Закрытые

Вечером 6 сентября 1953 года один из московских ресторанов, где обычно собирались умы Союза — писатели, ученые, партийная элита, — был закрыт на частное мероприятие. Алкоголь лился рекой. Еще утром — в накрахмаленных белых рубашках и полосатых галстуках, теперь — с ослабленными узлами, вялой посадкой, партийные лидеры сидели за столами, обмениваясь громкими тостами и опрокидывая стопки крепкой водки. Повод был более чем значительный — утром должен был выйти приказ Никиты Сергеевича о назначении на новую должность: Генерального секретаря КПСС. Арсений тоже немало сделал для того, чтобы Хрущёв достиг этой высоты. Их путь начался еще в Украинской ССР, когда он, двадцатиоднолетний, прыткий и упрямый, вернулся с войны в звании майора. Затем была партийная служба при Сталине — время постоянного напряжения и страха. В любой момент могла нагрянуть тайная полиция с доносом от недоброжелателей. В такие дни он даже радовался, что не обзавёлся семьёй. К концу апреля 1953 года, когда вождь стал заметно слабеть, бледнел и почти никого к себе не подпускал, кроме Никиты, Георгия и Лаврентия, стало ясно: нужно действовать. Перебравшись на дачу, они окончательно убедились — медлить нельзя. Попов организовал целую кампанию против ближайшего окружения будущего лидера, действуя под прикрытием Хрущёва. Тот ещё обедал за одним столом с людьми, которым вскоре лично подпишет смертные приговоры. Через несколько суматошных дней, 4 марта, по радио официально сообщили о болезни Сталина. 5 марта вождь скончался. Причиной смерти назвали обширный инсульт. Забальзамированное тело Сталина, облачённое в китель, выставили в Колонном зале Дома Союзов — там же, где когда-то прощались с Лениным. Постамент с гробом утопал в цветах, особенно выделялись алые гвоздики, словно свезённые со всех уголков страны. Тысячи людей выстроились в очередь, чтобы проститься с диктатором, которого одновременно боялись и боготворили. Среди первых лиц стоял и Арсений — с букетом в одной руке и фуражкой в другой. Он испытывал странное чувство: лёгкую скорбь, хотя близок со Сталиным не был. Но массовый фанатизм и любви к лидеру передавалась воздушно-капельном, это не была горечь скорби по любимому родному человеку, а утрата старого и страх перед новым, облекаемое в чувство тоски, что легко можно было спутать. 9 марта толпы, хлынувшие на улицы, оказались настолько огромны, что в давке погибли и пострадали сотни людей. Но это мало волновало преемников. Каждый думал лишь о том, как закрепиться у власти, неся на плечах гроб вождя от Дома Союзов до Мавзолея. Основными претендентами на сталинское наследие стали: Лаврентий Берия — бывший глава тайной полиции, Георгий Маленков — ветеран Гражданской войны и протеже Сталина, и Никита Хрущёв — первый секретарь Московского обкома. Изначально они заявили о коллективном руководстве, но вскоре каждый начал свою скрытую борьбу за единоличную власть. Одним из тех, кто вел эту борьбу из тени, был Арсений Попов. Влияние Берии стремительно росло — он опирался на Министерство внутренних дел, которым руководил. В ответ Хрущёв и Маленков начали готовить заговор. Арсений долго уговаривал своего начальника и ближайшего соратника пойти на этот шаг — заключить временное перемирие ради устранения Берии. В то время Никита казался особенно подозрительным и нервным. — Ты думаешь, это правильное решение, Арсений? — спросил он, теребя край папки и поднимая взгляд тёмных глаз с потемневшими от бессонницы кругами. — Лучшее из возможных. — А дальше? Против меня начнут плести козни? — он прищурился, будто уже что-то подозревал. — Я сделаю всё ради вас. Вы же знаете, — в ответ последовал медленный кивок. — Я то же самое говорил Лаврентию. Что убью за него, — тихо добавил он, почти шёпотом. — Но я честен. Вы для меня стали отцом. Никита поджал губы и снова кивнул. И это было недалеко от правды. С его отцом, Сергеем Александровичем, они когда-то служили вместе. После его смерти Хрущёв взял на себя негласную опеку над двадцатилетним Арсением. В июне 1953 года Берия был арестован и снят со всех постов. Уже к началу сентября Хрущёв сумел сосредоточить власть в своих руках. Арсений не любил напиваться — боялся распустить язык и случайно выдать лишнее. Поэтому пил осторожно: несколько стопок с нужными людьми, а на празновании ограничился парой бокалов портвейна. Он протиснулся к бару сквозь толпу пьяных, разгорячённых людей в мятых костюмах, на ходу принимая поздравления. Молодой бармен отвлёкся от гогочущей компании и посмотрел на него. — Да? — Воды. Тот кивнул и принялся наливать. Вокруг кричали, стараясь перекричать музыку и друг друга. Арсений лениво скользнул взглядом по залу — и вдруг зацепился за одного парня. Тот был выше остальных, но держался слишком тихо, будто не решаясь заявить о себе в этом шуме. Почувствовав взгляд, он обернулся. Голубые глаза за стеклами очков встретились с зелёными — ясными, почти прозрачными — на юном, румяном лице с кудрявым светлым чубом. — Чего тебе? — крикнул Арсений, надеясь, что тот услышит. — Молоко, — тихо ответил парень. Слова скорее читались по губам. Просьба выбивалась из общего хаоса. Среди крепкого алкоголя — молоко. Почти детская просьба. — Налей ему молока, — кивнул Арсений бармену, принимая свой стакан воды. — Спасибо, — снова почти беззвучно произнёс парень, когда получил кружку. Черты лица у него были ещё совсем юные: торчащие уши, прячущиеся в русых кудрях, большие зелёные глаза, аккуратный нос, пухлые губы, на которых осталась белая полоска молока. И именно это — неожиданно — вызвало у Арсения мысли, от которых хотелось немедленно избавиться. Смыть их, стереть, как грязь, до красноты кожи. Но алкоголь лишь делал образы ярче и настойчивее. Уходя, не прощаясь, Арсений покинул душный ресторан. Он рассчитывал, что осенний ветер остудит его, приведёт в чувство — не помогло. Ноги сами понесли его в знакомый парк. Выдохнув до пустоты в лёгких, он вошёл в общественный туалет, пропитанный кислым запахом пота и мочи. Сняв широкополую шляпу, прошёл по пустому коридору к писсуарам. По-хорошему, ему следовало бы сейчас исчезнуть, не показываться в подобных местах. Слишком многое стояло на кону. Слишком долго он держал себя в узде, подавляя простые, грубые желания. Но алкоголь будто снёс все внутренние барьеры. Арс сам себе дал карт-бланш, сегодня можно. Только сегодня. В этот момент в помещение вошёл мужчина средних лет — светлые волосы, зачёсанные набок, чёрная шинель застепгнута на все пуговицы. Он задержал взгляд на Арсении, подходя ближе. — Я Артём, — наконец сказал тот, криво улыбнувшись и делая шаг ближе. — Сергей, — ответил Арсений, не задумываясь. Уже через час они оказались в крохотной квартире Артёма — местного врача. После короткого, почти формального чая Арсений сразу перешёл к делу: — У тебя есть вазелин и презервативы? Артём несколько раз кивнул. Слова были лишними — оба понимали, зачем здесь. — Ты первый помоешься? — Да. Артём, как радушный хозяин, слил кипяток из чайника в таз, разбавил холодной водой и бросил на поверхность жестяной ковш. — Прошу, — коротко кивнул он, приглашая Арсения первым. Он медленно намыливаясь вонючим мылом, давал себе время передумать, но отступать было поздно. Уже был в квартире мужчины с привставшим членом. Одеваться не стал, вышел в полотенце, намотав на бедра, Артем оценил его похотливым взглядом, пощекотав эго, и скрылся в ванной. Закончил, поменялся местами с Артемом, а сам лег на заправленную кровать, где ждали презервативы и бутылка вазелина. Артём вышел через несколько минут, чуть покрасневший, и молча лёг рядом. — Я буду сверху, — безапелляционно заявил Арсений, на что Артем кивнул и перевернулся на живот. Арсений, испытывая небольшую дрожь, откупорил бутыль, выдавливая немного геля на пальцы, коснулся сжатого кольца мышц в ободке черных волос, на пробу протолкнул пол фаланги с трудом. Не был любителем растягивать своих партнеров, но был сторонником активного согласия, а оттого и не мог просто завалиться сверху, трахнув нового приятеля. Прошло несколько минут, напряжение стало нарастать, второй палец вошел легче, покрутил задев уплотнение, получив одобрительный стон. Не тратя больше времени, надел презерватив, смазав член густым мазком и покрасневшие мышцы вазелином, туго вошел головкой. Артем был все еще узок, но Арсений знал, что и этого уже достаточно, провел по бледной коже партнера, снимая напряжение. — Расслабься, — попросил, проводя ладонью по ключице, переходя на шею, что покрылась гусиной кожей. Артем приподнял бедра, член протиснулся дальше, вышел на половину, давая вновь время привыкнуть. — Давай, не щади. Хочу сильно, — попросил мужчина под ним. И это словно зеленый флаг к более решительным толчком. Раздвинул ягодицы в сторону, неспешно двигая членом на несколько сантиметров туда-обратно, наблюдая с жадным возбуждением, как колечко туго обхватывает. Как же давно он не трахался, от чего кончил спустя пару быстрых фрикций, излив в презерватив, лег на заправленное отделяло, наслаждаясь остатками удовольствия. Артем повернулся на спину, когда с него слезли, коснулся красной головки, стал надрачивать, белесое семя украсило каплями небольшой животик, теряясь в лесу черных волос. — Повторим как-нибудь? — с надеждой спросил Артем, всматриваясь в лицо любовника. — Ага, — равнодушно кивнул Арсений, надеясь, что вновь не станет жертвой своей похоти.

***

Заняв пост Первого секретаря Коммунистической партии, Хрущёв начал проводить значительные изменения. Он стремился дистанцироваться от образа Сталина, которого скорее боялись, чем уважали, и выстроить иной стиль власти. Хрущёв реабилитировал многих политических заключённых, предоставил — пусть и ограниченную — свободу прессе и сделал страну более открытой для внешнего мира. Некоторые советские граждане, заслужившие доверие партии, даже получили возможность выезжать за границу. Пытаясь решить жилищную проблему, Никита Сергеевич развернул масштабную кампанию по строительству. В городах начали появляться новые дома, и многие, кто прежде ютился в коммуналках или бараках, получили шанс переехать в отдельные квартиры. Кроме того, Хрущёв инициировал изменения в законодательстве и правоприменительной практике. Тайная полиция была лишена части полномочий, в частности — возможности проводить расследования без внешнего контроля. В университеты и исследовательские институты вернулась криминалистика, практически уничтоженная в сталинские годы. В целом, несмотря на то что советская правовая система оставалась тоталитарной, при Хрущёве Арсений, как и многие другие, чувствовал себя заметно защищённее от произвола и ложных обвинений. Страх ночного визита спецслужб уже не был таким всепоглощающим, как прежде. Хрущёв также поставил задачу пересмотра Уголовного кодекса, чтобы привести его в соответствие с курсом на частичную либерализацию. Это подпитывало тайные надежды Арсения: он надеялся, что закон, введённый при Сталине и оформленный в апреле 1934 года, будет отменён, а добровольные однополые отношения перестанут считаться преступлением. Но он понимал — это иллюзия. Советское общество к подобному не готово и вряд ли будет готово в обозримом будущем. И всё же Арсений решил: со своей стороны он сделает всё возможное, чтобы приблизить эти изменения.

***

Арсений старался не перегружать и без того занятый работой разум, но мысли сами собой возвращались к той жаркой ночи и к вечеру, когда он встретил юношу с изумрудными глазами. Парень, вероятно, был из партийных — иначе ему было бы не оказаться там. Но расспрашивать о нём, искать — Арсений не решался. Он боялся вновь погрузиться в те постыдные мысли, поддаться тому, что сам считал слабостью, почти пороком. Эту связь нужно было оборвать, пока она не стала чем-то большим. В конце концов, он был государственным деятелем, членом партии, приближённым к Хрущёву. Он рассчитывал занять пост первого секретаря Московской области. Для человека в его положении подобное было недопустимо. Но как бы Арсений не пытался, его вело, тянуло к парням, хоть член отрежь. С судьбой Арсений давно не спорил. Он понял её характер ещё в одиннадцать лет, когда потерял мать и младшую сестру во время вспышки оспы. Позже война забрала отца и почти всех друзей. Поэтому сейчас он не слишком удивился, заметив знакомую фигуру в парке. Парень сидел один на лавке под раскидистой кроной старого дуба. Он внимательно листал пожелтевшие страницы книги с помятым корешком. Рядом стояла уже начатая бутылка молока.Это даже показалось Арсению странно… почти забавно. Он на мгновение замер, словно давая себе выбор. Подойти — или пройти мимо. Солнце медленно уходило за горизонт. Через час парк погрузится в темноту и наполнится другими людьми, с другими намерениями. Он знал, чем это может закончиться. Но в этот раз победила та сторона, которую он предпочитал не признавать. Арсений подошёл и молча опустился рядом. Парень неспешно поднял взгляд от книги. Очки съехали на кончик носа. — Здрасьте, — голос оказался таким же тихим, как и тогда. — Здравствуй. Я Арсений, — он протянул руку. — Антон. Я знаю вас, — сказал тот, пожимая ладонь. Арсений чуть приподнял бровь и мягко высвободил руку из тёплой, чуть влажной ладони. — Читал. И видел. Вы не последний человек в партии. — Это верно, — он незаметно вытер ладонь о брючину. — А ты чем занимаешься, Антон? — Я секретарь Сергея Николаевича. — Понятно. И как тебе? Доволен своим положением? — Конечно, — он даже глаза распахнул шире, заговорив увереннее. — Я рад служить Родине и партии, Арсений Сергеевич. Я из Воронежа. Решил, что в Москве буду полезнее. Арсений чуть усмехнулся. — Хочешь сделать мир лучше? — Вам это кажется смешным? — Антон поджал губы, внимательно глядя на него. — Нет, — покачал головой Арсений. — Скорее… наивным. Могу задать личный вопрос? — Да, — он поправил выбившийся кудрявый локон за ухо. Арсений кивнул на бутылку: — Это привычка? Он и сам прошёл через голодные годы и знал цену молоку и хлебу. Но сейчас, при возможности выбора, это выглядело странно. Он партийный работник, не последний человек в партии, наверняка, молоко у него не по талонам. — Родители говорили, что это поможет вырасти, — спокойно ответил Антон, делая глоток. — Как видите, помогло. Арсений невольно отметил: даже сидя, парень казался выше — длинные руки, котсюм который был коротковат, отчего виднелись кости хапьястья и щиколотки выглядывади из под штанин, угловатая худоба, ещё не оформившаяся сила. И вправду, даже сидя рядом, он замечает, что руки и ноги у Антона более вытянуты, хоть он и худой и угловатый, но явно выше. — Сколько тебе лет? — Двадцать один недавно исполнился. — Совсем ещё мальчишка, — сказал Арсений. Антон чуть поджал губы, но спорить не стал. — И что же волнует столь юный ум? Что не даёт спать по ночам? — Американцы. И их стремление к мировому господству. — Ты за или против? — Вы смеётесь надо мной, — уже увереннее сказал Антон. Арсений лишь пожал плечами. — Угроза войны реальна. Они могут просто сбросить ядерные бомбы. Кто знает, что твориться в умах этих глупых америкашек? — Ладно-ладно, — усмехнулся Арсений, восхищаться этим запалом. — Я не капиталист. Я ветеран. Это ты знал? — Знал. И что вы приближённый Хрущёва — тоже. Арсений достал из нагрудного кармана сложенный клочок бумаги и ручку. — На. Напиши свой адрес и телефон. Подумаем, как ты ещё можешь послужить Родине. Слова звучали правильно. Почти официально. А в голове были неправильные коммунистические идеалы, брал для себя, для личного пользования, хоть и зарекался, что не будет. Антон, не задумываясь, взял бумагу и быстро написал. А Антон, даже не думая о чем-то таком, забрал бумажку, чиркнув данные. Арсений аккуратно постарался подцепить бумажку, чтобы не дай Боже ни получить лишние взгляды прохожих, или же его не заподозрили на передаче военных секретов. Да, Арсений может точно сказать, что паранойя, его старая подруга, что ловко перешла от Никиты Сергеевича, вот поэтому он и подметил мужчину на соседней скамье, что уже несколько минут не переворачивал страницы газеты. — Это… мне пора, — стушевался Арсений, разглаживая стрелки на брюках и стараясь незаметно убрать смятый лист в карман. — И тебе стоит быть осторожнее. Антон очаровательно в недоумении похлопал глазками. — Взгляни направо. Только аккуратно. Несмотря на предупреждение, Антон развернулся почти всем корпусом и уставился на мужчину в поношенном костюме. Края брюк были перепачканы чем-то тёмным, рубашка — мятая, с заломами. Осмотрев его, Антон повернулся обратно. — Я же сказал — аккуратно, — усмехнулся Арсений. — Милиция. Конец месяца — им нужно выполнять план. А сейчас как раз вечер… самое удобное время для задержаний. — О чём вы? Арсений внимательно всмотрелся в его лицо, пытаясь понять — не понимает или делает вид. Туалеты в парках, общественные бани — лучшие места для знакомства с мужчиной, которое может перетечь в секс. Арсений знает, он проверял. И ведь внутреннее чутье пищит и звенит, как колокола, что Антон не так невинен, коим пытается казаться, что-то совсем неосязаемое и не видимое глазом выдает то, что Антон прекрасно понимает в какое русло завернул разговор. Да и, честно говоря, Антону двадцать один, он в развратной на все сладострастии Москве, он должен знать, что да как бывает у людей. И словно в подтверждение этой мысли, выражение лица Антона изменилось: брови чуть приподнялись, глаза расширились. — О… — коротко выдохнул он. Щёки тронул лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли еще отчего. — О, — вновь повторил лишь одну букву. Он отвёл взгляд. — Я тогда тоже пойду. Антон поспешно закрыл книгу, уронив закладку, схватил бутылку молока и поднялся. — До встречи, Арсен Сергеич, — проглотив половину звуков, бросил он на ходу и почти сразу исчез между деревьями. Арсений наклонился и поднял оброненный клочок бумаги. Это оказался театральный билет. Просроченный на два года.