Север помнит имена

Корабль качнуло. Гарри открыл один глаз, посмотрел в иллюминатор — за толстым стеклом плыла серо-зелёная муть Северного моря — и закрыл обратно. До Хогвартса оставалось часа четыре, и просыпаться ради них он отказывался категорически. — Поттер, подъём. Он не пошевелился. — Поттер. Молчание. — Гарри, мать твою, Блэк, если ты сейчас не встанешь, я вылью на тебя кувшин воды, и потом будешь объяснять директору, почему явился на построение в мокрых штанах. Гарри открыл оба глаза и медленно повернул голову. У койки стоял Адриан Розье — высокий, тощий, с вечно растрёпанными светлыми волосами и физиономией ангела, которому скучно в раю. В руках действительно был кувшин. — Ты не посмеешь, — сипло сказал Гарри. — Уверен? — Адриан. Я твой лучший друг. — Именно поэтому я тебя бужу, а не бросаю на произвол судьбы. Сириус в ярости. Он уже два раза спрашивал, где ты. Гарри сел рывком. Одеяло сползло, обнажив татуировку поперёк левого плеча — три бегущих волка, родовой знак, который он набил себе в шестнадцать на спор и за который потом получил от Сириуса так, что неделю не мог нормально сидеть. — Какой сейчас час? — Восемь. Построение в девять. Завтрак ты уже проспал. — Чёрт. Гарри спустил ноги на холодный пол каюты. Корабль Дурмстранга — древняя махина из чёрного дуба и серебра — никогда не отапливался выше необходимого минимума. «Закаляет дух», — говорил Каркаров, пока был жив. После того как Каркаров оказался «при невыясненных обстоятельствах» отстранён от должности, отапливать корабль теплее не стали, но уже по другой причине: Сириус считал, что комфорт расслабляет. Гарри натянул чёрные брюки, рубашку, форменный китель с серебряными застёжками. Подошёл к зеркалу, провёл рукой по волосам — длинные, до плеч, чёрные, как у отца. Лицо смотрело на него знакомое: высокие скулы, тяжёлый взгляд из-под прямых бровей, едва заметный шрам на левой скуле — память о дуэли с шведским старшекурсником два года назад. — Адриан. — Что? — Я красивый? — Поттер, иди ты к чёрту. — Это значит «да». Розье швырнул в него полотенце. Гарри поймал, расхохотался. — Сириус правда злится? — Сириус всегда злится по утрам. Но сейчас особенно, потому что ты вчера, по слухам, спустился к матросам и обыграл всех в карты на четыре галлеона. — Не четыре. Семь. — Тем хуже. Гарри застегнул китель, перекинул через плечо чёрный плащ с алой подкладкой и направился к выходу. У двери остановился. — Кстати. Что у нас сегодня по плану? Адриан посмотрел на него странно. — Ты издеваешься? — А что? — Поттер. Сегодня жеребьёвка чемпионов. Гарри замер на секунду — и медленно улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой третьекурсницы в Дурмстранге писали ему любовные письма, а старшекурсницы делали вид, что не пишут. — Ах да. Точно. — «Точно», — передразнил Розье. — Поттер, тебе семнадцать. Турнир — это смерть в трёх актах. И ты идёшь туда, как будто на вечеринку. — А что мне ещё делать? — Гарри пожал плечами. — Сириус сам бросил моё имя в Кубок. Сказал: «Если ты не победишь, я тебя сам прокляну». Что я могу возразить? — Ты мог отказаться. — Не мог. Это вопрос фамилии. Адриан помолчал. — Какой именно? Поттер или Блэк? Гарри взялся за дверную ручку, не оборачиваясь. — Обеих. И вышел. На верхней палубе дул такой ветер, что слова уносило раньше, чем они вылетали изо рта. Дурмстранг построился — два ровных ряда чёрных плащей, серебро застёжек, шапки из меха неизвестных Гарри животных. Впереди стоял Сириус. Тридцать семь лет, рост шесть футов два дюйма, чёрное кожаное пальто до колен, серебряный волк на лацкане — знак директора. Волосы, как у Гарри, только короче и с первой проседью у висков. Глаза светло-серые, насмешливые, и в данный момент очень злые. Гарри подошёл, встал в строй на своё место — третий справа в первом ряду. Сириус посмотрел на него поверх голов. — Опоздание, Поттер, — сказал он негромко. По-русски, как всегда на корабле. — Виноват, директор. — На сколько? — На семь минут. — Семь отжиманий после построения. С отягощением. — Принято. Сириус удержал на нём взгляд ещё секунду, и Гарри отчётливо увидел, как в уголке губ дёрнулась улыбка. Потом крёстный отвернулся и заговорил уже громче, ко всем: — Через три часа мы будем в Хогвартсе. Я не повторяю то, что говорил вам месяц. Помните, кто вы. Помните, чья школа. Помните, что любой ваш кретинский поступок отразится не на вас — а на мне. А если он отразится на мне, — Сириус сделал паузу, и весь строй чуть подался назад, — я отражу его обратно. С процентами. Молчание. — Виноваты не британцы в том, что они британцы. Поэтому вежливость, дисциплина и достоинство. Хамить — только если хамят первыми. Драться — только если бьют первыми. Спать — только со своими. — Сириус выждал, пока стихнут смешки. — Поттер. — Я, директор. — Ты понял про «спать со своими»? — Так точно. — Уверен? — Так точно. — Я что-то сомневаюсь. У тебя на лице сомнение. — У меня на лице ветер, директор. Кто-то в строю не сдержался и хрюкнул. Сириус поднял бровь — и хрюканье оборвалось. Он снова посмотрел на Гарри. На этот раз без насмешки. — Поттер. Подойди. Гарри вышел из строя, подошёл, остановился в двух шагах. — Ближе. Подошёл вплотную. Сириус положил руку ему на плечо — тяжёлую, крепкую, отцовскую. — Ты понимаешь, во что ввязался, — сказал он тихо, теперь только для Гарри. — Этот Турнир — не игра. Я бросил твоё имя, потому что в тебе течёт кровь Поттеров и магия Блэков, и я знаю, что ты вытащишь. Но если я ошибся хоть на грамм — я этого себе не прощу. Гарри посмотрел в светло-серые глаза. — Ты не ошибся. — Хорошо. — Сириус сжал плечо. — И ещё одно. В Хогвартсе будет Дамблдор. Альбус не любит ни меня, ни тебя, ни саму идею, что ты вырос вне его влияния. Он будет вежлив. Он будет добр. Он будет предлагать чай и леденцы. Не верь ни единому слову. — Понял. — И ещё. — Сириус наклонился чуть ниже. — Там будут девочки. — Уже интересно. — Гарри. — Что? — Я серьёзно. — Я тоже. Сириус выдохнул через нос — почти смех, почти стон. — Иди в строй. И семь отжиманий после построения никто не отменял. — Принято. К Хогвартсу они подошли в сумерках. Гарри стоял на носу корабля, опершись локтями на резной фальшборт. Розье молча курил рядом — длинную тонкую трубку, набитую табаком из какой-то французской лавки. Гарри курить не любил, но запах нравился. Озеро было чёрное, гладкое, и в нём отражался замок — гигантский, освещённый, многобашенный. Гарри видел Хогвартс впервые. Он не очень понимал, что должен чувствовать — благоговение, наверное. Но не чувствовал. Замок как замок. У Дурмстранга была своя крепость в горах, и она была суровее, страшнее и, по мнению Гарри, красивее. — Зрелище, — сказал Розье. — Ничего так. — «Ничего так», — фыркнул Адриан. — Ты ещё перед Кубком будешь так говорить. «Дракон, ну ничего так». — Не исключено. Корабль начал погружаться. Гарри отступил от борта — вода уже плескала через резные перила. Чёрный дуб уходил под чёрную воду, и на секунду стало ясно, насколько это нелепый, гениальный, абсолютно дурмстрангский способ прибыть в гости. Когда они вынырнули у причала, на берегу уже ждали. Высокий старик с белой бородой — Дамблдор, узнал Гарри по портретам. Рядом — маленькая ведьма в шляпе. Дальше — толпа учеников в чёрных мантиях с разноцветными нашивками. Красные, жёлтые, зелёные, синие. Гарри отметил для себя: красные смотрят с восторгом, зелёные — оценивающе, жёлтые — испуганно, синие — с интересом. — Стандартное распределение британской аудитории, — пробормотал Розье. — Дома можно не глядя. Сириус первым сошёл на берег. Дамблдор шагнул навстречу, протянул руку. — Лорд Блэк, — сказал он. По-английски, доброжелательно. — Добро пожаловать в Хогвартс. — Альбус. — Сириус пожал руку коротко, без улыбки. — Давно не виделись. — Тринадцать лет. — Время летит. — Не для всех. Дамблдор склонил голову набок, посмотрел на Сириуса поверх очков-половинок, и Гарри отчётливо увидел, как между двумя стариками протянулась невидимая нить — старого, нерешённого, тяжёлого. Потом Дамблдор перевёл взгляд на Гарри. Глаза стали мягче. — А это, должно быть, Гарри. — Гарри Поттер-Блэк, — поправил Сириус. — Не путайте. — Разумеется. — Дамблдор шагнул к Гарри, протянул руку. — Очень рад наконец-то с тобой познакомиться, мой мальчик. «Не верь ни единому слову», — подумал Гарри. — Взаимно, профессор, — сказал он вслух, пожал руку, улыбнулся вежливо. Дамблдор задержал его ладонь на полсекунды дольше, чем следовало. Гарри почувствовал лёгкое давление на затылок — что-то скользкое, пробующее войти. Он автоматически выставил окклюментивный щит, отработанный с двенадцати лет — Сириус не шутил, когда учил. Давление исчезло. Дамблдор моргнул. Едва-едва. Но Гарри заметил. — Удивительно похож на отца, — мягко сказал Дамблдор. — На которого? — спросил Гарри, не разжимая улыбки. Сириус за его спиной хмыкнул. — На обоих, — ответил Дамблдор после паузы. — На обоих, мой мальчик. В Большом зале было душно от свечей, голосов и любопытства. Дурмстранг вошёл строем, чеканя шаг — Сириус не разрешил никакой штатской раскачки. Гарри шёл четвёртым, прямо за Розье, и не глядел по сторонам, но боковым зрением фиксировал всё. Слизеринский стол — зелёные галстуки, оценивающие взгляды, особенно девичьи. Один светловолосый парень кивнул ему едва заметно — Малфой, вспомнил Гарри по фотографии. Адекватный, по словам Сириуса. Возможно, союзник. Гриффиндор — самый шумный, самый яркий. Какая-то рыжая девочка во все глаза смотрела на дурмстрангцев. Рядом — рыжий парень, очевидно её брат, и темноволосая девушка с книжкой даже за ужином. Шармбатон уже сидел за столом Рейвенкло. Светло-голубые мантии, идеальные причёски, шёлк. Гарри скользнул взглядом и… Замер на полшага. В середине шармбатонского ряда сидела девушка. Длинные серебристо-белые волосы, лицо, от которого в Большом зале на секунду стало тише — или это Гарри показалось. Она смотрела куда-то в сторону, безразличная ко всем, с лёгкой скучающей складкой у губ. И в этот самый момент она почему-то повернула голову. Их глаза встретились. У Гарри в жизни было несколько таких моментов — когда воздух становился твёрдым. Первый раз — в одиннадцать, когда Сириус подарил ему метлу. Второй — в четырнадцать, на первой дуэли с настоящим противником. Третий — сейчас. Она смотрела на него секунды две. Без улыбки. Без интереса. Просто смотрела. Потом отвернулась — медленно, не торопясь, как будто он не стоил даже того, чтобы отвернуться быстро. — Поттер, — прошипел сзади Розье, — иди дальше, ты строй держишь. Гарри пошёл. Сел за стол, на который их пригласили — рядом со слизеринцами. Прямо напротив него оказалась девушка в зелёном галстуке. Светлые, почти платиновые волосы, собранные в идеальный узел. Прямая спина. Холодные серые глаза. Она посмотрела на него ровно одну секунду. Без любопытства, без интереса, без женского кокетства, которое Гарри привык видеть в первую секунду знакомства. — Гринграсс, — представилась она. — Дафна. — Поттер-Блэк. Гарри. — Знаю. — Все знают. — Не все, — поправила она. — Только те, кому интересно. — А вам интересно? — Нет. Гарри улыбнулся — медленно, той самой улыбкой. — Тогда зачем представились? Дафна посмотрела на него уже внимательнее. На полсекунды дольше, чем хотела. Потом отвернулась к своей тарелке. — Из вежливости, Поттер. Это такая штука, о которой в Дурмстранге, по слухам, не слышали. Розье, садившийся рядом с Гарри, фыркнул в кубок. А Гарри подумал: «О». И ещё подумал: «Это будет интересный год». Дамблдор поднялся для речи, и Большой зал затих. Гарри слушал вполуха. Что-то про дружбу народов, про древние традиции, про честь и опасность. Знакомый набор. Он смотрел в потолок — зачарованный, с настоящими облаками — и думал о двух вещах сразу. О серебристых волосах за столом Рейвенкло. И о холодных глазах напротив. «Это будет интересный год», — повторил он про себя. Он ещё не знал, насколько. Когда Дамблдор закончил, в центр зала вынесли Кубок Огня. Старая деревянная чаша, окованная железом. Внутри — голубоватое пламя, спокойное, ровное. Гарри смотрел и думал, что ничего особенного, в общем-то, в нём нет. — Чемпион Шармбатона, — провозгласил Дамблдор. Пламя стало красным, выплюнуло клочок пергамента. Дамблдор поймал его. — Флёр Делакур! Серебристо-белая девушка поднялась из-за стола. Без улыбки, без триумфа. Просто встала, прошла мимо Гарри — он почувствовал короткий, едва уловимый запах: ваниль и что-то цветочное, незнакомое. Она прошла, не глядя на него. — Чемпион Хогвартса, — продолжил Дамблдор. — Седрик Диггори! Высокий парень с хаффлпаффского стола встал под овации. — Чемпион Дурмстранга, — Дамблдор сделал короткую паузу. Пергамент в его руке загнулся. Старик посмотрел на имя, поднял брови. Потом перевёл взгляд через весь зал — прямо на Сириуса. Сириус смотрел в ответ невозмутимо. — Чемпион Дурмстранга, — повторил Дамблдор, и голос его прозвучал чуть суше. — Гарри Поттер-Блэк. Тишина. Потом — взрыв. Дурмстранг ударил в ладоши, в столы, заорал что-то на трёх языках. Розье хлопнул Гарри по спине так, что чуть не выбил из лёгких воздух. Слизерин — Гарри заметил — захлопал тоже, не очень громко, но захлопал. Гриффиндор молчал. Хаффлпафф молчал. Рейвенкло переглядывался. Гарри встал. Прошёл через зал. Сириус ждал его у входа в комнату чемпионов. Положил руку на плечо, наклонился. — Поздравляю, — сказал по-русски, тихо. — Спасибо. — Гарри. — Да? — Ты видел, как Дамблдор посмотрел на меня, когда вытащил твоё имя? — Видел. — Запомни этот взгляд. Он значит, что игра уже началась. Гарри кивнул. Открыл дверь. И шагнул в комнату чемпионов, где у камина уже стояли двое: Седрик Диггори, явно пытающийся не показать растерянности — и серебристая девушка, повернувшаяся к нему вполоборота. — О, — сказала Флёр Делакур, и голос у неё оказался ниже, чем Гарри ожидал. С лёгким французским акцентом, но без жеманности. — Дурмстранг прислал варвара? Гарри прислонился плечом к косяку. Скрестил руки на груди. Посмотрел на неё с той же неторопливостью, с какой она в зале отвернулась. — Шармбатон прислал куклу? — спросил он любезно. Флёр Делакур моргнула. И впервые за вечер — улыбнулась.