Пять минут до "люблю"

Их впечатало в пол. Воздух выбило из легких. На секунду мир стал черно-белым, звенящим. Первое, что почувствовал Обанай — ее. Мицури лежала на нем, тяжелая, теплая, дрожащая. Ее волосы закрыли ему лицо — розово-зеленый занавес, пахнущий гарью и кровью. Жива. "Слезь... ," — прохрипел он. Голос не слушался. Ребра болели так, будто по ним прошелся демон. Вместо ответа она только сильнее вцепилась в его хаори. Ее плечи тряслись. Плачет? Он поднял руку. Медленно, каждое движение отдавалось в рассеченном боку. Коснулся ее спины. Мокрая. От крови. Ее крови. "Канроджи." "М-м?" "Ты ранена." "Ты тоже," — буркнула она ему в ключицу. Горячее дыхание обожгло кожу сквозь бинты. — "И вообще... ты первый начал... говорить всякие вещи..." Всякие вещи. *Невыносимая. Останься со мной.* Он закрыл глаза. Кабурамару сполз с его шеи и ткнулся мордой Мицури в щеку. Проверяет. "Змей тебя одобряет," — сказал Обанай в потолок. Потолок был низкий, деревянный. Чужой. "Он всегда меня одобрял," — всхлипнула она и наконец подняла голову. Грязная. В крови, пыли, с царапиной через всю скулу. Там, где были семь рисинок. И улыбается. Сквозь слезы, но улыбается. "Игуро, ты..." — она замялась, кусая губу. — "Ты правда это сказал? Или мне от удара головой показалось?" Он отвернулся. Жар прилил к лицу даже сквозь бинты. "Показалось." "Врешь." "Вру." Тишина. Только где-то далеко, за тремя стенами, выл демон. И сямисэн. Всегда этот проклятый сямисэн. Мицури села, морщась от боли. Осмотрелась. "Мы... где?" "Не знаю. Комната как комната. Ловушка." — Он тоже сел, опираясь на катану. В боку дергало. — "Надо двигаться. Пока не..." Договорить он не успел. Сёдзи с треском отъехали в стороны. В проеме стояла она. Верхняя Луна. И улыбалась так, что у Мицури кровь застыла в жилах. Обанай встал. Медленно. Заслоняя ее. Кабурамару зашипел. "Пять минут кончились," — тихо сказал он, не оборачиваясь. Клинок в его руке не дрожал. — "Теперь держись за мной." "Хорошо," — прошептала она, и встала рядом. Плечом к плечу. И Замок снова вздрогнул.

***

Верхняя Луна склонила голову. Женщина. Кимоно в цветах, которых нет в природе. Глаз — шесть. Накиме. Сямисэн в ее руках дрогнул. И Замок взвыл вместе с ней. Стены поехали. Пол накренился. "Держись!" — Обанай схватил Мицури за пояс, другой рукой вгоняя клинок в татами. Не упасть. Не дать ей упасть. Комната перевернулась. Теперь они стояли на потолке. А Накиме — на полу, который секунду назад был стеной. Она не атаковала. Она играла. "Ненавижу музыкантов," — выплюнул Обанай. Кровь из рассеченного бока стекала по хакама, впитываясь в дерево. Мицури хрипло засмеялась рядом. "Зато я люблю... танцевать!" И рванула первой. *Дыхание Любви, Вторая форма* Ее лента-катана рассекла воздух, превращаясь в хлыст. Гибкая, непредсказуемая. Она метила не в Накиме, а в сямисэн. Умная девочка. Накиме дернула пальцами. Комната сжалась. Стены пошли навстречу, чтобы раздавить Мицури. Не успеет. Обанай уже был там. *Дыхание Змеи, Четвертая форма* Два удара. Один — в стену, чтобы задержать. Второй — в ногу Мицури, отталкивая ее из ловушки. Не раня. Просто толчок рукоятью. "Не лезь!" — рявкнул он. "Сам не лезь!" — она уже была снова на ногах, и кровь из раны на плече оставляла дорожку на полу. Семь капель. Опять. Они двигались как одно целое. Уродливое, израненное, но целое. Он связывал. Она убивала. Он отвлекал. Она била. Змея и розовая лента. Накиме впервые нахмурилась. Один удар плектра — и под ногами Обаная раскрылся люк. Прямо в пустоту. "Игуро!" Мицури не думала. Просто прыгнула. Схватила его за руку уже в падении. Кабурамару обвился вокруг их запястий, стягивая, как живой браслет. Они висели над бездной. Внизу — другие комнаты, другие бои, другие крики. Наверху — Накиме, занесшая плектр для последнего удара. "Тяжелая," — прохрипел он. "Сам такой," — она улыбнулась, и из уголка ее губ стекла кровь. Не от удара. От перенапряжения. От техники. Он смотрел на нее. Всего секунду. Розовые волосы. Зеленые глаза. Царапина там, где были рисинки. *Невыносимая.* "Отпусти," — сказал он одними губами. "Нет." "Канроджи. Я тяжелый. Ты выберешься." "А я сказала — держись рядом! Значит, падаем тоже вместе!" Накиме ударила по струнам. Комната над ними сложилась, как карточный домик. Тонны дерева и черепицы рухнули вниз. На них. Обанай дернул ее на себя. Перевернул в воздухе. Чтобы удар пришелся по нему. Чтобы его спина стала ее щитом. "ИГУРО!!!" Удар. Хруст. Тьма. И где-то очень далеко, сквозь звон в ушах, он услышал. Не "люблю". Проще. Страшнее. "Останься... пожалуйста..." Он хотел ответить. Что останется. Что всегда. Не смог. Кабурамару на его груди испуганно шипел, тычась мордой в его щеку. А Замок продолжал играть свою мертвую музыку.