Север помнит имена

— Шармбатон прислал куклу? — спросил Гарри любезно. Флёр Делакур моргнула. И впервые за вечер — улыбнулась. Краешком губ, на секунду, но улыбнулась. — А, — сказала она. — Дурмстранг умеет разговаривать. — Иногда. Когда есть с кем. — Тогда поговорим, варвар. — Поговорим, принцесса. Флёр посмотрела на него ещё секунду — теперь уже с чем-то новым в глазах. Не интересом. Скорее, удивлением, что её собеседник не растёкся лужицей у её ног в первые тридцать секунд знакомства. Гарри знал это выражение. Видел его в зеркале, когда сам разговаривал с девочками, которые ему быстро надоедали. Седрик кашлянул. Гарри только сейчас вспомнил, что в комнате есть третий человек. — Седрик Диггори, — сказал хаффлпаффец, протягивая руку. Высокий, симпатичный, с правильным лицом и спокойными серыми глазами. — Хогвартс. — Поттер-Блэк. — Гарри пожал руку. Хватка у Диггори была крепкая, без понтов. Понравилось. — Гарри. — Слышал о тебе, — сказал Седрик. — Квиддич. — А я о тебе. Ловец сборной Хаффлпаффа, в прошлом году обыграл Гриффиндор. — Только потому, что у них вратарь упал с метлы. — Победа есть победа. Седрик улыбнулся. У него была честная улыбка — такая, которую невозможно подделать, и от неё немного захотелось похлопать его по плечу и сказать что-нибудь покровительственное. Гарри сдержался. — А вы знакомитесь, как в маггловском кино, — заметила Флёр, опершись бедром о край стола. — Сейчас обсудите квиддич, потом девочек, потом пиво. — Хорошая программа, — согласился Гарри. — Девочек начнём сразу, чтобы вы не скучали. — Очень предусмотрительно. — Я внимательный. — Это заметно. В этот момент дверь распахнулась. Вошли все сразу — Дамблдор первым, за ним мадам Максим (Гарри впервые увидел её вблизи и понял, что слухи про полувеликаншу — не слухи), Сириус, лысый мужчина в строгом костюме с бейджем «Бартемиус Крауч», и низенький толстый человечек, которого Гарри узнал по колдографиям в газетах — Людо Бэгмен, бывший игрок в квиддич, теперь чиновник Министерства. Сириус прошёл мимо всех и встал у камина — заняв позицию, с которой видно было и трёх чемпионов, и трёх взрослых, и дверь. Гарри это отметил машинально. Сириус всегда становился так, чтобы видеть всё. Это была привычка из тех времён, о которых он не любил говорить. — Итак, — Бэгмен потёр ладони, — наши чемпионы! Седрик, дорогой мой мальчик, поздравляю. Флёр, мадемуазель, восхищён, как всегда. И… — он повернулся к Гарри и слегка запнулся. — Мистер Поттер-Блэк. Поздравляю. — Спасибо, — вежливо сказал Гарри. — Удивительно, что Дурмстранг выставил столь юного чемпиона, — заметил Крауч сухим голосом. Он смотрел на Сириуса, не на Гарри. — Я полагал, что в вашей школе принят возрастной ценз. — Принят, — спокойно ответил Сириус. — Семнадцать лет. Гарри семнадцать. Где нарушение, Бартемиус? — Семнадцать — формально. — Крауч поджал губы. — Но обычно мы рассчитываем на чемпионов более… опытных. — «Обычно» и «по правилам» — разные вещи. Если хотите изменить правила к следующему турниру — пожалуйста, вносите. К этому турниру они уже не относятся. Крауч молча кивнул. Не согласился. Просто кивнул и убрал глаза. — А Виктор Крам? — вдруг спросил Бэгмен. — Я полагал, ваш чемпион — Крам. Он же… — Крам — игрок в квиддич, — мягко прервал Сириус. — В отборочном поединке он уступил. Кубок выбирает не по громкости имени, Людо. Кубок выбирает по магии. — А, — сказал Бэгмен. — Ну да. Ну конечно. Гарри краем глаза посмотрел на Флёр. Она наблюдала за этой сценой с явным интересом — как будто смотрела пьесу. Поймав его взгляд, она едва заметно подняла бровь. Гарри подмигнул. Флёр отвернулась, но на щеке у неё дёрнулась мышца — не то усмешка, не то раздражение, не разобрать. Дамблдор кашлянул. — Поскольку формальности соблюдены, перейдём к делу. Первое испытание состоится двадцать четвёртого ноября. Что именно вас ждёт — мы не объявляем заранее. Однако скажу следующее: проверяться будет не сила, а смелость перед лицом неизвестного. Возьмите с собой палочки. Больше ничего не понадобится. — Очень обнадёживающе, — пробормотала Флёр. — Это специально, мадемуазель. — Дамблдор улыбнулся ей. — Турнир Трёх Волшебников — это не экзамен. Это испытание характера. — У меня характер хороший, — сказал Гарри. — Спросите кого угодно. — Например? — спросила Флёр, не глядя на него. — Например, моего крёстного. Сириус, не отрываясь от созерцания Крауча, ровно сказал: — У него отвратительный характер. — Спасибо, директор. — Не за что, чемпион. Дамблдор сложил пальцы домиком и посмотрел на Гарри поверх очков. Гарри заранее выстроил окклюментивный щит — плотнее, тщательнее, чем при встрече на причале. На этот раз давления не последовало. Дамблдор просто смотрел. — Святочный бал, — продолжил он. — Двадцать пятого декабря. Традиционное мероприятие Турнира, на котором чемпионы обязаны открыть танцы со своими партнёрами. Это входит в неформальную, но обязательную часть программы. Подумайте о парах заранее. Седрик чуть покраснел. Флёр сохранила лицо. Гарри пожал плечами — мол, не проблема. — Сириус, — Дамблдор перевёл взгляд, — наша традиция предполагает, что чемпион Дурмстранга, по приезде, остаётся ночевать в комнате, отведённой ему в замке, а не возвращается на корабль. Это связано со старым ритуалом — Кубок должен подтвердить связь с замком. — Знаю, — кивнул Сириус. — Знаю и не возражаю. Однако, Альбус, у меня одно требование. — Какое? — Эту комнату выбираю я. И проверяю я. И запираю на свои заклинания тоже я. Без обид. Дамблдор посмотрел на него очень долгие три секунды. — Без обид, — наконец сказал он. — Прекрасно. Гарри не моргнул, но запомнил эти три секунды. Между Сириусом и Дамблдором стояло что-то такое, чего ему пока не объясняли. Что-то старое. Возможно, связанное с теми же самыми годами, о которых Сириус не любил говорить. Он спросит позже. Не сейчас. Когда совещание закончилось и взрослые потянулись к выходу, Сириус задержал Гарри коротким жестом. — Подожди. Гарри остался. Флёр, проходя мимо, бросила: — До завтра, варвар. — До завтра, принцесса. Она фыркнула. Уже у самой двери — обернулась. — Поттер-Блэк. — Да? — Ты говоришь по-французски? — Pas trop mal. Не так уж плохо. — Тогда тренируйся. Понадобится. И вышла. Гарри посмотрел ей вслед. Дверь закрылась. — Чёрт, — сказал он негромко. — Что? — спросил Сириус. — Ничего. — Гарри. — Я тебя слушаю, директор. Сириус подошёл, сел на край стола. Достал из кармана пальто фляжку, отвинтил, отхлебнул. Не предложил Гарри — Гарри это и не предполагалось. — Что ты понял? — Из чего? — Из этого разговора. Гарри постоял, подумал. — Крауч меня не любит. Точнее, не любит, что я чемпион. Бэгмен — болтун, ничего не решает. Дамблдор пытался залезть в голову на причале. Сегодня — не пытался, но я выставил щит сразу. Седрик нормальный, без подвоха. Делакур — не дура. Совсем. — Это всё? — Нет. — Гарри помолчал. — Ты не доверяешь комнате, которую мне выделили. — Молодец, — сказал Сириус. — Именно. — Думаешь, в неё уже что-то заложено? — Думаю, что в Хогвартсе много старой магии, и не всю её я знаю. И не все, кто её знает, мне друзья. Поэтому проверим вместе, прежде чем ты в ней ляжешь. Сириус ещё раз отхлебнул из фляжки и завинтил крышку. — И ещё, Гарри. — Да? — Кубок не должен был тебя выбрать. Гарри посмотрел на него. — В смысле? — В прямом. Я положил твоё имя в Кубок как одного из трёх дурмстрангских кандидатов. Трёх. Был ты, был Крам, был ещё парень с седьмого курса, Игорь. Кубок должен был выбрать кого-то одного. — Он и выбрал. — Он выбрал тебя слишком быстро. Гарри нахмурился. — Это плохо? — Это странно. — Сириус посмотрел на него прямо. — Я наблюдал за Кубком, когда вы клали имена. У других школ — у Шармбатона, у Хогвартса — пламя реагировало по-разному. Колебалось. У Хогвартса — особенно: Кубок выбирал между двумя или тремя именами больше получаса. У Дурмстранга… на твоём имени пламя стало голубым сразу. Без колебаний. Как будто оно было готово к этому имени заранее. — Может, я просто такой выдающийся, — попытался пошутить Гарри. Сириус не улыбнулся. — Может. А может, кто-то положил твоё имя ещё раз. Сверху моего. С чарами, которые заставили Кубок выбрать именно тебя. Гарри помолчал. — Зачем? — Вот это, — сказал Сириус, — мы будем выяснять. Комнату, отведённую Гарри, проверяли больше часа. Сириус снимал слои магии один за другим — старые и новые, бытовые и боевые, защитные и не очень. Гарри помогал, как умел: один щит он держал на двери, другой — на окне. К концу проверки оба были мокрые от пота. — Чисто, — наконец сказал Сириус, опускаясь в кресло. — Серьёзного — ничего. Бытовое подслушивание было, я снял. — Кто? — Не знаю. Подпись стандартная министерская. Возможно, Крауч. Возможно, кто-то рангом ниже, по его поручению. Возможно, не он. Снял — и снял. Сириус оглядел комнату. Большая, с высоким потолком, с двумя окнами, выходящими на озеро. Камин. Кровать с балдахином. Письменный стол. Книжный шкаф с разрозненными томами — кто-то явно ставил наспех. — Жить можно, — заключил он. — Гарри, садись. Гарри сел напротив. Сириус молчал секунд десять — долго для него. — Я не хотел тебе говорить этого ещё пару недель, — наконец произнёс он. — Но раз уж Кубок повёл себя так, как повёл, лучше скажу сейчас. Слушай внимательно. Гарри собрался. — Когда твои родители погибли, — медленно начал Сириус, — я три года добивался опеки. Не три месяца — три года. Знаешь, почему? — Я думал, ты сидел и тебя оправдывали. — Меня оправдали за четыре месяца, потому что Питера поймали быстро. Это была формальность. — Тогда что? — Дамблдор, — сказал Сириус. — Дамблдор не хотел отдавать тебя мне. Гарри сжал зубы. — Я слышал часть истории. Что он хотел отправить меня к маггловским родственникам мамы. — Это была половина истории. Вторая половина — он три года судился со мной, чтобы тебя в принципе не отдавать никому из волшебников, кроме своих доверенных лиц. Маггловских родственников он называл «семейной защитой» и «кровными чарами», но дело было не в магии. Дело было в том, что у Дурслей тебя могли вырастить так, чтобы ты приехал в Хогвартс одиннадцатилетним, ничего не знающим, благодарным первому, кто ответит тебе по-человечески. — А этим первым… — А этим первым был бы он. Через своих людей. Хагрида, например. Через профессоров, которым он доверяет. Через выбранных им же друзей твоего возраста, к которым он бы тебя «случайно» подвёл. Гарри долго молчал. Потом спросил: — А Хогвартс? — Что Хогвартс? — Если бы я учился здесь. Если бы я приехал в одиннадцать, как все. Сириус посмотрел на него и сказал прямо: — Если бы ты приехал сюда в одиннадцать, ты был бы не моим сыном. Ты был бы его солдатом. Возможно, любимым, возможно — даже выпестованным. Но солдатом. Поэтому я увёз тебя в Дурмстранг. Поэтому я подал на пост директора, когда Каркаров его освободил. Поэтому ты вырос таким, какой ты сейчас. С характером. С когтями. Со способностью посылать кого угодно куда угодно. — Сириус усмехнулся. — Включая меня. — Я тебя не посылал. — Ты посылал. Не помню год, но кажется, в тринадцать. По-русски. Очень выразительно. — Я был зол. — И прав. Я тогда обращался с тобой, как с солдатом. Учился отцовству на ходу. Иногда промахивался. Они помолчали. — Гарри, — продолжил Сириус. — Я говорю тебе это потому, что Дамблдор сейчас здесь, в одном замке с тобой. Он смотрит на тебя, видит лицо Джеймса, видит, что у тебя нет того, что он хотел в тебя вложить. И он будет, я уверен, искать способ компенсировать. Через тебя самого. Через девочек, с которыми ты будешь общаться. Через друзей, которых он подсунет. Через испытания на Турнире — не обязательно опасные, но такие, чтобы ты после них стал ему обязан. — Понял. — Не доверяй Хогвартсу. — Понял. — Не доверяй взрослым в Хогвартсе. — Понял. — Включая твоих профессоров здесь. Включая мадам Помфри. Включая Хагрида, если он попытается тебя угостить чаем. — Понял, директор. Сириус посмотрел на него и медленно, впервые за вечер, улыбнулся. — Хороший ты у меня, Поттер. — Стараюсь, Блэк. Сириус встал. У двери остановился. — И ещё. По-человечески, не как директор. — Да? — Делакур — красивая девочка. — Очень. — И сложная. — Угу. — Не торопись. — Не буду. — Будешь. — Буду. — Я так и думал. — Сириус поднял палец. — Тогда хоть веди себя как Блэк, а не как Поттер. Поттеры в этом возрасте теряли голову. Блэки — теряли только перчатки. — Принято. — Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, пап. Сириус замер на полсекунды — он всегда замирал на полсекунды, когда Гарри говорил «пап», что случалось примерно раз в полгода — и кивнул. Вышел. Гарри остался один. Он подошёл к окну. Озеро было чёрное, без луны, без отражений. На дне корабль Дурмстранга — единственное светлое пятно. Огни в иллюминаторах. Гарри представил, как Розье сейчас рассказывает там кому-нибудь, что Поттер опять отличился, что Кубок выбрал именно его, и как он, Розье, уже на этом нагрел руки на ставках. Гарри улыбнулся. Стянул китель. Бросил на кресло. Лёг на кровать поверх одеяла. Закинул руки за голову. Закрыл глаза. И сразу увидел два лица. Серебристое — с лёгкой скучающей складкой у губ. И холодное, с прямой спиной и платиновым узлом волос. «Это будет интересный год», — повторил он в третий раз. И уснул. В этот же час, далеко на юге Англии, в каком-то деревянном доме на отшибе, человек, которого Гарри никогда не видел, наклонился над письмом и аккуратно вывел чернилами одну строку. «Кубок сделал свой выбор. Этап один — завершён.» Сложил пергамент пополам. Запечатал чёрным воском с печатью, которую узнал бы только один человек в мире. И отправил совой на север.