История болезни №0001: Синдром Дотторе

Дело №____: «Дневник Иль Дотторе»

Хронологическая реконструкция полного текста по датам и событиям.

Составил: следователь Матры, отдел особо опасных артефактов.

Примечание: все записи восстановлены дословно с обгоревших фрагментов. В квадратные скобки [] заключены фрагменты, восстановленные по контексту. Многоточия обозначают нечитаемые участки.

Этап I. Академия Сумеру и становление (годы до вступления в Фатуи)

Запись 1. Академические будни Это место... они называют меня безумцем, но их «святая мудрость» — лишь трусливый шёпот. Сохре попросила меня описать мои ощущения. Какая ирония. Она хочет заглянуть в мою голову, но боится того, что может там увидеть. Я рассказал ей о пикнике. Кажется, она успокоилась. Глупцы. Их успокаивают правильные слова, а не суть вещей. Я получил приглашение от Пьеро. Иль Дотторе — так теперь меня кличут эти жирные коты из Фатуи. Доктор. Смешно, учитывая, что Академия вышвырнула меня без степени. Но Пьеро хотя бы не морщится, когда я говорю о необходимости хирургического вмешательства в саму ткань этого мира. Сохре больше не задаёт вопросов. Она лежит под землёй в Аравидейской долине, а её подъязычная кость треснула ровно посередине. Я не хотел этого. Она застала меня за разбором Руинного Голема в Девантаке. Сказала, что доложит Совету Мудрецов. Я не мог этого допустить — не тогда, когда я наконец нашёл недостающие детали от Гурабадских образцов. Она бы не поняла. Никто не понимает. Эти машины — наследие Каэнри'ах, цивилизации, не подвластной Семерым. Цивилизации, бросившей вызов самим богам. А они называют это ересью. Жалкие насекомые. Когда я сломал ей шею, она смотрела на меня с удивлением. Как будто ждала, что я остановлюсь. Как будто думала, что «пикник» и разговоры о растениях что-то значат. Я записал её предсмертный хрип. Амплитуда звуковой волны составила 43 децибела. Длительность — 7 секунд. Полезные данные. Теперь экспедиция пишет отчёт. Сохре списали на нападение ришболандских тигров. Я исключён из авторского списка статьи — наказание за «самовольные действия». Какая мелочность. Они думают, что это важно, а я уже пакую образцы. Пьеро обещал ресурсы, лабораторию, доступ к запретным знаниям. Фатуи — это будущее, а Академия... пусть остаётся в своём болоте посредственности. Запись 4. Психиатрический анализ: Мания Сегодня я смеялся. Смеялся так, что маска, кажется, треснула. Крупп — какой бесполезный кусок мяса. Он провалил пятую инъекцию подряд. Объект скончался от анафилактического шока, а Крупп стоял и заикался о «протоколах безопасности». Я убил его, а потом... забыл. Нет, не забыл. Просто мысли бежали быстрее, чем заживают раны. В моей груди сейчас оркестр, дирижёр которого пьян. Возбуждение сменяется яростью за секунду. Мне скучно. Мне дико, невероятно весело. Я разрезал труп Круппа на семнадцать частей и разложил их по герметичным контейнерам. Печень ещё пригодится для токсикологических тестов. Доктор сказал бы, что это мания. Острые приступы эйфории, сменяющиеся раздражительностью. Но это не болезнь. Это плата за гениальность. Когда я вижу Куникудзуши, это очаровательное творение Эи, моя рука не дрожит, но тянется к скальпелю с почти сексуальным нетерпением. Мир слишком медленный, а мои сегменты вечно спорят. Жалкие копии, возомнившие себя оригиналами. Запись 46. Сегмент «Дельта» и мания препарирования Дельта — единственный из нас, кто понимает эстетику вскрытия. Остальные слишком много болтают. Сегодня мы вдвоём работали над трупом знаменосца. Красивый экземпляр. Мы проследили, как элеазарные бляшки прорастают сквозь нервные волокна, превращая их в подобие чёрных водорослей. Дельта сказал, что это напоминает ему кружево из Ли Юэ. Смеялись. Когда-то в Академии я пытался лечить эту дрянь, просто удаляя поражённые участки. Какая глупость. Болезнь — не захватчик, это просто более совершенная форма жизни, которая пытается заменить собой слабую человеческую плоть. Моя задача — не остановить процесс, а обуздать его. Сделать заражённого сильнее, а не слабее. Аббас не понял этого и сбежал, как крыса. Прорыл ход в Дар-аль-Шифе голыми руками, сломал ногти, измазал всё кровью. Сохре... она бы тоже сбежала, если бы у неё было время. Я вспоминаю её иногда. Не потому что скучаю. Просто её лицо — хороший тестовый образец для калибровки памяти. Я сравниваю, насколько ярко я могу его воспроизвести через месяц, через год, через десятилетие. Пока что деградации визуальных данных не наблюдается. Интересно. Возможно, убийство фиксирует воспоминания лучше, чем обычный опыт. Нужно будет проверить это экспериментально.

Этап II. Ранние годы в Фатуи

Запись 7. Механика сегментов Они все ненавидят друг друга. Сегмент «Омега» — самый самовлюблённый и эгоистичный актёр, но кто я такой, чтобы судить его? Вчера самый юный из нас (Зандик из Академии, с ещё чистыми руками) назвал Омегу «чудовищем». Смешно. Мы были созданы, чтобы преодолеть границы одной никчёмной жизни, чтобы смотреть на задачу с разных точек зрения. В этом и заключается мой проект — симбиоз, которого не существует в природе. Один видит сон, другой препарирует его, третий записывает. Но Омега, кажется, готов перерезать глотку каждому, лишь бы получить доступ к Плавильне Мигакэ в одиночку. Я часто смотрю на них и думаю: неужели мир должен быть заполнен только мной, чтобы прогресс сдвинулся с мёртвой точки? Но когда нас становится слишком много в одной комнате, я чувствую не «диалог», а «головную боль». Нужно сократить поголовье. Оставить только лучших. Тех, кто умеет молчать. Запись 85. Эксперимент №1: Болевой порог Решил начать с малого. В конце концов, нельзя требовать от объектов того, чего не готов вынести сам. По крайней мере, в этот раз. Я ввёл себе в левое предплечье концентрированный экстракт элеазара. Да, того самого, что сводит людей с ума и превращает их плоть в чёрную губку. Панталоне, если бы узнал, сказал бы, что я идиот. Возможно, он прав. Но кто ещё проверит, как именно болезнь взаимодействует с нервной системой на ранних стадиях? Все мои объекты либо уже заражены, либо слишком напуганы, чтобы давать связные показания. Первые два часа: ничего. Лёгкое онемение в месте инъекции. Я уже начал разочаровываться — неужели доза слишком мала? Четвёртый час: боль. Не тупая, не ноющая — острая, как будто кто-то медленно проворачивает скальпель под кожей. Я попытался записывать ощущения, но почерк стал неразборчивым. Пришлось диктовать Омеге. Он, конечно, комментировал каждое моё слово с этим своим снисходительным тоном. «Прайм, ты уверен, что это разумно?» — спросил он. Я ответил, что разумность — это последнее, что меня волнует. Шестой час: боль превратилась в нечто... интересное. Я начал видеть цвета, которых не существует. Звук собственного сердцебиения стал оглушительным. Кожа на предплечье потемнела, но не до чёрного — скорее до тёмно-серого, как пепел. Я взял образец ткани. Под микроскопом — начальная стадия кристаллизации. Прекрасно. Теперь я знаю, как именно элеазар распространяется по здоровому организму. Это не хаотичное заражение — это методичная колонизация. Двенадцатый час: я ввёл противоядие на основе экстракта аранар. Да, тех самых существ из снов. Не спрашивайте, как я до этого додумался. Просто... интуиция. И она сработала. Боль отступила, кожа вернула нормальный оттенок. Я жив, и у меня есть данные. Запись 86. Эксперимент №2: Фрагментация сознания Этот опыт я провожу уже не в первый раз, но никогда не документировал его должным образом. Пора исправить. Мои сегменты... они не просто копии. Каждый из них — это часть меня, извлечённая в определённый момент жизни и зафиксированная в отдельном теле. Но что происходит со мной — оригиналом — в процессе извлечения? Как ощущается потеря части собственной души? Я решил проверить это контролируемо. Объект: я сам. Метод: извлечение одного конкретного воспоминания и его воплощение в новый сегмент. Цель: отследить изменения в эмоциональном фоне и когнитивных способностях до и после процедуры. Воспоминание, которое я выбрал для извлечения: день, когда я убил Сохре. Не потому, что оно мне дорого. Как раз наоборот — я хотел посмотреть, изменится ли моё отношение к тому событию, если удалить его из памяти. Процедура прошла успешно. Новый сегмент (назовём его «Сигма») теперь содержит в себе всю визуальную, тактильную и эмоциональную информацию о том дне. А я... Я помню, что убил её. Я знаю факты. Но я не чувствую ничего. Вообще. Раньше, когда я думал о Сохре, где-то в глубине грудной клетки возникало лёгкое... напряжение. Не вина, нет. Скорее, осознание того, что её смерть была... необязательной. Я мог бы просто заставить её замолчать другим способом. Но я выбрал этот. И где-то на периферии сознания теплилось сожаление. Теперь его нет. Вообще. Сохре — просто имя в отчёте. Просто мёртвый ассистент. Её лицо — просто картинка. Это освобождает. И это пугает Омегу. Он смотрит на меня и говорит: «Ты становишься ещё более пустым, чем мы». Возможно, он прав. Но пустота — это не слабость. Пустой сосуд может вместить больше. Например, больше знаний. Сигма, кстати, плакал первые три часа после создания. Пришлось его изолировать. Бесполезный сегмент — зачем мне тот, кто испытывает чувства, если оригинал освободился от них? Пометка: утилизировать при ближайшей чистке. Запись 20. Психоз и видения Это происходит снова. Сегмент с короткими волосами (тот, что из Мондштадта) исчез во вспышке гнева. Я ощутил его смерть, несмотря на то, что он был в сотнях миль отсюда. В этот момент я почему-то думал о Сохре. О сломанной подъязычной кости. О том, как легко её шея хрустнула под пальцами, пока я объяснял ей разницу между амфибиями и рептилиями. Я не хотел её убивать. Тогда я просто хотел, чтобы она замолчала. А когда она замолчала, мне стало спокойно. Врачи (настоящие врачи) говорят, что у меня отсутствует эмпатия. Глупое, устаревшее понятие. При чём тут эмпатия, когда на кону трансформация человечества в божество? Я смотрю на Банкира, с которым мы делим бюджет, и вижу в его глазах ту же жадность, но без моей мании величия. Он не видит формулу. Он видит лишь прибыль. Идиот. Сегодня ночью пришлось сдерживать руку, потому что она хотела рассечь воздух, разрезать реальность. Ощущение, будто мир — это сон, из которого можно проснуться, если хорошенько тряхнуть. Это не шизофрения. Это... прозрение. Я единственный, кто видит сквозь кожу мира его гнилые кости. Запись 44. О природе останков и методе «Архонта» Мне наконец-то доставили образцы из Натлана. Говорят, это фрагменты костей предыдущего Пиро Архонта, но ассистенты слишком суеверны, чтобы прикасаться к ним голыми руками. Идиоты. Плоть божества не проклята, она просто... нестабильна. Первичный анализ показывает высокую концентрацию элементальной энергии, которая продолжает резонировать даже после полного биологического распада носителя. Это как радиоактивный изотоп, только излучение — не фотоны, а чистая воля. Я ввёл микродозу экстракта (разбавленного в пропорции 1 к 10000) в организм взрослого криминального элемента. Через 17 минут у объекта начались судороги, сопровождающиеся спонтанным возгоранием одежды. Кожа приобрела текстуру, похожую на обсидиан. Объект кричал на древнем языке, которого не знал. Через 34 минуты сердце разорвалось, не выдержав давления элементальной плазмы. Результат признан удовлетворительным. Запись 71. Итог «Коллеи» Эксперимент с «Останками Архонта» (проект «Варуна») закрыт. Объект — девочка по имени Коллеи — утеряна. Сбежала или была украдена, выяснить не удалось. Итог эксперимента: 1. Инъекция экстракта останков успешно подавляет прогрессию элеазара. Нейродегенеративные процессы замедляются на 89%. 2. Побочные эффекты непредсказуемы. У объекта наблюдались вспышки неконтролируемой пиро-активности чёрного спектра. Энергия напоминает ту, что исходит от богов, но искажена эмоциональным фоном ребёнка. Страх. Ненависть. Объект представляет опасность для окружающих. Оружие сдерживания не требуется, но объект крайне нестабилен. 3. Психика сломана. Это норма. Я не считаю этот опыт неудачным. Я доказал, что человеческое тело (даже детское) способно выдержать божественную инерцию и не разрушиться мгновенно. Нужно лишь найти правильный баланс. Или правильного ребёнка. Жаль, что образец ускользнул, мне бы пригодились её ткани для дальнейшего анализа. Мондштадт далеко, Царица пока не велит нам лезть туда открыто. Подождём. Запись 12. Анализ сновидений и объект «Коллеи» Маленькая девочка. Объект идеален для испытаний останков божества. Она кричала сегодня. Непрерывно. Я пытался записать частоту её крика, чтобы понять, есть ли в нём паттерны, указывающие на связь с элементальной энергией. Ничего. Просто шум из повреждённой гортани. Я повернулся к сегменту «Бета» и рассмеялся. Бета не поддержал. Он слишком сентиментален для учёного. Позже я вырезал гниющий участок у пациента Аббаса. Чума — это проклятие, но и благословение. Мне удалось почти полностью очистить его тело от элеазара. Для этого пришлось использовать «материалы» от других пациентов. Аббас посмотрел на меня с таким ужасом, будто я был не спасителем, а убийцей. Он сбежал. Вырыл ход. Грязный, мокрый от пота, сломленный. Если бы я верил в богов, я бы сказал, что они наказали его исцелением. Но я сам решаю, кому жить. Запись 33. Итог эксперимента «Варуна» Аранары - мелюзга, охраняющая сны. Они думают, что могут спрятать от меня детей? Наивные существа из легенд. Они забрали моих испытуемых из Леса Апам. Но я найду способ поймать их. Сон — это ключ. Если мы взломаем сон, мы заставим человечество шагнуть на новую ступень. К чёрту Честь Воина и Мудрость Мудрецов. Мы станем выше Архонтов.

Этап III. Проект «Богостроение» и Сумеру

Запись 64. Проект «Богостроение» (Фаза 1) Сделка с мудрецами Сумеру заключена. Они так хотят вернуть своего мёртвого бога, что готовы финансировать любую ересь. Бедные старики. Им нужна Руккхадевата, а они получат... нечто лучшее. Механического Архонта? Марионетку, способную вместить Гнозис? Я работаю с тем самым прототипом Куникудзуши. Эи создала его слишком человечным. В этом его слабость, но именно это делает его идеальным сосудом. Я должен выжечь из него личность. Оставить только божественную оболочку. Затем загрузить туда «Божественное Знание» (эту дрянь из банок, что притащили мои лаборанты). Пьеро считает, что это лишь отвлекающий манёвр для Царицы. Возможно. Но если у меня получится... Я создам Бога своими руками. И плевать, что мне пришлось для этого стереть сознание живого существа. Оно и не было живым по-настоящему. Оно было просто болванкой. Запись 64.1 (Вложенный лист, сильно обгоревший) Трагедия в Татарасуне. Я сделал это. Я сделал из человека куклу, а из куклы — монстра. Нива был сильным, его сердце билось в моей руке, пока я не поместил его в ту шкатулку. А лицо Скарамуччи, когда он увидел «пепел» вместо подарка... Это того стоило. Этот взгляд — чистая агония предательства — лучший катализатор для пробуждения в нём ненависти. Теперь он вызрел. Теперь он созрел для наших планов. Я смотрел на его слёзы и чувствовал... удовлетворение. Нет, не радость. Просто правильность происходящего. Как будто уравнение наконец сошлось. Запись 91. Об этике и количестве сегментов Они спрашивают меня об этике. Пьеро, Царица, иногда Панталоне. Но я не знаю, что это такое. Однажды в Академии нам читали курс философии, и профессор спросил: «Господин Зандик, считаете ли вы, что цель оправдывает средства?» Я ответил: «Профессор, я не считаю, что средства вообще нуждаются в оправдании. Они просто есть, как бугонная чума». Меня выгнали. Теперь они называют меня Предвестником и протягивают контракты. Я решил, что оптимальное количество моих копий в этом мире — двадцать четыре. Был долгий период дебатов с самим собой (буквально), прежде чем я пришёл к этому числу, но теперь всё решено. Двадцать четыре — достаточно, чтобы покрыть все ключевые временные точки и задачи Фатуи. Двадцать четыре — достаточно, чтобы никто из этих выскочек-Предвестников не смел перечить мне. И двадцать четыре — это почти смешно, учитывая, что в любой момент времени за столом переговоров может сидеть только один из нас. Омега сказал, что двадцать четыре — слишком много. Он вечно спорит. За это я его и ненавижу. Запись 52. Протокол «Сон и Память» Аранары. Я нашел способ выследить их, отслеживая флуктуации дендро-энергии в фазе быстрого сна. Эти создания — чистая энергия снов, принявшая форму овощей. Поразительно. Если извлечь их ядро и имплантировать его в человеческий гиппокамп, можно добиться контроля над чужими снами. Представьте: вы спите, и во сне я могу заставить вас видеть то, что нужно мне. Я могу заставить вас забыть или вспомнить. Я могу превратить ваш разум в лабораторию. Объект №234 (женщина, 34 года, фермерша) — имплантация прошла успешно. Первые 4 часа она видела сны о детстве. Затем я ввёл в её сон образ пирамиды. Она проснулась с криком и начертила на полу точную схему Великого Красного Песка, хотя никогда не покидала пределов своей деревни. Дальнейшие эксперименты привели к разжижению лобных долей. Необходимо больше аранар. Запись 87. Эксперимент №3: Божественная инъекция Панталоне убьёт меня, если узнает. Не в переносном смысле — он способен на это, я видел, как он смотрит на людей, которые тратят его бюджет на что-то, что он не одобряет. А этот эксперимент — чистый риск. Я ввёл себе микродозу останков Пиро Архонта. Тех самых, что превратили ту девчонку Коллеи в оружие. Тех самых, что разорвали дюжину объектов. Но я — не дюжина объектов. Я — Иль Дотторе. Если кто и способен выдержать божественную энергию в своём теле, так это я. Первая минута: жар. Не такой, как при лихорадке. Скорее такое чувство, будто кровь превратилась в лаву. Я посмотрел на свою руку — она светилась. Буквально. Из пор исходил тусклый оранжевый свет. Третья минута: голос. Не мой. Древний, рокочущий, он звучал внутри черепа и пел на языке, которого не существует. Я попытался записать фонетику, но перо расплавилось у меня в руке. Пришлось рисовать символы пальцем на стене, используя собственную кровь. Получилось что-то похожее на руны Каэнри'ах, но искажённые. Седьмая минута: боль. Наконец-то. Та боль, ради которой я всё это затеял. Она была... божественной. Буквально. Каждая клетка моего тела кричала, что она не предназначена для такого количества энергии. Я чувствовал, как моя ДНК расплетается и сплетается заново, пытаясь адаптироваться. Я видел рождение звёзд и смерть миров. Я понимал язык пламени. Я был на грани того, чтобы... Потерять сознание. Но не потерял. Я ввёл антидот — смесь экстракта из моих сегментов и слезы Архонта (да, у меня есть одна, украденная из храма). Жар отступил. Кожа перестала светиться. Голос замолчал. Я упал на пол лаборатории и пролежал там, кажется, часа два. Омега нашёл меня и отнёс на кушетку. Он молчал. Это было самое страшное — когда мой самый болтливый сегмент замолкает, значит, всё действительно плохо. Итог: я выжил. У меня больше нет сомнений: смертный может стать сосудом для бога. Нужно лишь правильно подготовить тело. Нужно лишь правильно подготовить разум. Нужно лишь пожертвовать тем, что делает тебя человеком. Я уже начал этот процесс. Я уже пожертвовал, и я не остановлюсь. Запись 92. О Скарамучче Он ненавидит меня. Наверное, я должен чувствовать гордость — ведь я приложил к этому немало усилий. Но на самом деле я не чувствую ничего. Объект Скарамучча, ранее известный как Куникудзуши, а ныне Шестой из Предвестников. Творение Электро Архонта. Эи создала его как прототип для Райдэн Сёгуна, но потом выбросила за ненадобностью. Бросила, как выбрасывают неудачный черновик, а я подобрал. Я увидел в нём потенциал. Его тело — идеальный пустой сосуд. Оно было создано, чтобы вместить божественную сущность, Гнозис. Он уже должен был стать богом, но Эи испугалась и отказалась от этого плана. Я всего лишь довёл его до конца. Да, я вмешался в ход его жизни. И не раз. Объект «Татарасуна»: я стоял за клинком, убившим его друга Ниву. Я вложил оружие в руку убийцы, потому что должен был понять природу предательства. Оказалось, она легка. Ничтожна, как щелчок пальцев. Скарамучча тогда хотел умереть — а вместо этого дал клятву отомстить клинкам. Глупец. Весь его гнев, вся его жажда мести — это был мой эксперимент. И он прошёл блестяще. И вот он снова здесь, в Сумеру. В моей лаборатории. Огромный — я сделал его выше, чем любой из людей, потому что Боги должны смотреть на смертных сверху вниз. Азар смотрел на него с благоговением. Идиот. Он даже не понял, что сам стал пешкой. Запись 93. Побочные проекты Сумеру Пока идёт основная работа над «Сёки-но-Ками», я не теряю времени даром. Из больницы города Сумеру ко мне поступил новый пациент — мальчик по имени Аббас. Я уже работал с ним раньше, в Дар-аль-Шифе, когда он был гниющим куском мяса, обречённым на смерть от элеазара. Я вылечил его. Или почти вылечил — он сбежал, не закончив курс, глупец. Теперь он снова здесь, в ещё худшем состоянии, и я... Я открою ему тайну, которая изменит всё. Он думает, что болезнь — проклятие. Он умоляет меня о новом исцелении. Но я знаю то, чего не знают мудрецы: элеазар — это не проклятие и не болезнь. Это дар. Это связь с чем-то древним и могущественным, что было здесь до Архонтов. Я скажу ему, что его страдания — это ключ. А потом я запишу его реакцию. Иногда наблюдать за крушением надежды так же интересно, как препарировать мозг. В Лесу Апам мои лаборанты продолжают отлов аранар. Эти мелкие духи — ключ к управлению снами. Они прячут детей, но мои люди находят и тех, и других. Сны — это последний рубеж, который я ещё не покорил. Даже у богов есть сны. Даже у меня. И я хочу знать, что скрывается внутри самого себя. Мой агент внедрён в лес — некий путешественник, которому я обещал то, что он хочет. Они всегда ведутся на это. Я приказал ему привести детей из Деревни Вимара под предлогом «исцеления». Смешно: я помог построить эту больницу. Я финансировал её через подставных лиц Панталоне. Я создал место надежды, чтобы потом превратить его в место сбора образцов. Запись 53. Психотический эпизод: Крик Бездны Рука дрожит. Не могу писать ровно. Сегодня смотрел в окно и видел, как небо сворачивается в свиток. Голоса, мои же голоса (это не сегменты! Это я сам!) кричат изнутри черепа: «Tu deus, tu vermis. Tu deus, tu vermis. Tu deus, tu vermis». Они спорят, кто из них настоящий. Я разбил три колбы с кислотой, чтобы заставить их заткнуться. Они заткнулись, но теперь в лаборатории воняет палёным деревом. Крупп (уже дохлый, точно помню, что я его убил, да?) стоял в углу и улыбался, пока у него не отвалилась челюсть. Я не разговаривал с ним. Я выше профессионала. Это моя мания, мой психоз. Цена гениальности. Я не болен, я — следующая ступень. Просто иногда реальность не выдерживает моего присутствия и трескается, как стекло. Запись 89. Эксперимент №4: Отказ от сна Три недели без сна. Предыдущий рекорд был две недели — тогда я начал видеть иллюзии и разговаривать с мёртвыми коллегами. В этот раз я подготовился лучше. Стимуляторы на основе экстракта из шёпота Бездны (Панталоне изредка достаёт для меня образцы из экспедиций). Электрическая стимуляция коры головного мозга. Холодовая терапия — два часа в криокамере каждые двенадцать часов. Цель: проверить гипотезу о том, что сон — это ограничение, наложенное богами на смертных. Если я преодолею его, я стану ближе к ним. Возможно, я вообще перестану быть смертным. Первая неделя: продуктивность выросла на 400%. Я завершил три проекта, которые висели месяцами. Панталоне был впечатлён. Он даже улыбнулся — не вежливой банкирской улыбкой, а искренне. «Ты наконец-то начал работать, Зандик», — сказал он. Вторая неделя: начались микрогаллюцинации. Я вижу движение на периферии зрения. Ничего конкретного — просто тени, которые исчезают, когда я поворачиваю голову. Это не страшно. Страшно то, что мои сегменты тоже их видят. А это значит, что галлюцинации — не психический сбой, а что-то, проникающее в нашу общую сеть. Третья неделя: я больше не уверен, кто я. Сегменты путаются у меня в голове — я не могу отличить свои мысли от мыслей Омеги, Дельты, Эшера. Мы стали одним существом с двадцатью ртами. Это невыносимо. И это... прекрасно. Я чувствую себя ульем. Я чувствую себя роем. Я чувствую себя Богом. Конец четвёртой недели: Панталоне пришёл в лабораторию и обнаружил меня на полу, бормочущим уравнения на древнекаэнрийском. Он ничего не сказал. Просто вколол мне снотворное (откуда оно у него? он хранит его специально для меня?) и сидел рядом, пока я не уснул. Я проспал трое суток. Проснулся с ощущением, что меня переехала повозка. Но я видел сны. И в этих снах я нашёл ответ на вопрос, над которым бился последние полгода. Эксперимент признан успешным. Запись 90. Общий итог аутоэкспериментов Безумие — это цена. Но это не проклятие. Это метод. Каждый раз, когда я подвергаю себя опасности, я понимаю вселенную чуть лучше. Моё тело — лучшая лаборатория. Моя душа — лучший расходный материал. Панталоне не понимает этого. Он смотрит на меня с тем странным выражением, которое я никак не могу расшифровать. Беспокойство? Нет, это не его стиль. Скорее... собственничество. Он боится потерять меня не потому, что заботится обо мне, а потому, что я — его самый ценный актив. Или, возможно, я просто ищу оправдания. Возможно, ему действительно не всё равно. Возможно, я ему нужен не только как источник технологий. Но это уже не имеет значения. Я зашёл слишком далеко. Я поставил на себе достаточно экспериментов, чтобы понять: обратного пути нет. Я не стану прежним. Я вообще перестану быть «собой» в каком-то осмысленном понимании этого слова. Я стану чем-то большим. А пока — запишу эти данные. Возможно, когда-нибудь кто-то найдёт этот дневник и поймёт: Дотторе не боялся страданий. Он искал их. Он препарировал себя так же хладнокровно, как и своих жертв. Потому что истинное познание требует жертв — и лучше начинать с себя. Запись 94. Осада города Сумеру Мои сегменты докладывают с мест. Путешественник — та самая звезда, о которой говорил Пьеро — объединился с генералом Сайно, танцовщицей Нилу и этой надоедливой девочкой, которую они называют Архонтом. Мы заблокировали доступ к городу. Мы взяли под контроль Академию. Азар думает, что победа близка. Но я знаю лучше. Эти герои атакуют с силой, которую я не ожидал увидеть от столь пёстрой компании. Гораздо больше, чем я рассчитывал. Я наблюдаю за этим из окна лаборатории. Скарамучча рвётся в бой, но я сдерживаю его. «Ещё не время», — говорю я. «Ты должен сначала полностью проснуться». На самом деле я тяну время. Мне нужно понять, действительно ли этот план провалится, или есть шанс вытащить из него научную победу. Начинается дождь. Впервые за много дней. Капли барабанят по стёклам, и мне почему-то кажется, что это слёзы. Не богов — они не плачут. Это плачет сам мир, потому что понимает: я ещё не закончил. В дверь стучат. Это Омега. Он говорит, что операция провалена, что Путешественник и его друзья прорвались внутрь. Что Кусанали уже загружает терминал Ирминсуля. Я улыбаюсь. Провал? Нет. Это просто новые данные. Я запишу их. Я записываю всё. Запись 95. Протокол «Эвакуация» Лаборатория горит. Мои записи — два десятилетия работы — исчезают в пламени. Я стою посреди этого хаоса и думаю: как жаль, что нельзя препарировать огонь. Омега вытаскивает меня за рукав. Он что-то кричит — про потерю сегментов, про Путешественника, про то, что все мои образцы сейчас превратятся в пепел. Я смотрю на него и не узнаю. Мы так долго спорили, а теперь он единственный, кто пытается меня спасти. — Ты слышишь меня? — кричит он. — Разумеется, слышу. Я же не глухой. — Мы потеряли семнадцать сегментов. — Значит, осталось семь. Я скорректирую планы. Он смотрит на меня как на безумца. Он не понимает. Семнадцать, семь, двадцать четыре — это всего лишь числа. Важно не количество копий, а наличие оригинала. А оригинал — это я. Единственное, что я вижу в том храме — силуэт Скарамуччи в тени больших стен. Его тело не выдерживает. Я знал, что так будет. Я всегда это знал. Сделка? Он получил свой шанс стать богом — пусть и на один час. А я получил данные. Данные, которые изменят всё. Запись 96. Скарамучча. Постскриптум Он вернулся. Я слышал об этом от шпионов в Сумеру. Какой-то глупый ритуал той девчонки, и вот он снова ходит по этому миру — без Гнозиса, без ранга, без памяти о том, что сделал его мной. Или мной? Честно говоря, мне уже всё равно. Я получил от него всё, что хотел, и даже больше. Я доказал, что создание Бога возможно. Я доказал, что тело марионетки может вместить Гнозис. Я доказал, что Царица не зря вложила ресурсы в этот проект. А Скарамучча... Что ж, у него теперь есть второй шанс. Возможно, он использует его с умом и перестанет винить меня во всех своих бедах. Возможно, он когда-нибудь придёт ко мне снова, и тогда у меня будет ещё один эксперимент. А возможно, он просто забудет моё имя и проживёт ту жизнь, которую хотела для него Эи — жизнь без смысла и цели. Мне всё равно. Я — Иль Дотторе. И моя работа продолжается. Ниже прикреплён клочок бумаги, исписанный торопливыми каракулями — похоже, это заметки, сделанные уже после падения Академии: Данные по эксперименту «Сёки-но-Ками»: 1. Вместимость сосуда — 97%. Это выше ожидаемого. 2. Эмоциональная нестабильность объекта привела к разрушению соединения с Гнозисом на 163-й минуте. 3. Причина — вмешательство Путешественника и Нахиды. 4. Вывод: требуется защита от внешнего воздействия через сны. 5. Побочное открытие: Кусанали смогла извлечь информацию из Гнозиса, просто используя свою власть над снами. Это то, чему я должен научиться. P.S. Восстановить лабораторию в Сумеру не представляется возможным. Азар арестован. Академия закрыта для меня навсегда. Теперь я понимаю, зачем нужен был этот проект на самом деле — не ради успеха, а ради самого ослепительного провала, который когда-либо видел этот мир. Провал — лучшая школа. А я — прилежный ученик.

Этап IV. Панталоне

Запись 79. Панталоне Он снова приходил. Смотрел на мои записи, улыбался этой своей банкирской улыбкой — холодной, как мороз за окнами Заполярного дворца. Девятый Предвестник, по сути — мой спонсор. И любовник. Хотя это слово режет слух. Любовник. Слишком человечно. Панталоне не похож на других. Глаза его не слепы, как у большинства. Он видит во мне не просто безумца с манией величия, а... инструмент. И я вижу в нём то же самое. Это удобно. Это честно. Никаких розовых соплей и признаний под луной — только расчёт, только общая цель. Свергнуть самих богов и занять их место. Хотя должен признать: с ним я позволяю себе... расслабиться. Самую малость. Например, вчера. Запись 79.1 (дополнение, написано нетвёрдым почерком) Он прибыл из Фонтейна. Сделка с местными торгашами прошла успешно — привёз какую-то безделушку, артефакт, кажется. Но главное — привёз себя. Высокий, бледный, в этом своём пальто с мехом, от которого пахнет ледяным кристаллом и дорогими духами. Я как раз препарировал мозг одного из тех неудачников, что попались в Лесу Авидья. Омега болтал что-то о необходимости соблюдать протокол вскрытия, но я его не слушал. Панталоне вошёл, снял очки, устало потёр переносицу и спросил, как продвигается проект «Богостроение». Я ответил. Он кивнул. Потом сел на кушетку в углу лаборатории — на ту самую, где обычно лежат мои пациенты перед трепанацией — и закрыл глаза. «Ты выглядишь дерьмово», — заметил я. «А ты, как всегда, сама тактичность». Я рассмеялся. С ним я смеюсь чаще, чем с кем-либо ещё. Возможно, потому что только он не вздрагивает, когда слышит мой смех. Я закончил с трупом (пришлось попросить Омегу убрать его в холодильную камеру), вымыл руки и подошёл к нему. Он не спал. Просто сидел с закрытыми глазами и слушал музыку — ту самую, которую я кручу в лаборатории, чтобы заглушить крики объектов. Шопен, «Ноктюрн № 20». Он однажды сказал, что это единственная моя пластинка, которую можно слушать, не опасаясь мигрени. «Ты мешаешь мне отдыхать», — пробормотал он, не открывая глаз. «Ты в моей лаборатории. Более того — на моём операционном столе. Так что ты сам напросился». Он улыбнулся. Другой человек на его месте испугался бы. Но Панталоне знает: я никогда не причиню ему вреда. Он слишком ценен. Не только как источник финансирования, не только как политический союзник, но как... собеседник. Единственный, кто понимает. Запись 80. Сеанс «терапии» Я назвал это терапией. Смешно. Дотторе — и терапия. Но Панталоне сам попросил. Эти его приступы кашля. Я не знаю точно, что с ним. Глаз Порчи, как всегда, пожирает своего носителя. Ему плевать на деньги, статус и амбиции Регратора. Он просто жрёт его изнутри. Панталоне никогда не жалуется, но я вижу. Когда он думает, что никто не смотрит, его руки дрожат. Когда он кашляет, кровь остаётся на платке. Я сделал анализ. Ничего хорошего. Дегенерация тканей прогрессирует. Обычный человек уже слёг бы, но Панталоне держится на чистой злобе и маниакальной жажде отомстить богам, которые обрекли его на это тело. «Ты же можешь что-то сделать», — сказал он. Не спросил. Утвердил. «Могу. Но это будет больно». «Мне не привыкать». Я уложил его на стол. Без ремней — он сам отказался. Ввёл сыворотку на основе экстракта из моих сегментов. Да, я использую части себя для его лечения. Ирония: чтобы исцелить единственного человека, который мне небезразличен, я должен разбирать на куски собственные копии. Но это того стоит. Процедура длилась пять часов. Он не кричал. Только один раз, когда я ввёл иглу в позвоночную область, он схватил меня за запястье и тихо выдохнул: «Зандик...» Моё настоящее имя. Он использует его редко. Только когда боль становится невыносимой. Только когда его маска трескается. Я не ответил ему. Я был занят. Но моя рука на секунду дрогнула. После процедуры он уснул. Я сидел рядом и слушал его дыхание. Хриплое, но ровное. Омега предлагал пойти работать, но я приказал ему заткнуться. В лаборатории было тихо. Только Шопен и дыхание Панталоне. Запись 81. Сегменты ревнуют Омега не одобряет. Никогда не одобрял. Он считает, что Панталоне — слабость. Говорит, что привязанность к кому-либо противоречит самой сути наших исследований. «Мы выше человеческих чувств», — твердит он каждый раз, когда я захожу в банк не за бюджетом, а просто так. Дельта помешан на нём ещё сильнее моего. Это пугает. Дельта готов лизать ему руки, как побитый пёс. Однажды я застукал Дельту в архиве: он изучал биографию Панталоне, выискивая подробности о его прошлом в Ли Юэ. Я приказал ему удалить все данные. Панталоне не объект для исследования. Он не «Цинцин». Он — Панталоне. Точка. «Ты слишком сентиментален», — прошипел тогда Дельта. «А ты слишком живуч для того, кто лезет не в своё дело». Он замолчал. Но инцидент остался в памяти. Я удалил того сегмента позже, во время очередной «чистки». Не из-за ревности. Из соображений эффективности. Запись 83. Финальный анализ отношений Объект: Панталоне (он же Регратор, он же Девятый). Статус: незаменим. Я ни за что не признаюсь ему в этом вслух. Но в этом дневнике — единственном месте, где я не лгу самому себе — могу записать. Он — единственный, кто знает моё имя. Кто видел моё лицо без маски. Кто не боится меня и не боготворит. Кто может поставить меня на место, не угрожая мне, а просто... возражая. Когда Скарамучча вломился в лабораторию в прошлый раз — устроил истерику, сломал дверь, чуть не угробил Дельту — я разорвал бы его на части на месте. Но Панталоне вышел из операционной, спокойный как удав, и просто посмотрел на ситуацию. «Дайте ему пару минут, и он сам успокоится», — сказал он. Я замер. Послушался. И Скарамучча действительно успокоился. Как он это делает? Как он управляет мной, даже не пытаясь? Я изучал мозги сотен людей. Я препарировал души. Но его механизм я не могу разгадать. И, возможно, не хочу. Пусть остаётся загадкой. Пусть остаётся... моим. Я — Иль Дотторе. Гений. Чудовище. И я принадлежу этому человеку, как скальпель принадлежит хирургу. Он — единственный, кто знает, как меня использовать. И единственный, кто не даст мне сломаться раньше времени. Примечание к записи: следующие 12 страниц вырваны. На одной из оставшихся — следы крови, не принадлежащей Дотторе. Анализ показывает, что это кровь Панталоне, группа IV, элементальные маркеры Глаза Порчи. Вероятно, использовалась как часть неизвестного эксперимента.

Этап V. Нод-Край и финал

Запись 77. «Чистка» Я провёл «сокращение». Из 40 сегментов осталось 20. Самые сильные. Самые безжалостные. Омега возомнил себя лидером, но я единственный оригинал, чья воля имеет значение. Мы встретились в лаборатории Нод-Края и решили, кто достоин дышать дальше. Мы не убивали друг друга. Это было бы вульгарно. Мы просто... отключили питание. Процесс напоминал читку скучной рукописи: эту главу вычеркиваем, этого персонажа убиваем за ненадобностью. Теперь внутри тишина. Никто не спорит. Только эхо моих собственных шагов и ритмичный шёпот моего безумия. Я — Иль Дотторе. Я — единица и множество. Я — Бог и его собственная смерть. Запись окончена. Иду кормить Плавильню. Сегодня будет длинная ночь. Запись 34. [Название утеряно] Мы встретились в Снежной. Все мы. Те, кто выжил. Мы стояли в разных углах лаборатории и ненавидели друг друга. Это называется «рабочей встречей». Омега назвал исследования остальных «детским лепетом». Молодой запаниковал, а я молча точил скальпель. Это и есть моя жизнь. Блестящие разумы, запертые в одной комнате, вынужденные сотрудничать. Как он там говорил? [Запись обрывается каракулями.] ...Пьеро обещал мне ресурсы. И я прикончу любого из моих «я», кто встанет у меня на пути. Да поможет нам Царица, хотя я в это не верю. Запись 97. Нод-Край. Анализ ситуации Мне доставили новые разведданные из Нод-Края. Регион оправдывает ожидания: древняя сила, предшествующая семи элементам, лунные культы, полное отсутствие законов. Идеальное место для лаборатории. Я обосновался здесь уже давно, моя крепость функционирует. Но есть нюанс. Пьеро начинает задавать вопросы. Слишком много вопросов. А я начинаю подозревать, что мои сегменты... устарели. Запись 97.1. Расшифровка разговора с Омегой Последующие записи полностью утеряны, а найденные части представляют из себя не поддающиеся к расшифровке записи на, предположительно, смеси вымершего арабского языка и латыни. Запись 98. Стратегическое решение Я долго анализировал данные. Мои сегменты стали обузой. Не технически — технически они всё ещё эффективны. Но психологически... Каждый из них несёт часть меня, но также и часть сомнений. Омега слишком амбициозен. Дельта слишком сентиментален. Остальные — просто шум. И вот что я понял: Путешественник, Арлекино, Сандроне, все эти герои объединились против меня в Нод-Крае. Они думают, что охотятся на меня. На Иль Дотторе. На Второго Предвестника. Они ошибаются. Я оставлю здесь сегмент — возможно, Омегу, он лучше всего подходит для роли «злодея». Он будет сражаться с ними. Он будет использовать «Ложного Бога» — ту механическую форму, которую я создал для финальной битвы. Он будет кричать о богохульстве и абсолютном знании. Он будет умирать перед пылающим Ирминсулем, как и предсказано. И весь мир решит, что Дотторе мёртв. А оригинал — я — отправлюсь в Снежную. Тихо, незаметно, под покровом хаоса. Пока герои празднуют победу над моим сегментом, я продолжу работу над искусственным Гнозисом для Царицы, ведь забрать настоящий у Мавуики не удалось. Идеально. Запись 99. Прощание Я поговорил с Омегой. На этот раз спокойно. — Ты знаешь, для чего ты создан? — спросил я. — Чтобы быть тобой, — ответил он с привычной издёвкой. — Или чтобы ты мог спорить сам с собой. — Чтобы умереть вместо меня. Он замолчал. Я впервые видел Омегу без его вечной усмешки. Он смотрел на меня — я смотрел на себя — и между нами повисло понимание. — Ты оставишь меня здесь, — сказал он. Не спросил. Констатировал. — Да. Ты будешь Дотторе. Ты будешь сражаться. Ты проиграешь. — А ты? — А я продолжу. Где-то, где никто не ищет. Омега рассмеялся. Тем самым смехом — моим смехом, — от которого у лаборантов стынет кровь. — Знаешь, Прайм, я всегда думал, что ты эгоистичный ублюдок. Но сейчас... Это почти красиво. Ты — ложный бог, а я — ложная жертва. — Мы оба ложные, — ответил я. — В этом и смысл. Он протянул мне руку. Я пожал её. Холодную, как у мертвеца. Как у меня самого. Запись 99.1. Примечание Нет, это не сентиментальность. Я не прощаюсь с ним. Я списываю его со счетов, как списывают отработанный реагент. Но я сделал пометку в журнале — на случай, если кто-то найдёт эти записи и решит, что Дотторе способен на чувства. Я не способен. Просто Омега был лучшим из моих сегментов. И его смерть будет... эффективной. Эстетичной. Он умрёт как бог и как еретик одновременно, пронзённый сиянием лунной мощи Коломбины. А я тихо исчезну. Finis. Запись 100. النهائي Всё готово. Лаборатория в Нод-Крае эвакуирована, данные скопированы, ловушки расставлены. Омега занял моё место у панели управления «Ложным Богом». На нём моя маска. Мой голос. Моя улыбка. Никто не заметит разницы. Даже Арлекино. Даже Путешественник. Они увидят то, что ожидают увидеть: монстра, который наконец-то получил по заслугам. А я... Я смотрю в иллюминатор уходящего в Снежную катера. Нод-Край исчезает в снежной дымке. Где-то там, через несколько часов или дней, мой сегмент начнёт свою последнюю битву. И проиграет. Я знаю это наверняка. Я должен чувствовать... что-то. Облегчение? Триумф? Страх? Ничего. Абсолютно ничего. И это, пожалуй, самый главный результат эксперимента длиною в жизнь. Я выжег из себя всё человеческое — выжигал постепенно, дюжинами опытов, годами бессонницы, инъекциями божественной крови. И теперь я — совершенный учёный. Тот, кто наблюдает за собственной смертью со стороны и записывает показания приборов. В Снежной меня уже ждут. Панталоне, наверное, будет в ярости — он не любит, когда я исчезаю без предупреждения. Но он поймёт. Он всегда понимает. А Царица получит свой искусственный Гнозис. А мир... Мир решит, что Дотторе мёртв, и успокоится. А потом, когда придёт время, я вернусь. И сгорю вместе с Ирминсулем сам — уже по-настоящему, не в чьём-то сне и не чьими-то руками. Но это будет потом. А сейчас — курс на север. Курс на Снежную. Конец записей из Нод-Края. Оригинал сохранён. Эксперимент продолжается. Запись 41. Последняя (Примечание: частично утеряна, была написана разными почерками каждого из оставшихся сегментов) ...Почерк 3 (Дрожащий): Я не хочу умирать. Почерк 1: Мы уже мертвы. Общая приписка внизу страницы: Они все исчезли. Остался только я. Как иронично. В тишине слышу, как бьётся моё настоящее, единственное сердце. Я — Иль Дотторе. И я освободился от самого назойливого общества — самого себя. Примечание от нашедшего: На последних страницах вплавлены остатки механического пера и какого-то органического материала. Прилагаю образец к делу. С уважением, Следователь Матры.