Пять минут до "люблю"

Веранда пахла рисом и старым деревом. Мицури болтала ногами и жевала третий онигири. Крошки сыпались на темный хаори Обаная. "— И представляешь, кот был трехцветный! Прямо как… как… — она замахала руками, чуть не уронив еду. — Как огонь, вода и земля вместе!" Обанай молчал. Кабурамару на его плече следил за каждым движением ее рук. Семь. Семь рисинок прилипли к ее щеке. Идиотка. Ест как ребенок. Смеется слишком громко. Носит розовое, когда весь мир в крови. Он должен был сказать. Сейчас. Пока она облизывает пальцы и смотрит на него так, будто он не чудовище в бинтах, а… человек. Слова встали в горле. Колкие, непривычные. *Канроджи. Я…* Он поднял руку. Коснуться. Стереть эти чертовы рисинки. Сказать, что если завтра он умрет, то сегодня он хочет запомнить ее живой. Теплой. Невыносимой. Не успел. Земля вздрогнула. Запах гари ударил раньше звука. Вдали, там где поместье Убуяшики, небо лопнуло красным. "Канроджи!" — он рванул ее за руку, и онигири полетел на доски. Бежать. Сейчас. Последнее, что он видел на веранде — семь белых крошек на темном дереве. Как звезды, которые он не успел ей подарить.

***

Онигири упал. "Канроджи!" Обанай сжал ее запястье так, что Кабурамару зашипел. Не до нежностей. Они бежали. Доски веранды, трава, гравий дорожки — все слилось в одно смазанное пятно. Она спотыкалась на каждом шагу, но не выпускала его руку. Запах гари стал невыносимым. Вкус железа на языке. *Только бы успеть. Только бы она...* Поместье Убуяшики горело. Не просто горело — выло. Пламя жрало бумажные стены, как голодный демон. А в центре этого ада стоял он. Музан. Обанай толкнул Мицури себе за спину. Инстинкт. Поздно. Бесполезно. "Игуро, смотри!" — она вцепилась в его хаори, показывая куда-то вверх. Пол исчез. Мир перевернулся. Крик Мицури оборвался где-то над головой. Его собственные легкие сжало пустотой. Бесконечные комнаты. Деревянные балки. Звук сямисэна, от которого кровь стыла в жилах. Бесконечный Замок проглотил их. Вместе. Первое, что он сделал, приземлившись на чужие татами — нашел ее глазами. Жива. Растрепанная. В хаори рисинки. Хорошо. Значит, умирать можно. "Игуро!" — она уже была рядом, хватала его за рукава, проверяя на раны. Как будто это он, а не она, был хрупким. Он хотел сказать про те пять минут. Про "люблю". Вместо этого выдохнул одно: "Держись рядом." И первый демон вылетел из-за седзи.