High Tide (A Corlys Velaryon SI)

Глава 10: Мечта Пятая луна, 87 год от З.Э. Визерра Временами Визерра задавалась вопросом: почему ей вообще позволяют входить в Драконье Логово? Родители никогда прямо не запрещали ей иметь дракона, но и не давали своего благословения — так почему же ей был открыт доступ в Логово? Искушение всегда было рядом, ей оставалось лишь протянуть руку и забрать свое. В памяти невольно всплыли забытые воспоминания детства: как они с Сейрой просили дракона, совсем как их старшие братья и сестры. Им никогда не говорили четкого «нет». Им давали классический ответ, когда хотят отложить решение в долгий ящик: «Посмотрим». Лишь повзрослев, Визерра поняла, что это значило на самом деле. Они ждали, появятся ли у них младшие братья, за которых их можно было бы выдать замуж, чтобы драконы остались внутри семьи — чтобы только те, кто носит имя Таргариен, могли оседлать боевых зверей Валирии. Но оба младших брата Визерры умерли в колыбели, она даже не успела их узнать. А вместе с ними умерли и шансы на то, что Визерра когда-либо в глазах родителей станет достойной дракона. В последний раз она была в Драконьем Логове много лет назад. Тогда она подначивала компанию глупых мальчишек засунуть голову в пасть Балериону, обещая свою невинность тому, кто наберется смелости. Драконьи стражи притащили её к матери, и ей пришлось выслушать очередную лекцию — обычное дело в те годы. Стыдно было вспоминать, какой незрелой она когда-то была, хотя само это воспоминание и вызывало улыбку. Долгие годы после того случая мать запрещала ей входить в Логово без сопровождения, и Визерра, чувствуя, что мать испортила всё веселье, не ходила туда вовсе — даже когда запрет был смягчен. К тому времени Визерра переросла свое ребячество, но взамен в ней выросло кое-что другое. Обида. У неё было почти всё, о чем можно только мечтать, и всё же это казалось пустым и бессмысленным. Жизнь принцессы была золоченой клеткой, зависящей от прихоти отца. И Визерра на собственном опыте видела, как легко эти прихоти меняются. Сейра была любимицей отца — по крайней мере, среди дочерей, ведь Эймона и Бейлона никто не мог потеснить с пьедестала. Он души в ней не чаял, потакал всем её выходкам и не придавал им значения. И стоило Сейре лишь отдать свою девственность человеку, с которым её, скорее всего, всё равно бы обручили, как вся эта любовь испарилась. Скандал стал главной темой сплетен при дворе; находились и те, кто ехидно шептался, будто Джейхейрис не способен совладать даже с собственными детьми, смея шептать, что король начинает проявлять признаки слабости — слабости, текущей в его крови. Это были лишь мелкие слухи, распускаемые глупцами, но в ушах тех, кто хочет услышать, некоторые шепотки могут звучать громче драконьего рева. Сравнение с покойным королем Эйнисом наполнило её отца яростью. На следующий же день в тронном зале он публично отчитал Сейру перед всеми придворными и всей семьей и приказал ей нести трехмесячное покаяние за грех против Девы, за то, что она пренебрегла заповедью всем добродетельным женщинам хранить чистоту до брачной ночи. Ей было велено отказаться от роскошных тканей и яств и ежедневно молиться в замковой септе о наставлении на путь добродетели. Что примечательно, её новому жениху, сиру Ионе Мутону, не было назначено столь суровое покаяние, и оно не было объявлено публично. Ему просто приказали выплатить её отцу вергельд, отказаться от приданого за руку Сейры и провести две недели в септе, моля Деву о прощении за лишение девственности знатной леди вне брака. Однако Сейра — избалованная Сейра — никогда не умела безропотно принимать наказания. На глазах у всего собравшегося двора она дерзко ответила отцу, заявив, что не видит в содеянном ничего плохого, кроме оскорбления излишне чопорных чувств какой-то септы, и объявила, что не подчинится приказу. Визерра помнила, как в тот миг вспыхнул гнев её отца, как его фиолетовые глаза налились яростью. Он поднялся с Железного трона и стоя произнес приговор Сейре: «Кажется, теперь ты нарушаешь еще и заповедь почитать отца своего. Твое покаяние утроено — отныне ты должна молиться не только Деве, но и Отцу. Ты исполнишь этот приказ, иначе в своей обители тебя будут ждать Молчаливые Сестры». Присяжный щит их матери, Джонквиль Дарк, и сир Райам Редвин из Королевской гвардии выволокли Сейру из тронного зала. Она больше не была любимицей. Визерра никогда по-настоящему не любила Сейру. У них было всего два года разницы, и в чем-то они были похожи — кто-то мог подумать, что они будут близки, но Сейра никогда не вызывала симпатии. Высокомерная, избалованная, заносчивая, завистливая и жестокая. И всё же в тот момент перед Железным троном Визерра не могла не посочувствовать своей опальной сестре, вспоминая время, когда между ними еще могла возникнуть истинная сестринская связь. Теперь этот шанс был упущен, потерян в годах и в детской незрелости, которая была присуща им обеим. Но больше, чем сочувствие, Визерру наполнял страх при виде позора Сейры. Это было живое доказательство того, как легко может пасть столь любимая дочь. Что же тогда может случиться с ней? С ней, с Визеррой, которая выросла в тени Сейры? Мать вечно сравнивала её с сестрой, требуя, чтобы она не стала такой же, и, в отличие от Сейры, у Визерры не было нежной привязанности отца, которая позволяла бы ей всё спускать с рук. С тех пор она чувствовала на себе взгляды всей семьи: они внимательно следили за каждым её шагом, ища любые признаки глупости, отчаянно надеясь удержать её от судьбы «второй Сейры». Даже в отношениях с Бейлоном, который когда-то обожал её, Визерра чувствовала холодок — его больше не забавляли её проделки. И тогда Визерра повзрослела, чтобы выжить. Она оставила в прошлом глупые розыгрыши и дерзкие выходки и стала идеальной маленькой принцессой, которой так отчаянно хотела видеть её семья. Но что бы она ни делала, этого было недостаточно, чтобы выйти из тени Сейры. Да и если бы она вышла? Мейгель или Алисса всё равно всегда будут считаться достойнее её. На Дрифтмарке она увидела шанс вырваться из всего этого, стать кем-то вдали от ожиданий семьи. Жизнь в роскоши, не уступающей — а то и превосходящей — её нынешнюю, и со всей той свободой, в которой семья ей отказывала, рядом с мужчиной, которому она могла доверять. Всего за несколько месяцев Корлис проявил к ней больше понимания, чем вся остальная семья за восемнадцать лет… включая Бейлона. Но и в этом ей собирались отказать. Вместо жизни на Дрифтмарке, о которой она мечтала, её собирались сплавить какому-нибудь лорду, чтобы она стала его маткой для вынашивания детей; её свобода стала бы еще призрачнее, чем сейчас, в то время как Корлис и Дрифтмарк достанутся Рейнис, которая получает всё. А если она откажется? Отец может привести в исполнение угрозу, данную Сейре, но уже против нее. Жизнь Молчаливой Сестры прельщала её не больше, чем роль принцессы-трофея при муже. Драконье Логово высилось перед ней на вершине холма Рейнис — массивный куполообразный замок из стали и камня, вгрызавшийся в холм огромными сводами, способными вместить самых великих и величественных созданий в мире. Искушение было сильным как никогда, и Визерра устала сопротивляться ему. Впервые в жизни она собиралась взять судьбу в свои руки. — Ты уже целую вечность пялишься на Логово, ты идешь? — спросила её племянница Рейнис. Визерра кивнула и пришпорила лошадь, поравнявшись с Рейнис; они направились к конюшням неподалеку от Драконьего Логова. Визерра изо всех сил старалась подавить чувство вины, нахлынувшее во время поездки. Рейнис уже несколько лет пыталась с ней подружиться — бог весть почему, — и после одной из посиделок с фрейлинами Визерра воспользовалась этой зарождающейся дружбой. Она спросила, может ли сопровождать племянницу в её очередной визит в Логово к Мелеис. Рейнис с радостью согласилась и даже предложила подвезти её; Визерра же, приняв скромный вид, напустила на себя важности и поблагодарила её за щедрость, скрывая свои истинные намерения. Хотя технически вход в Логово ей всё еще был разрешен, Визерра рассудила, что разумнее прийти вместе с Рейнис — это даст ей больше свободы передвижения, ведь Рейнис могла за неё поручиться. Драконьи стражи, без сомнения, помнили те глупые шалости, которые она устроила в прошлый раз. Когда они спешились, конюх увел лошадей под уздцы. Перед ними предстали великие главные врата Логова — бронзово-железная преграда такой ширины, что через неё могли проехать плечом к плечу тридцать рыцарей в полном облачении. Они были настолько огромны, что даже Балерион Черный Ужас без труда выходил из Логова в те дни, когда Алисса брала его на прогулку. Но входить они собирались не через главные врата — нет, они предназначались только для драконов. Для простых смертных, крошечных в сравнении с ними, существовало около двадцати малых входов — дубовых дверей с железной оковкой обычного размера. Именно через одну из таких дверей они вошли в Драконье Логово. Пока Рейнис вела её к своему дракону, Визерра осматривалась: восемьдесят тысяч мест, расположенных ярусами у стен вокруг центрального двора. Она не совсем понимала, зачем это нужно. Логово предназначено для содержания драконов — зачем, во имя Семерых, здесь скамьи, занимающие столько ценного места, и для какой цели? Она отмахнулась от бесполезных мыслей — странности архитектурных замыслов Мейгора её не касались и лишь отвлекали от текущей задачи. Семерым известно, что этот человек был безумен: ров, утыканный кольями, вокруг Красного Замка был лишь одной из многих причуд, от которых её отец избавился, взойдя на трон. Проходя к нижним сводам под сиденьями, где обитали драконы, они миновали одного зверя за другим. Караксес, Кровавый Змей, свирепый и агрессивный как всегда, взревел на неё, когда они проходили мимо, хотя он стал подобен мурлыкающему коту, когда позволил Рейнис погладить себя, узнав в ней кровь своего всадника. Вгар находилась дальше, а сам Балерион был на противоположной стороне кольца — настолько огромный, что был отчетливо виден даже с такого расстояния. Каждый свод был колоссален — в пять раз больше логов на Драконьем Камне; с трех сторон их окружали стены, а цепи удерживали драконов, не давая им набрасываться друг на друга. В «детской» возились друг с другом новорожденные дракончики, а в сводах с жаркими каминами в тепле и безопасности хранились яйца. Мелеис, драконица Рейнис, находилась в своде по соседству с Караксесом, но Визерра воспользовалась тем, что Драконий страж был занят снятием цепей с Мелеис. Оставив Рейнис, она направилась к дракону в дальнем углу. Сначала она намеревалась заявить права на одного из молодых драконов, к которым было менее опасно приближаться, но что-то потянуло её именно к этому своду. Бледно-голубая чешуя мерцала, словно аквамарин, когда Визерра нерешительно подошла к находящемуся внутри зверю. Её последняя всадница умерла четырнадцать лет назад, и с тех пор голубая драконица ни разу не покидала Логово. От печальной драконицы исходило ощущение отчаяния и одиночества, что затмевало её красоту. Драконьи стражи говорили, что она впитала всё одиночество и горечь своей хозяйки и до сих пор несет в себе её скорбь. В детстве Визерра избегала этого дракона, отталкиваемая аурой печали, окружавшей его. Но теперь она чувствовала к ней необъяснимую тягу. Во многом они были родственными душами, и печальная история жизни её тети Рейны никогда не казалась ей такой близкой и удручающей. Любовник предал и бросил её; муж, дочь, брат, отец и мать — все мертвы, а последние оставшиеся в живых брат и сестра стали ей чужими. Кто был у тети в её последние дни, кроме любимой Пламенной Мечты? Визерра осторожно провела рукой по серебристым гребням драконицы, но тут же в панике замерла, почувствовав, как та зашевелилась во сне. Пламенная Мечта подняла голову, и Визерра впервые увидела, как открываются глаза дракона. Они были великолепного серебристо-лазурного оттенка и сияли, словно сапфиры, а вертикальные зрачки напомнили ей кошек, которых когда-то держала Даэлла. Глаза дракона впились в неё, и Визерра почувствовала нарастающий гнев и раздражение от того, что её покой потревожили и вырвали из объятий скорби. Ей следовало бежать, отступить — почему она решила подойти к Пламенной Мечте, а не к детенышу? Детеныш хотя бы не съел бы её! Но она взяла себя в руки: она была Визеррой из дома Таргариенов, потомком повелителей драконов и завоевателей. Она не позволит себя запугать. Она сделает то, ради чего пришла. Визерре просто нужно было думать о Пламенной Мечте как о большой кошке, вот и всё. Кошки не любят, когда их будят, но кошки, по крайней мере, не были огромными огнедышащими зверями с бесконечным арсеналом способов отправить её к Семерым на небеса. Визерра протянула руку и снова нерешительно приблизилась к Пламенной Мечте, намереваясь положить ладонь на её морду и медленно обойти её, чтобы взобраться на спину. Она чувствовала на себе насмешливый взгляд драконицы и готова была проклясть эту треклятую тварь. Родители никогда не учили её, как это делается! Откуда ей было знать правильный способ заявить права на дракона? — Принцесса! Пожалуйста, отойдите от дракона! — Визерра обернулась и увидела перепуганного Драконьего стража, который умолял её остановиться. В это время Пламенная Мечта начала обнажать зубы и рычать, хотя на кого именно — понять было трудно. Визерра почувствовала, как её охватывает паника: неужели она потерпит неудачу, пройдя такой долгий путь? Либо Драконий страж оттащит её в безопасное место, и ей больше никогда не позволят войти в Логово, либо Пламенная Мечта её съест. Она не была уверена, что из этого хуже. Она так погрузилась в свои панические мысли, что не заметила движения дракона, пока тот не коснулся мордой её руки. Визерра вздрогнула и подняла глаза: узкие зрачки расширились, став круглыми, и наполнились приветливым светом. Дракон принял её. Это было… трудно объяснить. В одно мгновение ей показалось, будто что-то внутри нее изменилось: в глубине сознания возникло некое присутствие, и её переполнили эмоции и чувства, которые она не совсем понимала и которые не были полностью её собственными. Визерра ощутила полноту, но более того — она почувствовала себя цельной. Словно до этого она была пуста и лишь теперь обрела завершенность. Неужели все всадники чувствуют то же самое? Если так, то Визерра могла понять, почему родители, братья и сестры осыпали своих драконов такой любовью и вниманием. Драконий страж попытался шагнуть вперед и схватить её за руку, чтобы оттащить от зверя, но рычание Пламенной Мечты заставило его замереть на месте. Визерру чрезвычайно порадовало то, что на этот раз она точно знала, кому предназначался этот рык. Повернувшись к своей драконице, Визерра окружила её лаской: она почесывала ей горло и нежно проводила руками по чешуе. Еще несколько мгновений назад она думала, что Пламенная Мечта собирается её сожрать, но теперь знала — та никогда не причинит ей вреда. Тут она услышала голос Рейнис: — Полагаю, сир, моей тете не нужно спасение от её дракона. Вам следует отстегнуть цепи Пламенной Мечты — им обеим скоро захочется совершить свой первый полет. Визерра обернулась и увидела Рейнис; на её лице застыло нечитаемое выражение. — Догадываюсь, что теперь тебе не нужно, чтобы я подвезла тебя на Мелеис. Визерра печально улыбнулась. — Мы можем полететь вместе? Рейнис покачала головой, и Визерра увидела в её глазах печаль и обиду, хотя та и старалась их скрыть. — За тобой придут. Мне не хочется, чтобы они злились еще и на меня. Рейнис кивнула в сторону, и Визерра увидела, что Драконий страж начал медленно пятиться, чтобы доложить о случившемся. — Вам лучше отстегнуть Пламенную Мечту, пока она не решила, что больше не намерена терпеть ваше присутствие, сир. Неразумно не давать драконам того, чего они хотят. Освободите и оседлайте её, и тогда можете идти куда угодно, — приказала Визерра. Очередного рыка Пламенной Мечты, которая начала расправлять крылья и выбираться наружу, оказалось достаточно, чтобы убедить рыцаря. Он отпер цепи и помог Визерре закрепить седло, после чего поспешно удалился. Рейнис вернулась к Мелеис, но перед этим предупредила: — Будь готова, они не будут в восторге. — Визерре не нужно было пояснять, кто такие «они». Она знала, на что идет, но теперь, когда Пламенная Мечта была на её стороне, она чувствовала себя неуязвимой и ни за что на свете не отказалась бы от этой связи, едва почувствовав её. Она вывела Пламенную Мечту на поверхность, и огромные бронзово-железные ворота, которые она видела по прибытии, распахнулись на склоне холма. Драконьи стражи не были дураками: как только Пламенная Мечта начала на них рычать, они поспешили открыть проход. Момент истины. Сердце бешено колотилось. Пора. Она взобралась на спину драконицы, уселась в седло и коротким приказом «Sōvēs» устремила её в небо. Самка дракона впервые за десять с лишним лет взмахнула бледно-голубыми крыльями, и вскоре они уже были в воздухе. Визерра полагала, что Пламенная Мечта будет медлительной и слабой после четырнадцати лет без полетов и упражнений. Она ошибалась. За считанные минуты они поднялись так высоко, что Драконье Логово, казавшееся таким массивным, превратилось в крошечное пятнышко. Даже Красный Замок уменьшился и теперь выглядел как игрушечные крепости, которыми забавлялись Деймон и Гейль. Визерра не боялась высоты, но всё же занервничала, когда они стали подниматься выше и выше. Пламенная Мечта была мягкой и терпеливой. Несмотря на опасения из-за высоты, Визерра никогда не чувствовала себя в такой безопасности. Её дракон ни за что не даст ей упасть. Они парили вдвоем, и Визерра чувствовала, как с каждой секундой всё больше влюбляется в полет. Потоки ветра, бьющие в лицо и поднимающие волосы, пьянили. Облака, которые когда-то казались такими далекими, теперь были так близко, что до них можно было дотянуться рукой. Почувствовав уверенность, Визерра направила драконицу в пике и закричала — наполовину от восторга, наполовину от паники, когда Пламенная Мечта сложила крылья и камнем рухнула вниз, подобно орлу на добычу. Вскоре драконица выровнялась, но даже резкое падение не изменило открывшегося вида. Весь мир лежал под ней, и Визерра осознала, насколько всё на самом деле ничтожно. Глазами дракона всё казалось маленьким и незначительным. Королевская Гавань со всеми её великими памятниками и башнями была лишь крошечным лабиринтом, а могучий Черноводный залив — не более чем ручейком. Пожалуй, это был лучший момент в её жизни. И, конечно, семья должна была всё испортить — как всегда, подумала она с обидой, заметив Караксеса и Вгар, летящих к ней. Сдержав желание приказать Пламенной Мечте лететь быстрее, Визерра осталась на месте, описывая круги и ожидая, когда братья поравняются с ней. — Визерра. — Как и у его дочери, лицо Эймона было непроницаемым, но Визерра видела разочарование в его глазах. Бейлон же, напротив, не скрывал чувств: на его лице читалась смесь гнева, любви, недоумения и горечи. — Мои дорогие старшие братья. Пришли забрать меня к отцу и матери? — спросила Визерра медовым голосом. Эймон нахмурился, услышав её тон, но взял себя в руки. — Именно так. Не пытайся сбежать. Тебе не уйти сразу от нас обоих. — Думаю, слово «улететь» подошло бы больше, но не буду спорить. Не волнуйся, Эймон, я об этом и не мечтала, — лукаво произнесла Визерра, поглаживая чешую на голове дракона. Эймону было не до шуток. — Идем, сестра, пока гнев отца не стал еще сильнее. — Пугающе, не так ли? Гнев человека, которому ни разу не доводилось сражаться с врагом, которого он не мог бы запугать своим драконом. Я дрожу от страха. Что ж, пожалуй, я пойду — посмотрим, как он справится с тем, кто впервые может дать ему достойный отпор, — съязвила Визерра. Еще час назад она бы не посмела произнести такое вслух, но сейчас? Сейчас она была пьяна от власти; на спине Пламенной Мечты ей казалось, что она способна на всё. Вероятно, было к лучшему, что Аэмон не был их отцом — он лишь примирительно поднял руки. — Мы здесь не для того, чтобы сражаться с тобой, Визерра. Мы здесь, чтобы вернуть тебя домой. Ты совершила нечто очень опасное и безответственное. Неужели ты забыла, что случилось с нашей кузиной Эйреей? Напоминание о том, что случилось с Эйреей, заставило её поморщиться. Теперь она ценила Пламенную Мечту еще сильнее и поклялась себе, что никогда не будет воспринимать свою драконицу как должное. Не желая тратить силы на язвительный ответ Эймону, Визерра повернулась к Бейлону. — Тебе нечего сказать, Бейлон? Никаких лекций или нравоучений? Глаза Бейлона на мгновение расширились, прежде чем он задал простой вопрос: — Почему? «Почему?» Ей захотелось рассмеяться. Всё, что она чувствовала, через что прошла — а они даже не могут постичь, почему? Но, как она делала уже много раз, Визерра скрыла всё это и ответила: — Думаю, скоро ты сам всё узнаешь. По её мягкому понуканию Пламенная Мечта пошла на снижение. Город, казавшийся таким крошечным, вернулся к своим истинным размерам, но взгляд Визерры на него изменился навсегда. Она воочию увидела, насколько ничтожна Королевская Гавань на самом деле. Приземлившись во дворе Красного Замка, Визерра увидела, как драконов её братьев заковывают в цепи, и приказала Пламенной Мечте вернуться в небо, как только сама спешилась. Заметив, что драконица взлетает, Бейлон в панике подбежал к ней: — Визерра! Мы не должны оставлять драконов без привязи, когда находимся в городе! — Избавь меня от этого, Бейлон. Я не оставлю мою Пламенную Мечту в цепях, пока в голову нашего отца может прийти мысль оставить её в них навсегда и отнять у меня, — огрызнулась она. Бейлон, к счастью, отступил, и братья проводили её в тронный зал. Дубово-бронзовые двери зала казались лилипутами по сравнению с великими вратами Драконьего Логова, но они выглядели куда более внушительными и зловещими. Она знала, что ждет её за ними. Родители. Ей почти захотелось снова оказаться в Логове, дрожа от страха перед Пламенной Мечтой. Братья толкнули огромные белые двери и зашагали рядом с ней. В конце зала стоял он, доминируя над комнатой так, как мог бы только дракон. Искореженное зазубренное чудовище из расплавленной и кованой стали, взятой у побежденных врагов её прадеда, Эйгона Завоевателя. Железный Трон. Ступени, ведущие к сиденью, были вкованы в сам трон, и Визерра поднялась по ним взглядом, встретившись глазами с человеком, который на нем восседал. Её отец, Джейхейрис из дома Таргариенов. Первый этого имени, король андалов, ройнаров и первых людей. Лорд Семи Королевств и Защитник Государства. Даже зная, что он в ярости, Визерра не могла не восхищаться тем, как отец держал себя на троне. Его глаза пылали холодной яростью и разочарованием, спина была прямой, тело слегка наклонено вперед, чтобы избежать зазубренных лезвий. Само его присутствие источало власть и уверенность. Король до мозга костей. «Король никогда не должен сидеть спокойно». Визерра вспомнила знаменитые слова своего предка, который выковал этот печально известный трон и спроектировал его так, чтобы никто из сидящих не мог расслабиться и откинуться назад. «Что ж, — с иронией подумала она про себя, — полагаю, теперь у него появилась еще одна причина не расслабляться». Хотя Железный Трон и восседающий на нем отец поглотили всё внимание Визерры, теперь она заметила, что её мать и брат Вейгон тоже присутствуют, справа от отца. Её сестры, Мейгель и Алисса, стояли слева от Железного Трона. Вскоре её внимание было вновь приковано к трону словами отца: — И что мне с тобой делать, Визерра? — Ничего? — дерзко спросила она. Она сомневалась, что ей удастся избежать наказания, но будь она проклята, если хотя бы не попытается. — Ничего? Ты прокралась в Драконье Логово, украла дракона и ждешь, что я ничего не сделаю? — потребовал отец, закипая от гнева. — Технически я ничего не крала. Мне никогда не запрещали вход в Логово, и мне никогда прямо не запрещали иметь дракона, — хитро ответила она. — Более того, это Пламенная Мечта выбрала меня, я лишь приняла её узы. Разве кто-то из вас отказался бы от своего дракона ради чего бы то ни было? — спросила она, отчаянно взывая к привязанности братьев, сестер и родителей к их собственным ящерам. Если они чувствовали хоть малую часть того, чем была её связь с Пламенной Мечтой для них самих, неужели они не поймут? Искра надежды мелькнула, когда она увидела, как Эймон, Бейлон и даже Алисса задумались. Но мать и отец были слишком злы, чтобы даже принять во внимание её слова, а Вейгон, у которого не было дракона, и вовсе не мог этого понять. — Ты нарушила дух приказов отца, если не их букву. Он, возможно, никогда не отказывал тебе в драконе, но он никогда и не разрешал его тебе, а как король и глава дома, это его прерогатива, — презрительно бросил он. — Ты злоупотребила данными тебе привилегиями и подстроила ситуацию так, чтобы заполучить дракона и сохранить видимость оправдания. Куда более хитрый план, чем я считал тебя способной, сестра, но недостаточно хитрый. Драконий страж доложил нам обо всем. Мы видим тебя насквозь. Над Красным Замком проревела Пламенная Мечта, словно почувствовав оскорбление своей всадницы. Визерра свирепо посмотрела на своего самого нелюбимого брата. — Вейгон, ты даже не видишь разницы между комплиментом и оскорблением. Я сомневаюсь в твоей способности видеть хоть что-то насквозь. Не говори о том, чего не понимаешь, Бездраконный. — Довольно, — твердо сказала мать. — Эти детские перепалки недостойны тебя, Визерра. Вейгон прав. Независимо от того, как возникли ваши узы с Пламенной Мечтой, ты взяла дракона без разрешения. Это было невероятно недальновидно. Последняя глупая девчонка, сделавшая это, умерла ужасной смертью. — Я не Эйрея, а Пламенная Мечта — не Балерион. Чем то, как я оседлала Пламенную Мечту, отличается от того, как Эймон оседлал Караксеса? Или как Бейлон и Алисса оседлали Вгар и самого Балериона? Двух драконов, куда более могучих и сильных, чем Пламенная Мечта? И все они были моложе, чем я сейчас. — Нет, скажи мне, мама, какова истинная причина твоего негодования? Здесь кроется нечто большее, чем просто гнев из-за того, что я подвергла себя «опасности» или сделала что-то без вашего разрешения. Заговорил отец, уже несколько успокоившись. Но в его голосе всё еще звучала затаенная ярость. — Потому что ты выйдешь замуж за пределы нашего дома. Твои дети не будут носить наше имя, а твои потомки не будут испытывать истинной семейной верности нашему дому. Драконы в руках другого дома стали бы катастрофой и дестабилизировали бы королевство. — Наконец-то правда. Я не ожидала от тебя такой прямоты, отец. Другими словами, у меня не было брата, за которого можно было бы выйти. Так? Мое право на дракона зависит исключительно от этого? А твое, мама? Как насчет тебя, Алисса? — Она повернулась к матери и Алиссе, заметив, как те нахмурились. — Дело не в праве. Ты не имеешь права на дракона просто потому, что носишь имя Таргариен. Политические соображения должны учитываться больше, чем твои достоинства или их мнимое отсутствие, — ответил отец. — Какие еще политические соображения? Я не помню, чтобы меня с кем-то обручали вне семьи. — Неужели ты рассчитывала прожить старой девой всю жизнь, Визерра? Что-то мне подсказывает, что у тебя нет особого желания становиться септой, как твоя сестра Мейгель. — Меньше часа назад я пообещал твою руку лорду Велариону. Он просил, чтобы с тобой посоветовались до того, как помолвка будет окончательно оформлена, но мы оба верили, что у тебя не будет возражений против этого союза, учитывая ваше знакомство. Слова эхом отозвались в её ушах. Значит, помолвка всё-таки была для неё? Казалось, она слишком много надумала. Но она не станет жалеть о своем решении. Не простая помолвка заставила её оседлать Пламенную Мечту — это была лишь последняя капля, переполнившая чашу. Годы пренебрежения и обид, жизнь в тени братьев и сестер, вечное чувство собственной никчемности. На спине Пламенной Мечты она чувствовала себя в безопасности, чувствовала себя важной, равной любому из своих сородичей, и она знала, что теперь её больше невозможно игнорировать. Её раздумья прервали слова отца: — Твои действия поставили всё под удар. Ты проявила эгоизм, Визерра, ты думала только о себе и ни капли о своем долге перед семьей. Долг? — Долг? Где был долг, когда ты ослушался своего регента и сбежал с матерью? Где была вся эта забота о доме и его будущем, когда ты женился на своей сестре всего через несколько лет после того, как всё королевство восстало против твоего собственного отца за то, что твой старший брат сделал то же самое? Разве это не было эгоистично с твоей стороны, отец? — Где была эта тревога о том, что драконы покинут семью, когда тетя Рейна положила драконьи яйца в ваши колыбели — в колыбели третьего сына и второй дочери? Где была эта похвала долгу, когда я столько лет делала всё возможное, чтобы быть идеальной принцессой, но все мои усилия игнорировались? Разве я не исполняла свой долг тогда? Не говори мне о горьком плоде, коим является долг, отец. Ты не сделал ничего, чтобы подсластить его. Кулаки отца сжались от гнева. Она видела, как мать нахмурилась, переводя взгляд с Визерры на отца, словно решая, стоит ли вмешиваться. Но как только показалось, что она заговорит, первым подал голос Эймон, задав вопрос, которого, возможно, никто из них не ожидал. — Отец, скажи мне честно. Исходя из того, что ты сейчас говоришь, я должен спросить: не потому ли ты так настаивал, чтобы Рейнис вышла за Визериса или Деймона? Если я умру завтра, кого ты назовешь своим наследником? В зале воцарилась тишина. Эймон медленно подошел ближе к Визерре, и она бесшумно вздохнула с облегчением: по крайней мере, один из её братьев, похоже, принял её сторону, хотя это был не тот, от кого она этого ждала. Она думала, что Бейлон поддержит её, но он стоял поодаль, между ними и помостом, где теперь находились Вейгон, мать и Алисса. Был ли он нейтрален или просто разрывался, не в силах выбрать сторону? Вейгон продолжал насмешливо смотреть на неё, но Визерра не могла понять, о чем думает Алисса. Мать по-прежнему выглядела встревоженной; вопрос Эймона заставил её задуматься, Визерра видела это, как видела и то, что мать не удовлетворена ответом мужа — или его отсутствием. Джейхейрис Таргариен продолжал неподвижно сидеть на Железном троне. Его наследник задал ему вопрос, но он по-прежнему молчал; его лицо застыло каменной маской, но глаза выдавали эмоцию, которую Визерра не ожидала увидеть. Неужели это… вина? Тщательно скрытая и не такая сильная, какой она должна была быть, по мнению Визерры, но вина всё же присутствовала — молчаливое признание того, что он предаст память своего старшего сына и лишит его дочь наследства, если случится худшее и Эймон умрет раньше него. — Ты даже не можешь ответить, но это и не нужно, я вижу всё в твоих глазах. Ты бы назначил Бейлона в обход моей дочери, наследницы по всем обычаям Вестероса, нарушив право первородства по той же причине, по которой отказал Визерре в драконе? Потому что она женщина, которая не выйдет за человека с фамилией Таргариен? — потребовал ответа Эймон. «Он защищает Рейнис, а не меня», — поняла Визерра. Эймон принял это так близко к сердцу только из-за любви и чрезмерной опеки по отношению к своей дочери. Будь у него сын, стал бы он защищать её так яростно? Ей стало немного грустно от того, что её единственный защитник делает это не ради неё самой. Но Визерра никогда не была близка с Эймоном, и она всё равно была благодарна ему за помощь, какими бы ни были его мотивы. Ей нужна была любая поддержка, которую она могла получить. — Не могу сказать, что я одобряю поступок Визерры, но эти препирательства бессмысленны. Мы до сих пор не докопались до сути дела: почему Визерра решила оседлать Пламенную Мечту и что с этим делать, — промолвила Алисса. — Она заслуживает права объясниться и защитить себя, не так ли? — спросила Мейгель, спускаясь с помоста, чтобы выступить в роли арбитра и миротворца. — Только когда мы услышим полную историю и аргументы обеих сторон, мы сможем понять, можно ли найти решение. — Наши родители изложили свои доводы, Визерра, каков твой ответ? Не говори лукаво о формальностях в приказах отца, сейчас они ничего не стоят. Я не думаю, что кто-то из нас всерьез верит, будто ты приручила Пламенную Мечту случайно, учитывая, что ты вошла в Логово сегодня впервые за годы. Какова твоя причина искать дракона? Теперь все взоры обратились к ней, и Визерра сглотнула комок нервозности. — Когда я была ребенком, я спросила, может ли у меня когда-нибудь быть собственный дракон. Мать и отец не дали мне ясного ответа. С годами мне стало понятно, чего они ждали: хотели посмотреть, появятся ли у меня младшие братья, чтобы я вышла за них замуж, дабы наши дети носили имя Таргариен и драконы остались в семье. Отец только что сам в этом признался. Тем не менее, я смирилась с этим, хоть и затаила обиду. Это был логичный, пусть и несправедливый аргумент, и я хранила молчание, больше не помышляя о собственном драконе. — И к чему ты клонишь? — покровительственным тоном спросила мать. Визерра метнула на неё яростный взгляд: — Ты сама отвечаешь за меня. Сколько лет ты говорила со мной так пренебрежительно и высокомерно? Хочется верить, что ты делаешь это не специально, но ты всё равно это делаешь. Я твоя дочь, а не какая-то подчиненная, которой можно бесцеремонно командовать и от которой можно отмахиваться. — Как долго вы так со мной обращались? Все вы, в той или иной степени? — Визерра обвела взглядом лица членов своей семьи. — Вы помните только ту тщеславную и глупую девчонку, которой я была, но не женщину, которой я стала. Более того, вы видите во мне тень Сейры, видите поверхностное сходство и боитесь, что я окажусь такой же. И поэтому вы читаете мне нотации, критикуете, игнорируете мое мнение и волю — ведь как «Тщеславная Визерра» может не быть похожей на Сейру? Мы должны сделать всё возможное, чтобы она не пошла по стопам своей опозоренной сестры. — Это в том случае, если вы вообще обращаете на меня внимание. Я не помню, когда в последний раз проводила с кем-то из вас время, которое не закончилось бы для меня какими-то неприятностями. Каждый раз, когда мы вместе, я чувствую себя как на иголках, боясь совершить ошибку, которая разгневает вас. Это душит меня. Её голос дрогнул, когда эмоции стало труднее сдерживать. — Я… я не Сейра. Никогда ей не была и никогда не буду. Перестаньте видеть во мне её образ. — С меня хватит. Я больше не могла этого терпеть. Не могла больше выносить жизнь в ожидании момента, когда меня сплавят в качестве племенной кобылы какому-нибудь лорду, которого я никогда не видела и который будет ждать от меня того же поведения — безупречного ношения маски идеальной принцессы. Эта мысль ужасала меня. Поэтому я сделала выбор: защитить себя и взять хотя бы часть своего будущего в собственные руки. И я не жалею об этом, не могу жалеть. Пламенная Мечта понимает меня так, как никто из вас даже не пытался; с ней я чувствую себя в безопасности. Я чувствую себя непринужденно, чувствую, что могу быть собой. Визерра уставилась в пол; гордость требовала вскинуть голову, посмотреть семье в глаза, но как она ни старалась, она словно оцепенела. Она обнажила перед ними душу так, как никогда раньше, и ей было до смерти страшно от того, как они отреагируют. Услышав шаги, она слегка приподняла глаза и увидела перед собой Алиссу. Она вздрогнула и зажмурилась, когда Алисса занесла руку, словно для пощечины, но вместо удара почувствовала, как руки сестры обхватили её в нежном объятии. В этот момент между ними не было сказано ни слова, но они и не требовались. Визерра поняла, что Алисса, должно быть, чувствовала нечто подобное последние несколько лет, раз слова сестры так на неё подействовали. Одинокая слеза скатилась из разномастных глаз Алиссы, но она смахнула её прежде, чем Визерра успела что-то сказать, и отошла, чтобы встать рядом с Бейлоном, ниже помоста, на котором стояла до этого. Мать посмотрела на отца на Железном троне, и на глазах у Визерры он словно постарел на много лет, осознав, что потерял преимущество в споре. Его дети, его дети-драконьи всадники — все были либо нейтральны, либо защищали Визерру. — Дороги строить было проще, чем растить дочерей, — пробормотал он. — Визерра, я не жестокий человек. Сейра называла меня жестоким, но то, что я сделал с ней, не было жестокостью — лишь уроком избалованной девчонке. — Пламенная Мечта теперь твоя. Дело сделано. Я не могу забрать её у тебя, как бы ни требовала того моя рациональная часть. Было бы жестоко разлучать дракона с всадником. Но ты не отделаешься просто так. Ты можешь заявлять о своей правоте, но ты всё равно нарушила мой приказ и не получила моего разрешения. И посему наказание твое будет таким: — Ты будешь молиться в септе о прощении за непослушание родителям: утром перед трапезой и вечером перед сном в течение трех месяцев. Мейгель будет отвечать за присмотр за тобой. — Ты так сильно хотела Пламенную Мечту? Отныне забота о ней лежит на тебе, и только на тебе. Ты будешь вычищать за ней навоз, ты будешь чистить её и относиться к ней со всем уважением и заботой, которых она заслуживает. Если за ней не будет должного ухода — последуют последствия. Драконьи стражи будут помогать лишь тогда, когда выполнить задачу в одиночку будет невозможно. — Алисса займется твоим обучением как всадницы, и я велю ей быть предельно строгой. Ты будешь летать на Пламенной Мечте самостоятельно только тогда, когда она убедится в твоем умении не свалиться с дракона. Визерра взглянула на Алиссу — та ухмылялась ей по-дьявольски. Возможно, они и пришли к новому взаимопониманию, но это не значило, что ревнивая и язвительная Алисса не воспользуется возможностью всласть «потренировать» её. — А что с моей помолвкой? — спросила она с любопытством, гадая, как поступит отец. В конце концов, это вполне могло привести к тому, что дом Веларионов навсегда завладеет драконами. — Твоя помолвка с лордом Веларионом состоится, — произнес Джейхейрис. Визерру изрядно позабавило напряжение в его голосе. — Разумеется, при условии, что ты даешь согласие? Визерра на мгновение растерялась, прежде чем вспомнила: Корлис просил её согласия до окончательного оформления договора. Это было мило с его стороны. Еще один довод в его пользу. — Да, отец, я согласна. Могу ли я быть свободна? — В ней всё еще оставалось достаточно уважения к отцу и достаточно памяти о приличиях, чтобы понимать: покидать короля без разрешения неблагоразумно. Она направилась к выходу из тронного зала, оставив братьев и сестер — вероятно, для продолжения разговора с родителями. Она успела сделать лишь несколько шагов, когда услышала голос отца и обернулась. — Визерра. Не заставляй меня пожалеть об этом. У неё не было ответа для отца. Она просто кивнула в знак того, что услышала, и ушла — на этот раз окончательно. Мысли о семье она отбросила, отдавшись думам о Дрифтмарке и Пламенной Мечте.