Пять минут до "люблю"

После битвы с Музаном от Бесконечного Замка остались только руины. Кровь. Своя, чужая, демонская — все смешалось в грязь под ногами. Крики стихли. Сямисэн оборвался на полуноте, когда Накиме наконец убили. Они выжили. Почему-то. Зачем-то. Обанай не помнил, как закончился бой. Помнил только грохот, вспышку, и ее крик. А потом — тишина.

Первое, что он почувствовал — тяжесть. На груди. Мокрая, липкая. Кабурамару шипел где-то рядом, тычась в его щеку. Живой. Хорошо. Обанай разлепил глаза. Пыль. Кровь. Обломки Замка торчали из земли, как ребра мертвого зверя. И она. Мицури лежала у него на руках. Без рук. Совсем. Оборванные рукава хаори — его хаори, который он накинул на нее еще до падения в Замок — намокли от крови. Уже не капает. Почти вся вытекла. Лицо — белое как снег. Только царапина на скуле, там где были рисинки, алела слишком ярко. Не дышит. Почти. "Канроджи," — его голос сломался. Не позвал. Выдохнул. — "Канроджи, нет." Вокруг — последствия. Танджиро где-то орал, срывая голос. Гию стоял на коленях, опустив голову. Санеми лежал без сознания, со слезами на глазах. Вороны кричали в небе, но не победное карканье. Похоронное. А он прижимал ее крепче. Закутал в свой хаори, как будто ткань могла закрыть от смерти. Как будто он мог отдать ей свое тепло, свою жизнь. Ее голова безвольно ткнулась ему в плечо. Розовые волосы, грязные, слипшиеся от крови, пахли гарью и рисом. Тем самым рисом с веранды. Пять минут назад? Вечность назад? "Не смей," — прохрипел он. — "Ты сказала... спина к спине. Ты обещала... останься." С его хаори на землю падали капли. Она не ответила. Только ресницы дрогнули. Один раз. "Останься... пожалуйста..." — выдохнул он ей в волосы. Не приказ. Мольба. *Останься со мной. Невыносимая. Хотя бы еще пять минут.* Кабурамару обвил их обоих, как в последний раз.

***

Ее ресницы дрогнули еще раз. И она открыла глаза. Мутные. Зеленые. Уже не живые, но еще здесь. С ним. "И... Игуро?" — ее голос был тоньше бумаги. Не крик. Выдох. — "Больно?" Он замер. Из всех вопросов. Не "спаси". Не "помоги". "Больно?" Ему. Она, без рук, истекающая кровью, лежащая у него на коленях, спрашивает, не больно ли ему. Что-то в груди треснуло. Окончательно. "Нет," — соврал он. Горло драло. — "Мне не больно. Совсем." Она попыталась улыбнуться. Не вышло. Только уголок губ дернулся. "Врешь... — прошептала она. — Ты... всегда врешь, когда... боишься." Он уткнулся лбом в ее лоб. Холодная. Уже холодная. "Я боюсь, Канроджи. Очень." "Чего?" "Что ты уйдешь. Одна." Она молчала. Долго. С каждой секундой ее дыхание становилось тише. "Игуро... — она сглотнула. Кровь. — Наш... Наш разговор у крыльца. Помнишь?" Помнит. Господи, как он помнит. "Помню." "Хорошо... — ее глаза закрылись. — Тогда... я не жалею. Пять минут... хватило... на всю жизнь..." "Канроджи!" "Тшш... — если бы у нее были руки, она бы коснулась его щеки. Но рук не было. Поэтому он сам прижался щекой к ее лбу. — Не плачь... Ты же... змея... Змеи не плачут..." Плачут. Еще как плачут. "Я найду тебя, — прохрипел он. Слезы жгли бинты, капали ей на лицо, смешиваясь с кровью. — В следующей жизни. Найду. И скажу. Скажу как люблю тебя. Обещаю." Она не ответила. Только выдохнула. Тихо-тихо. И все. Ее тело обмякло в его руках. Стало тяжелым. Окончательно. Мир умер вместе с ней. Обанай не кричал. Не выл. Просто сидел. Заворачивал ее в хаори плотнее, будто ей могло быть холодно. Кабурамару обвился вокруг них и затих. Тоже понял. Сколько прошло? Минута? Час? Он не чувствовал ран. Не чувствовал яда, что расползался от когтей Музана по венам. Ничего не чувствовал. Кроме нее. "Ты первая ушла," — прошептал он в ее волосы. — "Нарушила... строй. Держаться рядом... договаривались..." Он поднял голову к небу. Серое. В дыму. Ни солнца, ни звезд. "Подожди меня там" — прошептал он напоследок. И закрыл глаза. Кровь из его ран уже не текла. Кончилась. Сердце билось через раз. Потом через два. Потом... Кабурамару тихо шипел, тычась в его щеку. Будил. Звал. Поздно. Последнее, что увидел Обанай Игуро — не поле боя. Не руины. Веранда. Солнце. Семь рисинок на хаори. И она. Он улыбнулся. И ушел за ней.