High Tide (A Corlys Velaryon SI)

Вторая луна, 88 год от З.Э. Алисса Таргариен Алисса Таргариен была старшей дочерью. Была ею с самого момента своего рождения. Старшей, но не первенцем. В другой жизни сестра, которую она никогда не видела, могла бы занимать это высокое положение вместо неё, и Алисса была бы этому только рада. Тень этой сестры преследовала её и сейчас. Призрак давно умершего ребенка заставлял Алиссу чувствовать себя неполноценной в сравнении с ней. Дейнерис была бы той старшей дочерью, которую заслуживала их семья; Дейнерис не бросила бы своих младших сестер — ведь разве не так поступила Алисса? Мейгель в детстве льнула к ней, а Алисса лишь раздражалась и игнорировала её. Дэлла была одинока, и не Алисса протянула ей руку помощи. И сколько бы она ни «защищала её честь» перед Вейгоном, как часто Алисса на самом деле была рядом с Дэллой? А Сейра? Сейру она подвела больше всех — они все подвели её, даже если не желали в этом признаваться. Милая Сейра, которая ковыляла за Эймоном и Бейлоном, и которой они позволяли себя баловать. Желчная Сейра, которая изводила Дэллу, когда они были детьми, и которую никто, кроме Мейгель и матери, не удосужился наставить на путь истинный. Эймон, Бейлон и их отец отмахивались от этого, считая её выходки безобидными забавными проказами. Мейгель и мать строго выговаривали Сейре, но безрезультатно. А Алиссе было всё равно, она не потрудилась научить сестру добру, лишь осуждая её поступки. Милая или желчная, но в итоге ни один из них не замолвил за неё словечко, когда на неё обрушился гнев отца. Возможно, Алисса судила себя и свою семью слишком строго. Каким бы ни было воспитание, не оставалось сомнений, что именно выбор Сейры привел её туда, где она оказалась теперь. Однако Алиссу не убеждали собственные оправдания: при всех своих грехах Сейра всё равно оставалась частью их семьи. Они не воспитали её должным образом, а когда она оступилась, вместо того чтобы попытаться вернуть её на верный путь, семья фактически сделала её изгоем. Но Алисса постаралась отогнать мысли о Сейре. Ибо этот день принадлежал не ей. Это был день сестры, которую она еще не успела подвести, хотя и очень старалась. Визерра выглядела ослепительно в своем подвенечном платье. Богатый красный бархат с золотой и серебряной вышивкой. Покрой великолепно подчеркивал её совершенную фигуру, оставаясь при этом в рамках скромности и приличия. На плечи был наброшен плащ с гербом их дома — красным трехглавым драконом на черном поле. Она выглядела истинной принцессой из рода Таргариенов. Она шла под руку с их отцом. Джейхейрис Таргариен был одет не менее пышно, чем дочь; его осанка была прямой и гордой, пока он вел её к алтарю. У алтаря ждал Верховный Септон. Свадьба королевской принцессы требовала присутствия высшего чина веры, и Верховный Септон, как и большинство знатных лордов королевства, прибыл в столицу еще несколько недель назад для подготовки к этому дню. Замковая септа Красного Замка была заполнена до отказа: западники, просторцы, штормовики, северяне и многие другие. Королевская семья не поскупилась на торжество, щедро украсив каждую скамью и каждое окно цветами, лентами и роскошью. Напоминание лордам: Веларионы или Ланнистеры могут заявлять, что они богаче всех, но дом Таргариенов остается превыше всех. Сестра подошла к алтарю, где её ждал будущий муж, и Верховный Септон начал церемонию. Он читал все обычные формальности, любезности и велеречивые фразы, характерные для обрядов Веры. Алисса помнила, как бесчисленное множество раз умирала со скуки, слушая их. Вскоре, однако, мысли Алиссы унеслись в прошлое, когда её сестра и её нареченный начали произносить клятвы. Мысленным взором она увидела себя в день собственной свадьбы, произносящую те же слова, и почувствовала меланхоличную ностальгию, пытаясь вспомнить, что она чувствовала тогда. Боги, иногда казалось, что те клятвы давал совсем другой человек. Наконец настал решающий момент: отец снял плащ их семьи, а лорд Корлис набросил на плечи её сестры свой собственный — серебряный морской конек на аквамариновом фоне, цвете застывшем между океанской синевой и зеленью моря. Это было больше, чем смена цветов или зверя; плащ символизировал переход Визерры из одной семьи в другую. — Этим поцелуем я обещаю тебе свою любовь, — произнесли они оба, завершая обет и скрепляя брак поцелуем, первым из многих. «Она выглядит счастливой», — подумала Алисса. Счастливее, чем когда-либо, за исключением тех редких моментов, когда Алисса видела её наедине с драконом. Лорд Корлис делал её счастливее, чем когда-либо делала семья, и Алисса полагала, что это правильно — Визерра заслужила это счастье. Алисса жалела о той враждебности, с которой так долго относилась к сестре. Это было незаслуженно — лишь всплески горечи женщины, всё еще не способной пережить свое горе и ревниво оберегающей то немногое, что, по её мнению, у неё осталось. Её сын умер, не успев по-настоящему пожить. Маленький Эйгон прожил едва ли год, не дотянув даже до своего первого именинного дня. Год, в течение которого сама Алисса была прикована к постели, отчаянно борясь за жизнь и восстанавливая здоровье. Иногда она жалела, что боролась так упорно, если наградой в конце стало известие о смерти сына и о том, что больше детей у неё не будет. Она устала быть усталой. Утомилась от собственной скорби по миру. Больше всего на свете ей хотелось снова стать той Алиссой, которая выходила замуж за Бейлона, которая так безрассудно брала новорожденных сыновей в полеты на своем драконе. Та Алисса была полна жизни и энергии — всего того, чего ей не хватало сейчас. Когда церемония закончилась и гости направились на пир в Большой чертог, Алисса удивила мужа и сыновей, крепко обняв каждого из них. Она отмахнулась от их беспокойства — в нем не было нужды. Она не была лучшей дочерью, сестрой, женой или матерью и, вероятно, никогда не станет идеальной, но отныне она могла стремиться к тому, чтобы стать лучшей версией самой себя. _________________________________________________ — Визерра, ты выглядишь божественно! — ворковали Лейна Селтигар (урожденная Кохерис), пока их подруга с удовольствием принимала похвалу. Бетани Дарклин едва не спрыгнула со своего места с восторженным визгом и вплела в волосы принцессы фиолетовый цветок, подходивший к её глазам. Все трое застыли в благоговении перед красотой подруги — она казалась прекраснее любого ангела из семи небес. «Никто не скажет, что Визерра Таргариен боится комплиментов», — подумала Рилла. За все годы, что она была её спутницей, Визерра почти намеренно из кожи вон лезла, чтобы её превозносили за красоту и ум. Если быть честной, Рилле это всегда казалось тщеславным, но она держала язык за зубами. Она была всего лишь внучкой королевского мастера над кораблями. Имела ли право простая леди поправлять принцессу? — Визерра, ты прекрасна. Поздравляю тебя со свадьбой, — обратилась она к подруге. Визерра снова улыбнулась, и сердце Риллы разрывалось между восторгом и уродливой ревностью от того, как ослепительно эта улыбка смотрелась на её безупречном лице. — И тебя поздравляю, Рилла! Мне так жаль, что я не смогла приехать на твою свадьбу, — ответила Визерра, присаживаясь на свободный стул и вовлекая их в беседу. Рилла улыбнулась и поблагодарила за добрые слова. Улыбка была искренней, хотя и с оттенком меланхолии. Как бы она ни пыталась отогнать мысли, таившиеся в глубине души, она не могла сбежать от них так же, как не могла сбежать от реальности: их дружба с Визеррой была обречена на увядание. Их дома теперь стояли по разные стороны. Это не было кровной враждой или великой игрой, где либо побеждают, либо умирают, но они оставались соперниками, а это могло отравить любые отношения. Дом её рождения и дом её мужа никогда не позволят Веларионам превзойти себя, не сражаясь за каждый дюйм влияния. За кого бы ни вышла Визерра, отношениям их четверки суждено было однажды сойти на нет. Таков был порядок вещей. Лаэна уже вышла за Клемента Селтигара. Бетани была помолвлена с Десмондом Дарри, а сама Рилла стала женой лорда Хайтауэра, лорда Хоберта. Скорее всего, Лаэна, Бетани и Визерра сохранят дружбу, ведь все они оставались в Королевских землях — особенно Лаэна и Визерра. Семеро свидетели, они всегда были ближе всех друг к другу, а семьи, в которые они вошли, были верными союзниками и сородичами. Рилла предвидела, что их связь останется крепкой долгие годы. Но что ждало Риллу? Свадьба Визерры стала первым случаем её возвращения в столицу после собственного замужества. Всё её время уходило на управление старейшим городом континента, пока семья её мужа бесконечно строила планы и проводила исследования, стремясь соревноваться с тем самым домом, в который теперь вошла её подруга. Сейчас их дружба еще жила — как реликт девичества. Но как скоро преданность своему дому, мужу и будущим детям возьмет верх? Кровь гуще воды. Её опасения подтвердились, когда за ними одновременно пришли мужья, чтобы пригласить на танец. — Лорд Хоберт, — приветствовал того лорд Корлис, — рад видеть вас по такому торжественному случаю. — Его слова были вежливыми, но за неимением искренности казались лишь пустыми фразами. Улыбка не коснулась глаз. — Лорд Веларион, примите мои поздравления вам и принцессе по случаю вашего брака. Пусть он будет плодовитым и счастливым, — ответил муж Риллы. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он из последних сил старается оставаться любезным. На королевской свадьбе нельзя было устраивать сцен. — Благодарю. Как поживают Хайтауэр и Старомест? Я не имел удовольствия видеть их уже много лет. — Весьма процветают. Мы неустанно развиваем науку и торговлю, ведем строительство и расширяемся. Правление Его Милости благотворно сказалось на Староместе, позволив ему богатеть в мирное время. Цитадель уже обсуждает новые уставы, чтобы соответствовать университетам, возникающим по всему королевству, а наши корабелы и наши друзья по ту сторону пролива в Бору испытывают новые конструкции судов. Вы не даете нам расслабиться, лорд Веларион, и нам, менее авантюрным людям, приходится искать иные способы не отставать от прогресса, — сказал Хоберт вежливо, но в его голосе явственно слышалось нарастающее напряжение. — Что ж, я искренне рад это слышать. Маленькое дружеское соревнование еще никому не вредило. С нетерпением жду момента, когда вы сможете нас догнать; уверен, это подстегнет моих ленивых корабелов и ученых, — лорд Корлис произнес это почти с издевкой. — Смею надеяться, что нам удастся оправдать ваши ожидания, милорд, — отозвался муж, и в его глазах блеснул огонек. Они вели войну любезностями, их мечами была фальшивая лесть. От каждой фразы Рилле становилось всё тошнее — настолько притворным было всё происходящее. «Ненависть» — слишком сильное слово; Рилла не сказала бы, что эти двое ненавидят друг друга, ведь у обоих было немало причин уважать и ценить оппонента. Но верность своему дому стоит превыше всего, и было неизбежно, что соперничество наложит отпечаток на каждое их слово. Не сумев вывести её мужа из себя, лорд Веларион откланялся и увел Визерру на танец. Уходя, Визерра оглянулась с извиняющимся выражением лица. «О, Визерра, это только начало». _________________________________________________ Принц Дорнийский Даже до Дорна дошли вести о свадьбе принцессы Визерры Таргариен и лорда Корлиса Велариона. И если в северных королевствах эту новость могли встречать криками радости и ликованием — пусть и разбавленным у некоторых чувством соперничества, — то принц Морион чувствовал лишь гнев и страх. Таргариены были угрозой. Почему его отец этого не видел? Они ввели своих рыцарей в Красные горы — горы Дорна, — а его отец ничего не предпринял. Никаких действий, чтобы помочь братьям-дорнийцам, когда Таргариены обрушились на очередного Короля-Стервятника во время войны лорда Рогара. Эта трусость стала пятном на гордости Дорна, и она внушала Мориону серьезную тревогу. Не так давно драконы кружили в небесах над Дорном, неся гнев и разорение их землям. А теперь драконов стало больше, чем когда-либо, и Железный Трон посягал на Дорн, используя своих самых верных знаменосцев как прикрытие. Пока трусость отца еще была свежа в памяти, кто мог поручиться, что Железный Трон не пойдет дальше и не попытается, наконец, завершить Завоевание Эйгона? Только глупец мог не увидеть предзнаменования, когда Таргариены и Веларионы утвердились на Ступенях, когда их флоты начали очищать воды и острова от пиратов. Они намеревались аннексировать Ступени, в этом не было сомнений. Без сомнения, они отдадут их своему ручному Морскому Змию, и тогда они надавят сапогом на горло дорнийской торговли и приставят кинжал к Солнечному Копью, готовые нанести удар в любой момент. Морион не был тем человеком, который верил, что однажды не найдется Таргариен, желающий этим воспользоваться. Последние несколько лет он готовился к войне, насколько это было возможно. Хотя Дорн еще не оправился до конца от Драконьего Гнева, сила и доблесть у него еще оставались. Его вассалы уже пообещали свою поддержку, видя, как и он, экзистенциальную угрозу, которую представляли для Дорна Ступени под властью Таргариенов и Веларионов. Впервые со времен десяти тысяч кораблей Нимерии у Дорна снова появился флот. Их порты и корабли строились на щедрые займы Железного Банка и с помощью пиратов, изгнанных со Ступеней Веларионами — пиратов, которым он предложил Дорн в качестве убежища и средства для мести. Скоро его флот будет готов, и каждый корабль будет вооружен скорпионами, подобными тем, что сбили великую Мераксес. Возможно, всё это было гамбитом безумца, но, в конечном счете, иного выбора не оставалось. Сражаться сейчас за шанс для Дорна — или оказаться трусом, подобным отцу, и позволить Таргариенам сделать еще один шаг к их окончательному уничтожению. И Морион твердо намерен был сражаться, даже если это будет стоить ему всего.