High Tide (A Corlys Velaryon SI)

Деймон Веларион Пятая луна 61 года от З.Э. Зима закончилась несколько месяцев назад. Она была короткой, но ужасной. По всему королевству погиб урожай, начался голод, а метели доходили на юг до самого Хайгардена. Но хуже всего была чума, пришедшая вместе с холодами. Дрожь. Человек мог почувствовать озноб вечером, списать его на зимнюю прохладу, а к утру быть мертвым. Вскоре начиналась лихорадка — такая сильная, что зубы стучали, а руки, ноги и всё тело сводило в судорогах. Говорили, что когда конец был близок, губы синели, и больной начинал харкать кровью. Деймон слишком хорошо знал эти симптомы. Когда Дрожь терзала королевство, он, как и многие, подхватил болезнь. Он видел Неведомого у своего порога, чувствовал, как тот приближается, и думал, что его время пришло. Он прочел последние молитвы и лег умирать. Он должен был умереть. По воле случая Деймон выжил, но, по правде говоря, это не было милосердием. Он поднялся с того, что должно было стать его смертным одром, лишь для того, чтобы узнать страшную, мучительную правду. Его жена, его любовь Наэрис, ушла. Четверо их детей погибли вместе с ней, как и многие другие родственники. Три его дочери были мертвы — дочери, которых Деймон больше никогда не обнимет и не приласкает. Его старший сын и наследник Корвин, его гордость и радость, скончался. Жена Корвина, милая Примроуз, которая была Деймону как родная дочь, тоже умерла, оставив троих сыновей сиротами. Он даже не смог оплакать их как следует, так как тела покойных поспешно сжигали или хоронили, а сам Деймон в то время был еще слишком болен. По всему королевству рыдали матери, горевали отцы, а дети оставались сиротами, лишившись братьев и сестер. Отец Прим, лорд Эдвелл Селтигар, и её брат, сир Каспиан, также скончались на Клешне. Оба они были родней Деймону по крови и браку, а Эдвелл был его другом. Четверть населения Староместа погибла, а Королевская Гавань опустела более чем на треть. Даже Таргариены не стали исключением. Принцесса Дэнерис была гордостью и радостью своих родителей, их первенцем, живым доказательством Доктрины Исключительности и их притязаний на то, что они иные и избранные, неподвластные болезням и недугам. Дэнерис заболела и сгорела за полтора дня. Сердце Деймона, и без того разбитое, снова обливалось кровью за его племянника и племянницу. Он написал личное письмо с соболезнованиями Джейхейрису и Алисанне — письмо родственнику, а не королю и королеве, подписавшись «ваш дядя», а не «лорд Приливов». Единственным ответом была официальная благодарность и соболезнования от лица Железного трона, написанные Десницей короля, септоном Бартом. Если честно, это задело его. Он знал, что они не были близки с тех пор, как скончалась их мать и он ушел в отставку с поста Десницы, но зачем же обращаться с ним так отстраненно? Деймон не хотел погружаться в эти мрачные мысли и решил списать всё на ошибку, совершенную в порыве горя. Видит Семеро, горя у него хватало и без того. Чтобы сбежать от печали, Деймон с головой ушел в дела и обнаружил, что горе поджидает его и там. Четверть Дрифтмарка вымерла. Торговля была кровью острова, и именно она разнесла болезнь — ходили слухи, что заразу распространяли крысы, хотя мейстеры так и не смогли это доказать. Теперь это не имело значения. Погибло так много людей, что торговля замерла. Дрифтмарк лежал в руинах, содрогаясь от сокрушительных потерь и опустошения. Потребуются годы, а то и десятилетия, чтобы он восстановился. Состояние острова и дома погрузило Деймона в меланхолию, от которой не было спасения. В иные дни он перекладывал все обязанности на своих измученных младших сыновей, Йоргена и Виктора, а сам предавался раздумьям в солярии, проклиная Семерых за то, что они забрали у него так много, не дав ничего взамен. Жестокие боги, если они вообще существуют, раз заставляют его жить дальше, когда кажется, что в жизни почти не осталось смысла. Иногда он даже подумывал о том, чтобы покончить со всем этим, но удерживала его лишь одна причина. Он не мог оставить внука с бременем лордства в столь юном возрасте. Юному Корлису едва исполнилось восемь, и то, что он дожил до этих именин, было чудом. Всего полгода назад Деймон боялся, что потеряет Корлиса так же, как его отца и мать. Мальчик пожаловался на озноб, слег и заболел Дрожью. Он был так близок к когтям Неведомого, так невероятно близок. Его губы посинели, и он харкал кровью. Все советовали Деймону оставить надежду, ибо когда появляются такие признаки, конец близок. Деймон отказался это принимать. Он и так потерял слишком много. Он приказал продолжать уход и лечение, а затем начал молиться. Он утратил веру в Семерых много лет назад, когда их приспешники преследовали его сестру и её семью. Семеро не пощадили остальных его родных, с чего бы им щадить юного Корлиса? И все же Деймон молился — от отчаяния, если не от чего-то иного. Как и сам Деймон, Корлис боролся за жизнь. В конце концов болезнь отступила, он выздоровел и снова окреп. Имели ли к этому отношение Семеро, Деймон не знал. Однако он начал задумываться, не вмешались ли они, ведь последний год Корлис вел себя странно. Когда он очнулся после болезни, то смотрел на мир вокруг с растерянностью, словно не узнавал его. Однако вскоре замешательство сменилось восторгом, и он жадно ухватился за свой новый шанс на жизнь. Мальчик стал суетливым и энергичным, вечно искал приключений или носился, выполняя задачи, которые сам считал невероятно важными. Корлис всегда был близок со своими младшими братьями, Рейкаром и Орейном. Но после Дрожи их связь только окрепла. Теперь они были не разлей вода и постоянно ввязывались в какие-то проделки, которые раздражали Деймона и в то же время приносили ему одну из немногих оставшихся радостей. И все же за энергией и бодростью восьмилетнего ребенка скрывалась новообретенная зрелость, мудрость, явно не соответствующая его годам. Иногда, разговаривая с внуком, Деймон чувствовал, что говорит с мужчиной, а не с мальчиком. В его фиалковых глазах появилось нечто такое, чего раньше не было. Деймон списывал всё это на перенесенную болезнь и на то, что она отняла у ребенка. Лишившись родителей, Корлис естественным образом взял на себя ответственность за младших братьев. Почти умерев, он обрел новый энтузиазм к жизни, словно стремясь наверстать упущенное. Все это звучало логично… и все же он не мог не задаваться вопросом: а нет ли здесь чего-то большего? Его мысли прервал стук в дверь. — Войдите, — скомандовал он. В комнату вошел мейстер Десмонд. У него были песочно-светлые волосы и пурпурные глаза, выдававшие его валирийское происхождение. Деймон знал, что Десмонд когда-то принадлежал к его собственному дому, пусть и к далекой ветви. Он специально запросил мейстера с Дрифтмарка после того, как предыдущий скончался от чумы. — Мейстер Десмонд, что привело вас сюда этим прекрасным утром? — Ваш внук, милорд, — ответил тот с легким раздражением. Деймон вздохнул. — И что он натворил на этот раз? — спросил он. У Корлиса появилась довольно раздражающая привычка рисовать или писать что-то на уроках после того, как он переболел Дрожью. К вящему неудовольствию Десмонда, мальчик, казалось, понимал почти всё, чему его учили, не обращая ни малейшего внимания на учителя. В первый раз, когда это случилось, Десмонд задал Корлису ряд задач с чрезвычайно сложными вычислениями и числами, на которые он не ожидал получить ответа. Это должен был быть урок смирения, чтобы мальчик понял необходимость учиться, когда в итоге потерпит неудачу и сдастся. К его удивлению, Корлис решил задачи менее чем за час, причем использовал метод, которого Десмонд никогда раньше не видел, несмотря на то что сам имел красно-золотое звено за вычисления и числа — предмет, который юный Корлис упорно называл «математикой». Дальнейшая проверка показала, что это не было удачей или случайностью. Мейстер подверг Корлиса обширному тестированию по любой теме, которую только мог придумать: Корлис безупречно проявил себя в нескольких областях, а в тех, что не знал, учился невероятно быстро. — Ему скучно, мой лорд. Мне почти нечему его учить. Почти любой вопрос по большинству предметов он понимает и отвечает с такими знаниями и проницательностью, которых у него просто не должно быть. У него есть познания даже в тех вещах, которые не преподаются в Цитадели как отдельные звенья. И у него есть все эти странные термины для названий предметов и новые способы их классификации по дисциплинам и подтемам. Слова Десмонда заставили Деймона снова вспомнить о том, что он видел в глазах Корлиса — ту мудрость и зрелость, которым не было места в восьмилетнем мальчике, даже в том, кто пережил столько, сколько Корлис. И это было не единственной странностью. Корлис всегда был умным малым, прилежным и преданным учебе, но теперь он лениво и с видимой легкостью щелкал все уроки. Это было необъяснимо. — Вы уже говорили мне об этом. Что изменилось с нашей последней беседы? — спросил Деймон. — Мой лорд, я должен признаться: если Корлис продолжит продвигаться в таком темпе, мне будет нечему учить его уже через год, — сказал Десмонд, шокировав Деймона. — Вы хотите сказать мне, что образование, подобающее будущему лорду, будет завершено мальчиком, которому едва исполнится девять? — потребовал ответа Деймон, пораженный дерзостью мейстера. — Да, мой лорд. То образование, которое могу дать ему я, разумеется, — оно сугубо теоретическое. Я уверен, что ему еще предстоит многому научиться у вас в вопросах реального управления, но базовое обучение он закончит в течение года. Я не вправе учить его чему-то большему. Его знания соперничают с познаниями аколитов, которых я знал в Цитадели, и именно туда ему придется отправиться, если он пожелает и дальше изучать науки и премудрости. — И вы ждете, что я в это поверю? — спросил Деймон все еще недоверчиво, хотя втайне — в чем он никогда бы не признался — он испугался возможности того, что внук попросит разрешения уехать в Цитадель, прочь от него. Деймон боялся потерять его. — Мой лорд, — серьезно произнес Десмонд. — Я уверен, что его знания и понимание многих тем, таких как деньги и счета, — он указал на желто-золотое звено своей цепи, символизирующее эту науку, — соперничают с познаниями полностью обученных мейстеров! А может, и архимейстеров! Деймон был ошеломлен. Это было невозможно. Ни один мальчишка не мог обладать такими знаниями или быть настолько умным. Против воли его мысли вернулись к молитве, которую он вознес Семерым, когда Корлис заболел. Могла ли тут быть какая-то связь? — Позвольте мне доказать вам это, мой лорд, — сказал мейстер Десмонд. — Корлис, входи. Покажи своему деду то, что ты планировал. Дверь отворилась, и в комнату вошел его внук. Высокий для своего возраста, но все же явно ребенок, если бы не стальной блеск в глазах, который снова заставил Деймона подумать, что за ними скрывается некто мудрый и старый. — Дедушка, рад тебя видеть! — сказал он с бодрой улыбкой, от которой у Деймона сжалось сердце — так сильно улыбка сына напоминала ему Корвина. — Корлис, я тоже рад тебя видеть, мальчик мой. Что это за «планы», о которых я слышу? — спросил Деймон, подзывая внука подойти ближе. С ухмылкой Корлис положил две стопки пергамента на его стол. Взяв стул, он уселся и начал азартно перелистывать свои записи. Он увлеченно объяснял устройство некоего компаса, использующего «магнетизм» (о котором Деймон никогда не слышал), чтобы заставить стрелку всегда указывать на север. Это позволило бы любому моряку знать направление пути даже без видимости земли или звезд. — Это правда, Десмонд? — спросил он своего мейстера, желая получить подтверждение. Такое устройство, как этот компас, навсегда изменило бы мореплавание, если бы оно существовало на самом деле. В нынешние времена почти все моряки прибрежных вод не решались терять берег из виду без крайней нужды. Летнийцы были одними из немногих, кто осмеливался регулярно выходить в открытый океан, ориентируясь по звездам и созвездиям. Десмонд нерешительно кивнул. — Полагаю, что так, мой лорд. Цитадели давно известно, что определенные вещества, магнитные камни, могут притягивать или отталкивать металлы. Мы даже обнаружили, что в подвешенном состоянии такой камень странным образом всегда указывает на север. Более глубокое понимание этого явления почти наверняка позволит создать компас, о котором говорит юный Корлис. Деймон кивнул, всё еще не веря, что восьмилетний мальчик мог додуматься до такого. Сказать, что он был не по годам развит, — не сказать ничего. Казалось, будто в мальчишку вселилась сама Старица или Кузнец. — А… это? — спросил Деймон, указывая на другую стопку. На верхнем листе был чертеж, который Деймон уже рассматривал. Это было изображение корабля, но не праздный набросок ребенка, а детальный строительный план, выполненный профессиональным корабелом: с описанием методов постройки, конструкции, парусного вооружения, грузового пространства и странных треугольных парусов. — Это, дедушка, каравелла, и она навсегда изменит Дрифтмарк! — заявил Корлис с абсолютной уверенностью. — И почему ты так в этом уверен? — потребовал объяснений Деймон. — Позволь мне объяснить, дедушка. Эта моя каравелла похожа на браавосийские «искатели солнца», которые они строили по образцу печально известного корабля Элиссы Фарман. У них есть чертежи, они построили тот корабль. Мы знаем, что эта конструкция работает. Лебединые корабли Летних островов работают по схожему принципу. — Каравелла строится вгладь: доски её обшивки не перекрывают друг друга, как у традиционных клинкерных коггов или галер. Клей или смола загерметизируют стыки и обеспечат водонепроницаемость корпуса. А эти «латинские» треугольные паруса позволят кораблю идти против ветра. Деймон рассмеялся вопреки самому себе, хотя в глубине души почувствовал некое облегчение. При всей своей кажущейся не по годам развитости, его внук всё еще грезил фантазиями и не превратился в мастера-корабела без всякого официального обучения. — Корабли не могут ходить против ветра, — отрезал он. — Этот — может, — настоял Корлис. — Примерно так же, как «искатели солнца» и лебединые корабли. Те суда не идут прямо против ветра, скорее — по диагонали к нему. Мы будем направлять нос каравеллы к ветру, устанавливая треугольные паруса под таким углом, чтобы поймать как можно больше воздуха и толкать судно вперед в нужном направлении. Этот процесс называется «лавированием» и требует постоянного маневрирования и перенастройки снастей. В итоге корабль будет двигаться зигзагообразно по общему курсу. Ему не понадобятся весла, и он будет быстрее любой галеи или когга. — В сочетании с компасом каравелла станет куда более пригодной для торговли или даже войны в открытом море. Я гарантирую тебе, дедушка, что эти корабли с лихвой окупят вложения благодаря своей скорости и прочности, и это значительно ускорит восстановление Дрифтмарка после Дрожи. На протяжении всей своей речи Корлис ни разу не отвел взгляда от Деймона, разве что для того, чтобы перелистнуть пергамент и объяснить сложные принципы своих предложений. То, что Деймон видел в глазах мальчика, вернулось с новой силой, и лорд готов был признаться, что это его одновременно восхищало и пугало. Корлис говорил с убежденностью и харизмой, которыми не мог обладать ни один ребенок его возраста, и которых у него точно не было до болезни. В замешательстве Деймон повернулся к мейстеру: — Десмонд, что вы думаете об этой каравелле? Десмонд поспешно всплеснул руками: — Прошу прощения, мой лорд, кораблестроение и навигация не были моими основными дисциплинами в Цитадели. Я не ожидал, что они понадобятся мне здесь, на Дрифтмарке, где столько прекрасных корабелов и моряков, включая вас самих. Деймон сразу понял, что сделал Десмонд. Он переадресовал вопрос обратно лорду, так как тот был куда более компетентен в этом деле. Как и все Веларионы, Деймон научился ходить под парусом почти одновременно с тем, как начал ходить по земле. Сначала он поднял на смех заявления Корлиса, но по мере того как его опыт моряка и воспоминания о лебединых кораблях всплывали в памяти, он начал осознавать: мальчик может быть прав. Тем не менее, Деймон не собирался строить флот из дорогих и непроверенных судов, основываясь лишь на безумных идеях восьмилетнего внука. О чем он прямо и заявил. Корлис не смутился: — Тогда испытание, дедушка? Деймон приподнял брови. — Собрать мой компас куда проще и дешевле. Если я докажу тебе, что одна из моих идей работает, согласишься ли ты хотя бы испытать вторую? Деймон обдумал его слова и согласился: — Что ж, по рукам. Собери мне компас и докажи, что он работает, и тогда я велю корабелам построить каравеллу, чтобы мы посмотрели, так ли она хороша, как ты утверждаешь. — Спасибо, дедушка! Ты не пожалеешь! — воскликнул Корлис и вытащил мейстера за дверь, фактически насильно вербуя его для сборки компаса. Деймону оставалось лишь надеяться, что его внук прав, и ему действительно не придется об этом жалеть. _____________________________________________________________________ Пятая луна 62 года от З.Э. Деймон не мог поверить, что действительно решился на это. Он на самом деле собирался выйти в море на корабле, спроектированном восьмилетним мальчишкой — ну, теперь уже девятилетним, будто это что-то меняло. Когда он ступил на борт нового судна вместе со своим внуком, мысли Деймона невольно вернулись к тому, как он вообще дошел до жизни такой. Спустя месяц после того, как внук предложил пари, он и Десмонд положили на стол лорда странный прибор. Это была круглая металлическая вещица, накрытая мирским стеклом, со стальной иглой, подвешенной на стойке в центре. Как и было обещано, стрелка компаса всегда указывала на север и прошла все испытания, которым Деймон лично её подверг. Работа над компасом, казалось, сблизила Десмонда и Корлиса: оба они взахлеб объясняли, как совместными усилиями подтвердили, что магнитные камни действительно работают благодаря явлению «магнетизма», описанному Корлисом в его записях. Эти камни, встречающиеся во многих рудниках, были природными магнитами, и Корлис с Десмондом обнаружили, что могут передавать их свойства другим веществам. Вместе они выяснили, что если определенным образом потирать кусок железа магнитным камнем, то магнетизм камня передается железу. Поначалу эксперименты казались неудачными, так как через короткое время железные кусочки теряли силу и больше не могли притягивать другие предметы без повторного натирания. Однако Корлис, не желая сдаваться, предложил попробовать другие материалы. Самым успешным вариантом оказалась сталь. Они обнаружили, что кусок стали, будучи однажды намагниченным, удерживал свойства гораздо дольше, чем железо, хотя для того, чтобы «зарядить» его в первый раз, требовалось приложить больше усилий. Десмонд уже вовсю писал диссертацию о магнетизме для отправки в Цитадель, выдвигая гипотезу, что магнетизм лучше всего работает на ферросплавах и что, вероятно, сама земля имеет огромное железное ядро — этим и объяснялось, почему стрелки компаса всегда смотрят на север. Деймон приказал ему повременить с публикацией, пока он не вернется из плавания на новой каравелле Корлиса. Корлис создал компас, как и обещал, и, верный своему слову, Деймон построил каравеллу по его чертежам, доработанным опытными корабелами Дрифтмарка. Экипаж прошел специальное обучение, чтобы управляться с латинскими парусами и маневрировать при лавировании. Когда корабль отчалил, Деймона охватила паника. У него не было опыта управления таким судном — а что, если оно подведет? Что, если оно пойдет ко дну, и они все утонут? Такой риск существовал всегда, если корабль построен неправильно, а этот конкретный проект был абсолютно новым и сложным — на Дрифтмарке таких никогда не видели. Риск был нешуточным. Должно быть, тревога отразилась на его лице, потому что внук поспешил его успокоить. — Расслабься, дедушка, всё получится, — сказал он. Деймон не был в этом уверен, но всё же кивнул. Страх мог подорвать его способность командовать. Он заставил себя успокоиться и приказал команде готовить паруса к лавированию, возвращаясь к привычкам, выработанным за годы капитанства. Его мысли переключились на предстоящий путь. Все матросы тренировались лавировать в водах вокруг Дрифтмарка, но это был первый настоящий поход каравеллы. В качестве цели Деймон выбрал Пентос, один из главных торговых партнеров острова. Он хотел проверить, сможет ли судно безопасно пересечь Узкое море. Деймон приказал нескольким галеям следовать за ними в пределах видимости на случай, если что-то пойдет не так — эта мысль помогла ему немного успокоиться. Вскоре он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы расслабиться: корабль шел плавно, а обученный экипаж мастерски менял положение парусов, двигаясь по диагонали против ветра. Было нечто умиротворяющее в том, как судно продолжало путь даже при встречном ветре. В какой-то момент казалось, что оно просто скользит по воде. Прежде чем Деймон успел это осознать, каравелла далеко обогнала сопровождающие галеи, но, как ни странно, к тому времени его страхи о неисправности судна и гибели внука окончательно испарились. — Видишь? Я же говорил, что всё получится, — самодовольно произнес внук. — Не задавайся, — наставительно ответил Деймон. — Плавание еще не закончено. Мы доказали, что корабль не тонет, теперь выясним, правдивы ли остальные твои утверждения. — Правдивы, — заявил Корлис, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Посмотрим. ___________________________________________________________ Шестая луна 62 года от З.Э. В конце концов у Деймона не осталось иного выбора, кроме как признать правоту внука. Какими бы безумными ни казались утверждения Корлиса о каравелле, они оказались истинной правдой. Каравелла действительно шла быстрее, а её парусное вооружение и маневр лавирования позволяли ей в какой-то мере идти против ветра. В среднем она была не намного быстрее галеи, это так, но она восполняла это тем, что полностью полагалась на силу ветра и могла преодолеть за день гораздо большее расстояние — даже при встречном ветре — благодаря треугольным «латинским» парусам. При благоприятных условиях судно могло развивать невероятную скорость в 8 узлов! Это вдвое превышало среднюю скорость галеи, и всё это достигалось без единого весла. Обычно переход через Узкое море при попутном ветре и спокойном море занимал от трех до пяти дней. Деймон был по-настоящему впечатлен, когда каравелла справилась за два. Его острый ум уже подсчитывал потенциальную выгоду, которую это принесет торговле Дрифтмарка. Компас также доказал свою ценность; Деймону очень понравилось, насколько легко с его помощью было придерживаться верного курса на Пентос, всегда зная, где север. По возвращении из Пентоса Деймон приказал своим корабелам начать строительство новых каравелл, а также продолжить испытания возможностей судна и обучение моряков управлению им. Кроме того, он велел ремесленникам и мастерам изготовить больше компасов для нужд флота Веларионов. Как и предсказывал мейстер Десмонд годом ранее, вскоре после возвращения из первого плавания каравеллы Корлис усвоил всё, чему тот мог его научить. После этого Деймон сам взял на себя обучение внука, хотя мальчик начал наведываться к корабелам и матросам, чтобы оттачивать навыки и у них. Каждый день Деймон занимался с юным внуком, тренируя его и готовя к будущей роли Лорда Приливов. Они обсуждали и изучали множество тем, начиная от академических изысканий Корлиса (Деймон был уверен, что у мальчика на уме еще полно новшеств) и заканчивая войной, политикой и философией, в которых ребенок проявлял себя столь же выдающимся знатоком, хотя и нуждался в опыте и дальнейшей закалке. Одним из любимых занятий лорда сейчас было предлагать мальчику различные задачи, с которыми тот столкнется как глава дома Веларионов, и спрашивать, как бы он их решил. Для этих испытаний Деймон черпал примеры из собственной насыщенной жизни. Всякий раз мальчик принимал вызов и поражал Деймона глубокими и умными ответами. Его особенно впечатлил анализ восстания Святого Воинства и правления Мейгора: Корлис рассуждал о том, как бы он лавировал в тех обстоятельствах. Это во многом напоминало Деймону его собственные действия в то время, пусть даже детали разнились. Теперь в душе Деймона не осталось сомнений. Семеро наделили Корлиса великой мудростью, интеллектом и знаниями, когда спасли его от Дрожи. Это было их виру — их возмещение Деймону за то, что они отняли у него так много. Мало что иное могло объяснить одаренность мальчика. Его гений был из тех, что мир видит крайне редко. Возможно, это была дедовская предвзятость, но Деймон искренне верил, что Корлис — один из самых умных людей, которых он когда-либо встречал. Его мозг работал так, что вызывал благоговейный трепет. Корлис находил решения проблем, о которых Деймон даже не помышлял. Проблема счетоводства, например, заключалась в том, что порой было трудно отслеживать записи, и более хитрые клерки могли скрывать следы коррупции. Корлис внедрил систему, которую называл «двойной записью», позволявшую легко вести счета и балансировать бюджет. Что еще важнее, ошибки — намеренные или нет — становились заметнее. Деймон уже отправил приличное количество своих клерков и начальников порта на Стену по обвинению в лихоимстве. Деймон очень гордился внуком, но… тому еще не было и десяти лет. Лорд предпочитал, чтобы вести о гениальности его наследника не распространялись слишком быстро. Он уже приказал мейстеру Десмонду принижать роль Корлиса в экспериментах с магнетизмом и инновациях, выставляя его в лучшем случае любознательным учеником. Хотя мейстер не собирался отправлять свою работу в Цитадель еще много лет, Деймон не хотел рисковать. Хотя сам Деймон верил, что Корлис — блестящий ребенок, благословленный Семерыми, вокруг было слишком много тех, кто мог счесть иначе. Слишком часто одаренных детей, которые были чересчур умны, боялись и считали какими-то колдунами, получившими магические и нечестивые знания от демонов из Семи Преисподних. Подобные суеверия были редки среди образованных людей, но Деймон был не столь высокого мнения о своих сверстниках, чтобы считать их всех образованными. Скорее наоборот. Многие даже читать не умели и слишком слепо верили в догмы Церкви. Деймон, возможно, и вернул веру в Семерых благодаря чуду по имени Корлис, но он по-прежнему скептически относился к самой Церкви как к организации. Старые привычки умирают трудно, и никто из тех, кто пережил восстание Святого Воинства на стороне Таргариенов, не сможет снова полностью доверять вере. Он определенно не хотел, чтобы Церковь узнала о гении его внука сейчас, а может, и вообще когда-либо. Корлис был не просто выдающимся интеллектом. Он был очень харизматичным и обаятельным мальчиком, в котором уже виделись задатки великого лидера. Когда он не вынашивал грандиозные новые схемы или изобретения, не по годам развитый внук Деймона проводил остаток времени в общении. В нем было некое обаяние, позволявшее заводить друзей среди людей любого сословия. Братья боготворили его, а сам Корлис лично знал по именам многих слуг и стражников. Сам Деймон не слишком одобрял то, что его внук чрезмерно много общается с простолюдинами, но понимал: даже если он запретит это, внук всё равно найдет способ обойти ограничение. — Ты удивишься, дедушка, какую преданность можно заслужить у простого народа, всего лишь зная их имена и время от времени интересуясь их благополучием, — сказал мальчик, когда Деймон ясно выразил свое недовольство. Деймону оставалось лишь уступить, видя, как сильно жители Дрифтмарка полюбили юного наследника дома Веларионов. По крайней мере, его внук завоевывал верность своих будущих подданных. Иногда Корлис казался слишком совершенным. Всё, что он стремился изучить или постичь, давалось ему без усилий; он будто всегда знал, как поступить, или выдвигал безумный план, который поначалу звучал как бессмыслица, но в итоге оборачивался блестящим успехом. Деймон готов был признать, что испытывал в равной мере и зависть, и гордость. Корлис казался фигурой почти легендарного масштаба, что было нелепо для мальчика, которому не исполнилось и десяти, но иначе это было не описать. Именно поэтому Деймону всегда нравилось наблюдать за Корлисом на тренировочном дворе. Несмотря на превосходство во многих других областях, во дворе Корлис боролся. Нельзя сказать, что ему не хватало воинственности или что он был неспособен освоить ратное дело и обращение с оружием — вовсе нет. Однако по сравнению с тем, как легко он опережал всех в других дисциплинах, его успехи в боевой подготовке были удивительно средними. В каком-то смысле Деймону это даже нравилось. Если человеку всё дается легко, у него не вырабатывается той силы характера, которая нужна, чтобы доходить до предела и бросать себе вызов, преодолевая его. Те, кто преодолевает трудности, становятся сильнее тех, кому они неведомы. То, чего Корлису не хватало в природном таланте и физической силе, он с лихвой окупал неумолимой решимостью и нежеланием сдаваться. Хотя Деймон сомневался, что Корлис когда-нибудь станет первым мечом королевства, при должном усердии и практике он вполне сможет постоять за себя на поле боя. Эта непреклонная воля сослужит ему добрую службу в будущем. Как и его умение делегировать. Корлису было суждено вести за собой, командовать, и в этом он был гениален. Ему не нужно было быть лучшим фехтовальщиком на поле боя, пока он мог командовать этими мечами и вести их к победе. И всё же, глядя, как внук с трудом поднимает меч после долгого утра тренировок, Деймон вспоминал, как тот еще юн. Мальчику было всего девять, а Деймон уже начал полагаться на него и относиться к нему как к взрослому мужчине. Нужно было не забывать давать мальчику побыть ребенком чуть дольше, позволить ему насладиться юностью, пока она длится. Если Семеро будут милостивы, пройдут десятилетия, прежде чем Корлису придется принять титул Лорда Приливов. Деймон был уверен: когда это время придет, уроки, полученные сейчас на этом дворе и в солярии, в сочетании с его интеллектом и знаниями, позволят Корлису выдержать любой шторм, который обрушится на их дом. Мир менялся, Деймон чувствовал это костями, и в глубине души он знал, что именно Корлис станет тем, кто принесет эти перемены. Но его вера в него была непоколебима. Мальчик уже доказал ему, что он — идеальный наследник, которому можно доверить наследие Веларионов. Приливы удачи переменчивы и коварны, но Деймон искренне верил, что под началом Корлиса Морской Конек поднимется на самую высокую волну в своей истории.