — на его широкие плечи, на затылок с вихрами, на то, как он сосредоточенно помешивает что-то в кастрюле, хотя на плите уже ничего не готовится. Он делал вид, что занят. Чтобы не смотреть на меня. — Джейк, — позвала я. Он обернулся. — Спасибо за омлет. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой — той, что освещает всё лицо и зажигает искры в глазах. — Всегда пожалуйста, Моран. И в этот момент я поняла, что пропала. Не потому что он красивый (да, епта кому я вру вообще он чёрт возьми, он был красивый, когда улыбался и его внешность была прекрасна). А потому что под этой вечной клоунадой, под шутками и падениями, под штанами с единорогами и утренними спорами о маргарине — там, глубоко, было что-то настоящее. Что-то, что он прятал ото всех. Что-то, что он показывал только ночью, в коридоре, с кружкой чая. И это что-то отзывалось во мне. Я, Джия Моран, которая не верит в судьбу, вдруг почувствовала, что вселенная — или кто-то там наверху — что-то задумала. И это «что-то» имело имя. Джейк Холлинг. Я доела омлет, встала, убрала тарелку в мойку и сказала: — Сегодня я патрулирую с Джейком. Одна. Без подстраховки. Трой удивлённо поднял бровь: — Ты уверена? После вчерашнего? — Уверена. — Я посмотрела на Джейка, который застыл с половником в руке. — Мне нужно кое-что проверить. — Что именно? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Гипотезу, — ответила я. — Что под шлемом скрывается не только мужество. Он смотрел на меня секунду, другую. А потом медленно, очень медленно, улыбнулся. Не своей обычной улыбкой. Другой. Той, что я видела впервые. — Хорошо, Моран, — сказал он. — Я покажу тебе всё, что скрывается. И в этот момент я вдруг испугалась. Потому что поняла — я хочу это увидеть. Больше, чем что-либо на свете. Больше, чем победить нашего врага. Больше, чем сохранить контроль. Я хочу увидеть его — настоящего. Без шлема, без шуток, без маски клоуна. И это было самым страшным, что случалось со мной за всю жизнь. Конец первой главы.