High Tide (A Corlys Velaryon SI)

Глава 12: Спайстаун Восьмая луна, 87 г. от З.Э. Визерра На следующее утро после прибытия в Высокий Прилив Визерра встретилась с Корлисом у надвратной башни замка. На нем был серебристо-синий дублет и морской-зеленый плащ. Его сопровождал отряд домашней гвардии. Их латы были цвета океанской сини с серебряной отделкой, а под ними виднелись кольчужные хауберки и ярко-зеленые рубахи. Тот же благородный зеленый цвет украшал их плечи в виде длинных струящихся плащей. Элитная Приливная Гвардия дома Веларионов с гордостью носила свои цвета. Морская зелень была не единственным цветом, который она заметила. Белый плащ сира Клемента Крабба был виден за многие ярды. Он, её сестра и еще трое гвардейцев из Королевской Гавани уже ждали на лошадях прибытия Визерры. — Надеюсь, я не заставила вас долго ждать, — сказала Визерра, усаживаясь в седло смирной белой кобылы, одолженной ей из конюшен Корлиса. — Не беспокойтесь, принцесса, вы как раз вовремя, — ответил сир Клемент, указывая на часовую башню. — Раз все в сборе, нам пора в путь, — объявил Корлис, убедившись, что она готова. Он повел отряд вниз по мощеной дороге на утесе, ведущей от Высокого Прилива к дамбе. Был отлив; с момента её прибытия вчерашним днем море успело отступить, вернуться и снова уйти, обнажив великолепный берег с белым песком и кристально чистой водой, сияющей в лучах утреннего солнца. К сожалению, у Визерры почти не было времени насладиться этим зрелищем, и она пообещала себе вернуться на пляж позже, сосредоточившись на том, чтобы удерживать лошадь на тропе дамбы. Она мельком подумала, чем занята её драконица, и тут же увидела её — та парила над морем вдали, вероятно, охотясь на неудачливые косяки рыб. Вскоре они достигли основного острова Дрифтмарк, где дорога раздваивалась. Путь направо вел к замку Дрифтмарк и городу Халл; оба они находились на северо-западе острова, и путь до них верхом занимал почти два дня, хотя по морю туда можно было легко добраться за сутки. Слева же, всего в нескольких сотнях ярдов, виднелись ворота Спайстауна, уже открытые для путешественников и торговцев. С земли Спайстаун местами выглядел даже более впечатляюще, чем с неба. С высоты всё кажется маленьким, но, ступив на его улицы, Визерра воочию убедилась, насколько богат и огромен этот город. Это была не Королевская Гавань, но и далеко не рыбацкая деревушка. К этому времени он уже затмил Девичий Пруд и Сумеречный Дол, соперничая по численности населения с Чаячьим Городом и Белой Гаванью. Похоже, об их приезде знали заранее, так как при въезде в город их встретила толпа. Горожане выкрикивали приветствия, благословляя дом Веларионов, лорда Корлиса и даже Визерру с сестрой Алиссой. — Слава дому Веларионов! — Долгих лет лорду Корлису! — Старые, Верные, Отважные! — Добро пожаловать принцессам! Визерра опасалась, что толпа затруднит их движение, но люди почтительно расступались перед знаменем с морским коньком, которое несла Приливная Гвардия. Городская стража Спайстауна, легко узнаваемая по кольчугам и серым дублетам с гербом Веларионов, помогала поддерживать порядок на улицах. Спайстаун был полной противоположностью её родному городу почти во всём. Его мощеные булыжником улицы были широкими и располагались строго по сетке, что так не походило на хаотичные извилистые переулки столицы. Планировка включала названия улиц на перекрестках, правила движения, адреса для каждого здания и даже продвинутую почтовую систему. В воздухе не чувствовалось вони — только приятный морской бриз. Визерра заметила фонтаны, статуи и другие украшения, которые не только давали чистую воду, но и придавали городу богатый эстетический и культурный облик, которого Королевской Гавани попросту не хватало. Однако они прибыли в Спайстаун не просто ради прогулки; их первой важной целью были рынки у порта. Оставив лошадей с частью стражи у входа, они вскоре вошли в торговые ряды. Чувства Визерры подверглись атаке со всех сторон: мириады звуков, запахов и образов захлестнули её. Будучи даже более оживленным, чем порт и рынки столицы, Спайстаун полностью оправдывал свое название (Город Пряностей). Запах всех специй, которые Визерра только могла вспомнить, наполнял её нос. Перец, чили, кассия, кардамон, корица, имбирь, мускатный орех, звездчатый анис, гвоздика, куркума, тимьян, укроп, базилик и многое другое, чего она не могла опознать. Пряности были повсюду: и в сыром виде, и в ароматах жарящейся на улице еды, от которой у неё потекли слюнки. Ей стало немного грустно от того, что сир Клемент запретил ей пробовать что-либо с лотков, ссылаясь на риск отравления. Рулоны шелка — больше, чем она видела за всю свою жизнь — свисали из лавок и магазинов. Ковры, горшки, игрушки, оружие, чай, зерно и рис были лишь малой частью замеченных ею товаров. Насыщенные цвета, азартные споры и аукционы окружали бесчисленные экзотические предметы роскоши из далеких портов Сарнора, Иббена, Залива Работорговцев, Кварта, И-Ти, Асшая, Летних островов и Вольных Городов. Спайстаун воистину был мостом между востоком и западом. Для эссосцев он был воротами на неосвоенный вестеросский рынок, а для Вестероса — купцом, привозившим экзотические сокровища юга и востока. Это отражалось даже в архитектуре города: при всем том, что она немного напоминала привычные строительные стили Вестероса, в ней отчетливо прослеживались эссосские мотивы и дизайн. В этом был смысл — в конце концов, Веларионы строили Спайстаун, привлекая лучших мастеров и материалы с обеих сторон Узкого моря. Половина жителей Спайстауна не были вестеросцами по происхождению: это были вольнорожденные купцы, ученые и ремесленники, иммигрировавшие из заморских земель, а также бывшие рабы и их потомки, освобожденные Веларионами. Пока Корлис вел их через рынок, он удивил Визерру тем, насколько он был популярен. Многих лавочников и торговцев он знал по именам, а те, кого он не знал лично, относились к нему с почтением и почти благоговением. Куда бы они ни пошли, она замечала, как все обращали внимание на их присутствие — узнаваемые синие плащи Приливной Гвардии сообщали людям, что прибыл лорд Веларион. Когда они подошли ближе к порту, внимание Визерры привлекла лавка с украшениями. Ожерелья, серьги, браслеты и прочие безделушки были сделаны не из золота, серебра или драгоценных камней, а из вещей, которые Визерра никогда не считала красивыми для ювелирного дела: из полированной китовой кости и даже морских раковин. И её внимание привлекли не обычные, хоть и симпатичные ракушки, а те, что сияли такими великолепными красками, что ей было трудно поверить в их природное происхождение. Хозяин лавки называл их «раковинами пауа», привезенными с Летних островов. Они переливались всеми цветами радуги; краски плавно перетекали одна в другую, образуя бесконечные яркие и невероятно красивые оттенки. Были там и жемчужины — белые и кремовые, гладкие и почти идеально круглые. Взгляд Визерры зацепился за одно особенное ожерелье из жемчуга и бусин пауа. Пока она восторгалась ожерельем, сир Клемент сообщил ей, что их группа разошлась по рынку. Визерра подняла глаза и увидела, что он прав: Алиссы нигде не было видно — она убежала куда-то с остальной стражей. Корлис со своими гвардейцами стоял через две лавки от неё, увлеченный долгой беседой с торговцем. Когда она собралась заплатить за покупку, подошел Корлис. Услышав цену, он решительно покачал головой. Затем он немного поговорил с лавочником, сторговавшись до цены гораздо ниже той, которую Визерра считала возможной, и настоял на том, чтобы самому оплатить подарок. Визерра помнила, как пыталась скрыть румянец, когда Корлис сам застегнул ожерелье у неё на шее. Уходя с рынка, она спросила его, как ему удалось так сильно сбить цену. — Купец был хитер. Он увидел рядом с тобой королевского гвардейца, понял, что ты принцесса, и решил, что у тебя много золота и мало здравого смысла. Он намеренно задрал цену настолько высоко, насколько посмел, и ты едва не заплатила ему вдвое больше истинной стоимости. — Разве это не мошенничество? — спросила Визерра, пораженная тем, на что люди готовы пойти ради наживы. — Не совсем. Не существует закона, запрещающего купцам назначать любую цену на свои товары, за редким исключением. Это естественная часть торговли: один человек назначает цену, за которую хочет продать, другой — за которую хочет купить, и они торгуются, пока не достигнут компромисса. — Купцы давно поняли, что им сходит с рук обдирать вестеросскую знать, потому что те просто не следуют этому правилу. Ты вряд ли увидишь большинство наших пэров, торгующихся на рынках. Многие знатные лорды презирают торговлю и свысока называют её «счетом медяков». Что ж, купцы считают свои медяки очень умело, а у лордов слишком мало ума и слишком много денег, чтобы это их заботило, — объяснил Корлис. — Но не у тебя? — спросила она. — Дом Веларионов никогда не был типичным благородным домом, — он ухмыльнулся. — В отличие от многих наших собратьев, мы понимаем, что торговля — истинный источник богатства. И там, где другие воротят нос, мы наслаждаемся процессом, добиваясь сделок и цен, которые большинству дворян и не снились. Это, даже больше чем мои плавания, стало настоящей причиной нашего процветания, и теперь никто не смеет смотреть на нас свысока. У нас есть вся гордость, воинская доблесть и престиж традиционного великого дома, но при этом богатство, способное соперничать с великими магистрами Вольных Городов. — Могучее сочетание, — заметила Визерра, садясь на лошадь. — Именно так. И тебе придется научиться им овладеть, — сказал Корлис, когда они направились к следующей цели. — …Мне? — удивленно переспросила она. Корлис кивнул. — Неужели ты думала, моя дорогая Визерра, что я прочу тебе роль просто «жены-украшения»? — Ну, нет… но торговля? — Торговля, война, дипломатия, политика, экономика. Дом Веларионов занят во многих сферах, и нужен тонкий баланс, чтобы сохранять наше состояние. Это работа не для одного человека. Сейчас мы с братьями справляемся неплохо, но лишняя пара глаз и рук облегчит ношу для всех нас. Как моя жена и леди нашего дома, ты будешь обладать властью, которая во многом будет соперничать с авторитетом обоих моих братьев, а то и превосходить его. К тому же, со временем ты станешь матерью наших детей и наследников. Жизненно важно, чтобы ты понимала хотя бы часть этих задач и обязанностей. Визерра не знала, что и думать. Она надеялась стать чем-то большим, чем обычная знатная дама, но это превзошло все её ожидания. Визерра рассчитывала, что ей поручат управление хозяйством, как это делают большинство леди и к чему её готовили. Но это? Это звучало скорее как-то, к чему готовили Рейнис! Она высказала свои опасения Корлису, признавшись, что почти ничего не смыслит в таких делах. Он тихо рассмеялся: — Ты думала, я брошу тебя в пучину морскую и заставлю плыть саму по себе? Не бойся, я научу тебя всему необходимому. У тебя блестящий и очень наблюдательный ум, Визерра. Думаю, под моим руководством ты освоишь всё без труда. — Если ты так говоришь… — пробормотала Визерра, всё еще сомневаясь, но чувствуя себя увереннее после его слов. Прежде чем она успела это осознать, они прибыли на место — в Университет Спайстауна, центр знаний Дрифтмарка. Это был почти дворцовый комплекс, окруженный высокой кирпичной стеной и железной оградой. Внутри располагались величественные здания и крылья, напоминавшие поместья Вольных Городов, и прилегающие к ним ботанические сады, которые заставили бы позеленеть от зависти богорощу Красного Замка. Подобно садам самого Высокого Прилива, сады университета были наполнены прекрасными фонтанами, ручьями, деревьями, кустарниками и цветами, изящно и гармонично вписанными в ландшафт. Обед они провели в тех самых садах — нечто вроде пикника, только вдвоем (ну, и технически с Алиссой, как она полагала). Корлис приказал поварам Высокого Прилива приготовить еду, похожую на ту, что продавалась на рынке, чтобы она всё же смогла её попробовать. Сир Клемент и остальные стояли в дозоре, охраняя их покой, пока они ели и веселились. После обеда, который, по признанию Визерры, был восхитительным и полным того самого яркого вкуса, которого она и ожидала от пряных блюд Дрифтмарка, они посетили университетскую библиотеку. Часть её была открыта для широкой публики, и это было крупнейшее собрание книг в Вестеросе, не считая Цитадели. Книжные полки, заставленные печатными изданиями, уходили под самую крышу на каждом этаже; чтобы добраться до верхних рядов, требовались лестницы. Визерре показалось, что она могла бы провести в этой библиотеке всю жизнь и так и не дочитать каждую книгу до конца. В конце концов Корлис неохотно увел Визерру из библиотеки, чтобы, как и обещал, представить инженерам и архитекторам, спроектировавшим Высокий Прилив и его системы водоснабжения. Она с радостью дала волю своему любопытству… и вскоре обнаружила, что, как и в случае с Пиной, едва понимает их объяснения. Тем не менее, она ушла удовлетворенной, получив хоть какое-то представление о вопросе, и не забыла поблагодарить их за уделенное время после напоминания Корлиса. Пока они осматривали университет, Корлис объяснял, что ключевой причиной успеха Дрифтмарка было его образованное население. По словам Корлиса: «Образованный народ — это квалифицированный народ. Жизненно важный ресурс для любого правителя». На Дрифтмарке использовалась система государственного школьного образования, неслыханная даже в Эссосе, не говоря уже о Вестеросе. И всё же, несмотря на расходы, она доказала свою ценность, дав Веларионам преданное ядро умелых работников, чей труд продуктивно способствовал развитию острова. Именно в стенах университета были разработаны и внедрены многие из фантастических изобретений и новых методов Дрифтмарка; сам Корлис играл в этом минимальную роль, если вообще играл. О Цитадели он отзывался довольно пренебрежительно, утверждая, что их былая монополия на знания непреднамеренно душила инновации веками — инновации, которые вновь начали ускоряться с появлением по всему Вестеросу университетов, подобных тому, что в Спайстауне. Внезапно Корлис остановился. Вдалеке Визерра услышала громкий звон колоколов. — Сейчас три часа пополудни, нам пора двигаться к нашей следующей остановке. В Спайстауне безопасно, но я бы предпочел не задерживаться до темноты. Визерра была в замешательстве. — Погоди, откуда ты знаешь, что сейчас три часа? Корлис указал на высокую башню в центре города, рядом с большим Септом Волн. — Это Биг-Бен, часовая башня, похожая на ту, что в Высоком Приливе, только еще больше и громче. Её колокола бьют каждый час, как и на той башне. Таким образом, даже если большинство горожан не могут позволить себе личные часы, они всё равно легко узнают время. — Это… это поразительно. — Визерра была снова изумлена. Дрифтмарк казался настолько продвинутым, что превосходил всё, что она видела раньше. На лице Корлиса заиграла гордая улыбка. — Так и есть. В любом случае, нам пора. Я надеялся показать тебе еще одно место в городе, прежде чем мы вернемся в Высокий Прилив, — сказал он, снова ведя их группу к лошадям. Следуя за Корлисом по улицам, Визерра гадала, куда же он её ведет. Он обещал показать ей каждое примечательное место в Спайстауне хотя бы раз за время её двухнедельной поездки, а пока она видела лишь два. Спустя полчаса езды они прибыли на место. Еще один дворцовый комплекс, подобный университету, хотя и гораздо меньше; его дизайн и архитектура были еще более изысканными, словно здание само по себе было произведением искусства. — Добро пожаловать в Музей Спайстауна, — объявил Корлис, когда стража открыла ворота. — Это место выглядит новее университета, — заметила Алисса, когда они вошли внутрь. — Так и есть, причем значительно. Университет был одним из первых зданий, построенных в Спайстауне, ему уже больше двадцати лет. Строительство этого музея закончилось едва ли три года назад, и он еще не открыт для публики. — Почему же он такой молодой? — полюбопытствовала Визерра. — Мой дед не был таким покровителем искусств, как я, и считал приоритетом строительство университета. Это было мудрое решение: потребность в технических навыках, которым там обучают, была гораздо выше, — объяснил Корлис, проводя их мимо экспонатов с сокровищами и диковинками из далеких чужих земель. — Тогда зачем вообще строить этот музей? — Науки важны, это неоспоримо. Однако искусство не менее важно во многих других смыслах. Я считаю, что науки помогают нам выживать и процветать, но искусство — это то, ради чего мы живем. Подумайте сами, какой скучной была бы наша жизнь без преданий, которые нас развлекают, без музыки, услаждающей слух, или изящных украшений и архитектуры, радующих глаз? Всё это традиционно относится к категории «искусств», и я решил, что пришло время уделить им то внимание, которого они заслуживают. Визерра заметила, что Алисса призадумалась над словами Корлиса. Сама же Визерра нашла в них много смысла: несомненно, Спайстаун не был бы так красив, если бы искусством пренебрегали. — Конечно, это только начало. Я надеюсь привлечь на Дрифтмарк больше художников и творцов, взрастить собственные таланты. Сейчас почти все экспонаты музея — это пожертвованные сокровища, собранные в моих плаваниях, а все картины в галерее были заказаны мною лично. Надеюсь, в будущем развитие станет более естественным и не потребует от меня постоянных денежных вливаний. — Можно нам взглянуть на картины? — спросила Визерра. — Разумеется, — ответил Корлис, всегда со счастливой готовностью демонстрировавший свои диковинки. С легкой пружинистой походкой Корлис провел их мимо музыкальных инструментов, которые он назвал пианино и скрипкой. «Пока лишь прототипы, звучат еще не совсем верно», — по его собственным словам. Наконец они вошли в крыло музея, где располагалась картинная галерея, и Визерра поняла, что он имел в виду под «началом пути». В галерее было совсем немного работ, но те, что были, приковали её взгляд. В углу стояла одинокая скульптура гвардейца Приливной Гвардии в половину роста; она выглядела внушительно, хотя Визерра видела, что это еще не шедевр. Рядом висела картина знаменитого корабля Корлиса «Морской Змей» во время шторма, а по соседству — портрет города Спайстауна и Высокого Прилива в миг одновременного прилива и заката. Обе работы были весьма впечатляющими, но мысли Визерры заняла картина, находившаяся в самом центре — очевидно, главный экспонат будущей выставки. Огромная радуга освещала сцену, и каждый из семи её цветов был с любовью выписан до совершенства. Небо под ней сияло лучами восходящего солнца, в то время как небо над ней было ночным и звездным. Белокурый мужчина стоял на коленях на холме, а перед ним возвышались семь фигур, намеренно изображенных гораздо более величественными, чем сам человек. Из семи фигур та, что стояла прямо перед блондином, была облачена в одеяния правителя; рука его была простерта к небесам, призывая семь звезд, которые сплелись в корону и опустились на чело человека. Остальные шестеро тоже не были праздны. Слева от правителя две женщины — одна юная дева, другая статная мать — возложили руки на молодую девушку, гибкую, точно ива, с глазами глубокими и синими, как омуты. Вокруг «девушки-ивы» было множество маленьких мальчиков; и хотя Визерра не считала, она знала, что их ровно сорок четыре, рассыпавшихся по холму. Рядом с Девой из семерки стояла древняя Старица с книгой, на которой было выгравировано число сорок четыре. По другую сторону от Кузнеца ковались великолепные доспехи для мальчиков, пока Воин обучал их ратному делу. Немного поодаль стоял Незнамок в капюшоне, взирая на сцену холодными глазами. Визерре не нужно было смотреть на подпись, чтобы узнать сюжет. Она полагала, что любому, кто вырос в вере в Семерых, не нужны подсказки, чтобы узнать момент основания их религии. Озвучив мысли, посетившие всех присутствующих, Корлис с гордостью подтвердил: — Коронование Хугора. — Это прекрасно, — прошептала Визерра. Она не считала себя слишком набожной — во всяком случае, не по меркам её сестры Мейгелль, — но всё же верила, и не знала, какие чувства испытывает, видя важнейшую сцену в истории их веры, столь любовно воплощенную в этом живописном шедевре. — Так и есть. Художник был бывшим рабом, если можешь в это поверить. Человек с талантом, который он никогда не смог бы раскрыть при своих прежних хозяевах. Он написал и две другие картины в этой галерее, и немало других до них, которые, по его словам, были недостойны показа. — Он был одним из немногих, кого нам удалось спасти в Велосе. Вскоре после прибытия на Дрифтмарк он обратился в веру в Семерых. Эта картина — его лучшая работа, его благодарность богам, которые привели нас к нему и даровали ему спасение, — с гордостью объяснил Корлис. — Я бы хотела познакомиться с ним, если это возможно, — сказала Визерра, желая увидеть творца таких работ. — Его, к сожалению, больше нет с нами. Он умер меньше года назад, закончив этот труд. Это была болезнь, которую мы не смогли излечить; полагают, виной тому было его ужасное детство в рабстве. Но память о нем будет почитаться вечно благодаря этой картине, — в глазах Корлиса мелькнула меланхолия. Визерра почувствовала глубокий укол печали при напоминании о жестокости рабства. Мир таил в себе такую красоту, и в то же время был жестоким и диким местом. Она боялась, что этот контраст будет существовать во все времена. ________________________________________________ Время на Дрифтмарке пролетело как один миг. Визерра и глазом моргнуть не успела, как настал предпоследний день перед её отъездом. На следующий вечер уже был запланирован прощальный пир для неё и её сестры, и Визерра знала, что будет тосковать по Дрифтмарку все те месяцы, что остались до свадьбы — она успела всем сердцем полюбить этот остров. За последние две недели она увидела все главные достопримечательности Спайстауна, такие как Банк Веларионов или знаменитый театр «Глобус», посетила множество гильдий и мануфактур: стекольные и железоделательные заводы, гильдию бумажников и печатные прессы, а также винокурни, где Веларионы производили крепкие напитки, например, бренди. Она побывала в деревнях в глубине острова, видела поля, которые были куда плодороднее и давали куда больший урожай, чем она считала возможным для маленького острова. Похоже, новые методы, техники и севооборот сделали многое для улучшения сельского хозяйства Дрифтмарка. Наконец-то она выбралась на пляж близ Высокого Прилива и посетила многие другие знаковые места. Корлис показывал ей всё это со страстью; казалось, он искренне любит родной край. Он радовался прогулкам не меньше самой Визерры, признавшись, что из-за обязанностей и плаваний не посещал многие из этих мест годами. Он пообещал показать ей еще больше после свадьбы, напомнив, что они еще не видели замок Дрифтмарк и город Халл, что заставило Визерру затрепетать от предвкушения. Но всё когда-нибудь кончается. Визерра проснулась в комнате, ставшей ей родной за две недели — комнате, которая должна была принадлежать ей всю оставшуюся жизнь. Это было предпоследнее пробуждение здесь перед почти полугодовой разлукой. Умывшись и позавтракав, Визерра встретила Корлиса у ворот, как и в предыдущие двенадцать дней. Сир Клемент был на месте, но сестры снова не оказалось — она в очередной раз отказалась от поездки. Визерра гадала, как сильно мать отчитает Алиссу, когда сир Клемент доложит об этом родителям. Корлис хранил молчание о том, куда они направляются сегодня, отказываясь говорить даже тогда, когда они уже ехали рысцой в сторону Спайстауна. Только оказавшись перед самим зданием — скромным, хоть и вместительным домом, — Визерра всё поняла, прочитав надпись на воротах. — Приют «Бризхоум»? — спросила она в замешательстве. — Да. Смиренный визит после всех тех мест, что я показывал тебе раньше, но я счел его необходимым. Когда они вошли, их встретила красивая женщина, на вид ровесница Корлиса. У неё была классическая валирийская внешность: серебристо-золотые волосы и фиолетовые глаза. Визерра почувствовала укол ревности — ревности, о которой в себе и не подозревала. Чувство поднялось в груди, когда Корлис приветствовал женщину теплым объятием и поцелуем в щеку; Визерра изо всех сил старалась подавить это, но лишь наполовину успешно. — Корлис, кто эта женщина? — спросила Визерра, не грубо, но сохраняя холодную вежливость. — Право слово, Корлис! Ты приветствуешь такую красавицу, как я, на глазах у своей невесты, даже не сказав ей, кто я такая? Ты напугал её, — пожурила его женщина. Корлис выглядел почти… сконфуженным? — Ты права, конечно. Прости, Визерра. Это моя тетя, леди Лейна Веларион. Лейна? Визерре очень нравилось это имя, ведь так звали её лучшую подругу. Но вскоре её мысли заняло другое открытие. — Твоя тетя? Но она такая молодая? — спросила она, недоумевая. Лейна Веларион рассмеялась. — Ты мне льстишь, дорогая. Я на самом деле всего на два года старше нашего дорогого Корлиса. Но ведь твоя собственная сестра Гейль — ровесница твоих племянников и племянниц, верно? В этом нет ничего неслыханного. Визерра понимающе кивнула, теперь гадая, почему дочь лорда Деймона Велариона — та, кто по всем правам могла бы стать достойной партией для любого лорда — живет как незамужняя попечительница приюта. Когда они вошли в дом, Визерра оказалась лицом к лицу с добрыми тридцатью ребятишками. Все они радостно подбежали к Корлису, приветствуя его и, к её шоку, называя просто по имени. Внезапно Корлис подозвал детей к ней и представил её. — Так, дети, я хочу вас кое с кем познакомить. Вы должны вести себя очень почтительно, понятно? Это принцесса Визерра, — сказал Корлис, и дети пришли в восторг. Вмиг они облепили её, засыпая одним и тем же вопросом: — Ого, принцесса! Вы правда настоящая принцесса? Корлис приструнил их, велев не толпиться вокруг гостьи. Затем он приказал им построиться в очередь, представиться по имени, назвать возраст и разрешил каждому задать принцессе по одному вопросу, уточнив, что вопросы не должны повторяться. Вопросы были такими, каких и стоило ожидать. Один спросил, каково это — быть принцессой, другие спрашивали о Королевской Гавани и её семье. Один особенно смелый мальчик спросил, правда ли, что она выходит замуж за лорда Корлиса, и, получив утвердительный ответ, начал ликовать и кричать друзьям: «Я же говорил!». Но сильнее всех на неё произвела впечатление маленькая девочка. Она представилась Мисарией и сказала, что ей восемь лет. Она единственная из детей в приюте обладала той самой валирийской внешностью, что была у Визерры, Лейны и Корлиса. Но она была очень робкой, замкнутой и полной болезненной неуверенности в себе. Она задала вопрос, который глубоко засел в душе Визерры: — Вы очень красивая, Принцесса. Другие говорят, что я тоже. Неужели красота — это всё, что важно в жизни? Визерра замерла. Совсем недавно она сама цеплялась за свою красоту как за щит, скрывая собственное чувство неполноценности. Корлис говорил ей обратное — что она больше, чем просто симпатичная мордашка, но она не верила ему по-настоящему, пока у неё не появилась Пламенная Мечта. — Ничью ценность нельзя судить только по красоте. Гордись своей красотой, береги её и цени, но это далеко не всё, что составляет твою личность, — наконец сказала она. Ей стало интересно, гордилась бы мать, услышав от неё такие слова спустя столько лет. После этого Визерра сидела за столом с Лейной Веларион, наблюдая, как Корлис развлекает детей. — Он с ними нянчится, — нарушила Лейна неловкое молчание. — Я вижу. Приют — благое дело, но я не могу не задаться вопросом: почему… — Почему Корлис уделяет этому столько внимания? Я как-то спросила его об этом. Он ответил, что у него слабость к калекам, бастардам и сломанным вещам. — Но они ведь не калеки и не бастарды? — удивилась Визерра. — А разве нет? В глазах нашего общества сироты часто вызывают жалость, но о них редко по-настоящему заботятся. Люди устраивают целые представления из своих пожертвований приютам, но насколько им на самом деле есть дело до детей? У тех, кто здесь растет, нет ни родителей, ни семьи. Когда им исполняется шестнадцать — а порой и раньше, если приют плохо финансируется, — их буквально вышвыривают в мир, к жизни в котором они почти не готовы. Корлис, может, и не понимает всего, что чувствуют эти дети, но он понимает достаточно, чтобы ему было не всё равно. Корлис однажды рассказывал ей, что оба его родителя умерли от Дрожи. Дед хорошо воспитал его после этого, и он очень любил старика, но ничто не могло по-настоящему восполнить эту утрату. Это заставило Визерру задуматься: действительно ли она довольна своими отношениями с родителями? Они причинили ей много боли, а она — им, но, возможно, ей стоит хотя бы попытаться — пусть даже просто для того, чтобы сказать, что она сделала всё возможное, — наладить с ними отношения? Это был вопрос, требующий серьезных раздумий. — А как насчет вас? — спросила Визерра. — Почему вы… — Заведующая приютом вместо того, чтобы быть женой какого-нибудь высокородного лорда? Визерра кивнула. — Я была замужем, причем за человеком, который, как мне казалось, любил меня. Мы прожили в браке шесть лет, и у меня не было ни одного ребенка, который не закончился бы выкидышем. Она некоторое время смотрела на серьезное лицо Визерры, прежде чем продолжить свой рассказ. — Мне дали развод из-за того, что я не принесла мужу наследников. Вера аннулировала наш брак, и мне пришлось смотреть, как он женится на другой. Новая жена родила ему сына в течение года. — Мне так жаль. — Ба, не стоит. Я не смогла выносить детей в собственном чреве, но дети у меня всё равно есть. Двадцать девять душ, и я ни на что их не променяю. Несмотря на эти слова, Визерра чувствовала, что Лейне всё еще больно, но уважала её решение найти утешение в сиротах, о которых та теперь заботилась. Однако этот рассказ заставил её почувствовать неуверенность в собственном будущем. — Как вы думаете, может ли Корлис… — Поступить так же? Трудно сказать, девочка. Корлис был гордостью моего отца; тот законченный политик, которого растил мой отец, безусловно, сделал бы это. Но Корлис — не такой, он никогда не был просто тем, кем хотел его видеть дед. Еще когда ему было восемь лет, мы все знали, что он станет кем-то большим. — Что же касается тебя, моя дорогая принцесса, то политические последствия развода с тобой, неважно, родишь ты ему наследника или нет, удержат его от этого шага. Ты — дочь короля, всадница дракона. Отвергнуть тебя было бы оскорблением неизмеримого масштаба, это поставило бы под удар дом Веларионов. А на это он никогда не пойдет. Хотя слова Лейны немного успокоили её, Визерра не знала, как относиться к мысли, что политика — единственная причина, по которой Корлис её не бросит. Словно почувствовав её мысли — уже в третий раз за сегодня — Лейна продолжила: — Дело не только в политике, девочка. Ты нравишься Корлису так, как, по-моему, не нравилась ни одна женщина до тебя. Он вряд ли в этом признается, но в душе он романтик. Тот тип мужчин, который всегда хотел жену, способную стать ему равным и доверенным партнером. Вся эта идея с королевой как самой могущественной фигурой в его маленькой игре возникла именно из этих убеждений. Считаешь ли ты себя такой или нет, но он верит, что ты можешь стать его королевой. Так что можешь быть уверена: когда он говорит, что будет твоим до последнего вздоха, он, черт возьми, именно это и имеет в виду. Визерра улыбнулась, хотя сомнения еще оставались. — Как вам всегда удается угадывать, о чем я думаю, леди Лейна? — Просто удается, назови это природным даром. И не называй меня леди. Я больше не леди, я — попечительница. «И всё же в ней больше достоинства леди, чем в половине знатных дам Семи Королевств», — подумала Визерра. ___________________________________________________ К моменту их возвращения в Высокий Прилив солнце уже садилось. Корлис попросил Визерру поговорить с ним наедине на вершине самой высокой башни замка, которую обитатели в шутку называли «Самым Высоким Приливом». После долгих уговоров она велела сиру Клементу ждать у подножия лестницы, и они с Корлисом остались на верху башни вдвоем под конической крышей. Визерра посмотрела вниз. Если вид из её покоев казался ей хорошим, то панорама, открывшаяся сейчас, была просто феноменальной. С круглой платформы на пике башни Визерра видела всё: весь Спайстаун, весь Дрифтмарк до самого горизонта и море, тянущееся, казалось, бесконечно за пределы берегов острова. А вдали виднелся едва заметный очерк горы. — Это?.. — удивленно спросила Визерра. — Драконья гора, да. В ясный день её можно увидеть отсюда, с самой восточной точки Дрифтмарка. Наши дома всегда были близки, и сейчас это очевидно как никогда. География, сама природа, кажется, хочет, чтобы мы были рядом. Они стояли молча какое-то время, наблюдая, как оранжевые лучи солнца уходят из мира, прежде чем Корлис заговорил. — Сегодня тринадцатое утро, которое ты встретила на Дрифтмарке. Тринадцать полных дней на этом острове, который я зову своим домом. Каково тебе было здесь? — Это было невероятно. Я буду скучать, когда уеду послезавтра, — ответила она и принялась восторженно перечислять то, что ей понравилось больше всего и что она надеялась посетить снова. Корлис мягко улыбнулся, и Визерре показалось, что он выглядит куда привлекательнее с такой улыбкой, чем с той дерзкой, полной бравады и уверенности, которую он надевал для двора. Эта улыбка казалась более искренней, настоящей. — Ты знаешь, почему я привел тебя в приют? — спросил он, не отрывая взгляда от океана. — Это была проверка, верно? Ты хотел посмотреть, как я буду относиться к детям, как я справлюсь с ними. — Да. Я показал тебе большую часть Дрифтмарка и Спайстауна, все наши величественные здания и экзотические сокровища, но мне нужно было понять, осознала ли ты, что здесь самое важное. Ты подавала знаки, что начинаешь понимать, но мне нужно было убедиться. — Это люди. Твой флот, торговля, университет или банк — всё это важно, но именно люди, живущие на Дрифтмарке, сделали всё это возможным. Улыбка Корлиса стала еще шире: — Образованный народ — это квалифицированный народ. — Жизненно важный ресурс для любого правителя, — закончила за него Визерра и нахмурилась. — Не принижай себя. Люди — ничто без того, кто их ведет. И именно ты ведешь Дрифтмарк; ты — визионер, ответственный за большую часть всего этого, как бы ты ни утверждал, что сделал лишь малую часть. Так говорят все, это видела в тебе твоя семья, когда ты был еще мальчишкой. У скромности есть предел. Корлис рассмеялся: — Вера учит иному. — Ты прав. Хорошо, что я не Мейгелль, потому что это говорю я — Визерра Таргариен. Скромность, как и всё остальное, не хороша в избытке. В какой-то момент она перестает быть скромностью и превращается в неуверенность в себе. Они долго смотрели друг на друга с негласным пониманием того, что она говорит, основываясь на собственном опыте. Девушка, которой велели быть смиренной, когда она не находила в себе ничего особенного, кроме красоты — красоты, за которую она цеплялась как за плащ, за покров тщеславия в надежде, что он защитит её от внешнего мира. Корлис повернулся к ней, и Визерра заметила, что он немного нервничает, тщательно подбирая слова. — Я однажды сказал тебе, что в тебе есть что-то особенное, что я не могу выразить словами. — О? И ты нашел эти слова? — подразнила его Визерра, хотя втайне ей было до безумия любопытно и даже немного тревожно от того, что он скажет. — Я не думаю, что когда-нибудь смогу найти все слова, чтобы описать, что делает Визерру Таргариен особенной, — провозгласил он, заставив её покраснеть, — но, кажется, я нашел некоторые из них. Она внимательно ждала продолжения, но его слова потрясли её. — Тебе не всё равно. Ты притворяешься, что это не так, носишь перед миром маску тщеславной и высокомерной принцессы, но в глубине души ты глубоко сопереживаешь. Визерра отрицательно покачала головой. Она? Сопереживающий человек? Та, что манипулировала собственной племянницей, чтобы получить дракона из чистого эгоизма? Которая упивалась собственным тщеславием вопреки всем советам? — Я не добрый и не сопереживающий человек, — возразила она. — Нет, ты именно такая. Я думал так и раньше, но теперь знаю наверняка. Тебя опечалила история художника, который был рабом, верно? Знаешь ли ты, что в Вестеросе полно дворян, которым плевать на всё это, несмотря на то, что они твердят о следовании заповедям Веры? — Ты посочувствовала моей тете, ты не поленилась преподать маленькой девочке в приюте важный урок. Немногие дворяне вообще задумываются о чувствах «бесполезной» бесплодной женщины и крестьянской сиротки, которую та растит. Визерру переполнили эмоции, которые она не могла осознать: она не знала, хочет ли она плакать или смеяться, ударить Корлиса или обнять его. — Знаешь что? Мы с Рейкаром сейчас налаживаем отношения, — задумчиво произнес Корлис. Визерра посмотрела на него. — Удивлена? Да, я тоже. Это была мелочь, всего лишь то мимоходное замечание, которое ты сделала в день приезда. Я сам говорил ему об этом столько раз, но, видимо, услышав это от постороннего человека, он наконец осознал, что я действительно люблю и ценю его. — Мы не стали внезапно близки, нет. Мы слишком разные, и прошло слишком много времени, чтобы у нас были такие же отношения, как у меня с Аураном. Но мы пришли к взаимопониманию, и мне хочется верить, что однажды у нас будет иная братская связь. И это стало возможным благодаря тебе, Визерра. Потому что тебе было не всё равно. Ты знала, что мои отношения с ним натянуты, и сделала то немногое, что могла, чтобы исправить это. Я благодарен тебе. Визерра не знала, верить ли ему до конца, но теперь она понимала, что словам Лейны можно доверять. Однако сомнение, если оно пустило корни — страшная штука. Она хотела спросить его, что он сделает, если она окажется бесплодной, как его тетя? Прогонит ли он её? Но вместо этого страх заставил её задать другой вопрос. — Книга, которую ты велел горничной положить на мой комод. «Жена моряка». Почему ты дал мне прочитать именно эту историю? Она долго думала об этом: параллели между ней и Корлисом и Алдарионом и Эрендис могли быть поверхностными, но они всё же существовали. — Эта история… этой историей я объяснял своей семье, почему до сих пор не женился. Я дал эту книгу тебе, чтобы ты лучше это поняла и знала… я серьезно отношусь к нашему браку. Я — не Алдарион. Несмотря на то, что у нас разница в шестнадцать лет, и мы во многом такие разные, я хочу, чтобы у нас всё получилось. Море я оставил в покое, мой аппетит к нему удовлетворен. Теперь всё мое внимание будет посвящено Дрифтмарку и его будущей леди. Это моё обещание. Эрендис, по честному мнению Визерры, была дурой. Несмотря на то, что сердце её мужа разрывалось между ней и морем, она отвергала все его попытки примириться — даже когда он оставался вдали не по своей воле, даже когда он делал всё, чтобы она поняла его любовь к странствиям. Она оставалась упрямой и строптивой до тех пор, пока на старости лет её не захлестнуло раскаяние, и она не утонула, пытаясь увидеть его в последний раз. — Я не Эрендис, — сказала она. — А я не Алдарион, — согласился он. За время их разговора солнце окончательно зашло, и небо усыпали звезды. Какой бы прекрасной ни была картина коронования Хугора, ничто не могло сравниться с реальностью. — Визерра. — Да, Корлис? — Как ты думаешь, будешь ли ты счастлива, живя на Дрифтмарке и будучи его леди? — Да, я думаю, что буду очень счастлива в роли леди Дрифтмарка. Они продолжали смотреть на звезды, слушая, как часовые башни Высокого Прилива и Спайстауна отбивают смену часа. — Визерра. — Да, Корлис? — Как ты думаешь, будешь ли ты счастлива как моя жена? — Да.