Счастье с помощью письма?

Я постоянно совершаю ошибки, мои взгляды на жизнь неприемлемы и оскорбительны. Я избегаю работы, много пью, затворничаю и работаю в индустрии порно. Самое страшное — я хочу написать рассказ, но всё никак не найду на это времени. Ведь я остр на язык и не могу терпеть долбоебов * Который месяц меня преследует змеящаяся тревога, гнетущие мысли и нарастающая тень мизантропии. Счастье всё не приходит, а ведь я сделал всё то, о чём меня просили родители. — Он отпустил значок микрофона в телеге, отложил телефон, сел в кресло и закурил красный чапман. В стекле разбитой бутылки «Тундры» отражался молодой парень с потёкшим из-за слёз гримом. Он поднялся и, ловко миновав всюду валяющиеся осколки, вышел на балкон. Январский морозный воздух отрезвлял. На безлюдной улице — лишь советские хрущёвки и медленно падающие хлопья снега, освещаемые тёплым светом ещё горящего фонаря. Зима прекрасна до Нового года, как вернувшаяся с работы мама, у которой в сумочке лежит открытая жвачка. К сожалению, после Нового года бесконечное отсутствие света, холод и трескающиеся губы начинают назидать, прокладывая в голове самые трагичные пути. На пластиковом подоконнике лежал маниакально исписанный блокнот и огрызок карандаша. С трудом разбирая собственный пьяный почерк, он улавливал суть. Запой. За авторством Серафима Потеряева «Люди действительно тратят по десять часов жизни на работу, бродя словно сонные медвежата в бессознательном состоянии ума ради обеспечения навязанных хотелок и желаний? И обязательно найдётся какой-нибудь ублюдок, который скажет следующее: — Взрослеть пора. Пора ходить на работу, ежедневно тратить несколько часов на дорогу, жить по графику 5/2 по 9 часов. Не унывай — это ещё неплохо! Раньше, нет, с восклицанием! А вот Раньше! По двенадцать часов работали! Я в очередной раз подумаю: Неужели человеку такой комфорт создают пояса верности и ошейники раба? И, набрав полные лёгкие воздуха, отвечаю: «Нет, крепостная ты сволочь. Жизнь моя, полученная от Бога, прозябать в графике навязанном рабовладельцем не должна». В конечном итоге, как и в любом словесном поединке решать зрителю. Я и он останемся при своём. Для меня он — раб, а я — безмозглый.» В комнате заиграл рингтон из фильма «Бумер», тот, что Серега Шнур написал. Серафим положил блокнот в карман брюк вместе с карандашом, затем, несколько секунд уставившись на рассвет, неохотно вернулся с балкона за телефоном. Звонил начальник. Мужик этот был из тех, что в девяностые бродили с суровыми лицами в кожанках с золотыми цепями по улицам обнищавших городов. — Здорова! — рукой махал в камеру лысый приземистый мужик — Как жизнь твоя? Работа идет? — ехидно спросил он. — Конечно! Ну а как же еще! — протянул Серафим, но в конце закашлялся от сигарет и недавно выпитого алкоголя. — Как раз проверял названия и описания на соответствие СЕО. Вот, к примеру… Серафим быстро свернул звонок, открыл заметки и произнес: «Глухонемой карлик разделся догола обнажив свой обрез перед молодой соседкой по комнате». — Вот это профессионализм, Серафим! Отличный, как там жинка моя говорит, во! Экспрессионизм. Не зря ты главный редактор порно сайта. И в шесть утра, с пятницы на субботу, несмотря на выходной, продолжаешь пахать. Он усмехался. За годы совместной работы их отношения стали почти дружескими — поэтому он иногда звонил обсуждая всё что угодно, кроме работы. — Да, прости. Совсем забыл, какое сегодня число и который час, неуверенно промямлил Серафим. — Бухал? Слышу же по голосу, что бухал. Что-то ты зачастил в самом деле, может помощь какая нужна? — Не… помощь не нужна... Немного выпил вчера. — А чего лицо не показываешь? Включи камеру. — задиристо приказал начальник — Свет включать надо… — Да ладно тебе, показывай, чего я там не видел. Ты у нас психически нездоровый, человек, творческий! Чисто по-братски запускай, а то я сам приеду. Пока начальник говорил, Серафим побежал в ванную и ватными дисками, что слиплись друг с другом, пытался стереть макияж. Мицеллярной воды не нашлось — получилось отвратительно, только еще больше размазал. Впрочем, было уже безразлично. Серафим включил камеру. Через минуту молчания начальник начал очень громко, безудержно ржать. — Ну ты и этот самый... Блять. А знаешь, тебе даже идёт… в каком-то смысле. Ты как этот… как же его… а! Арлекино. Слушай, завидую я тебе. Весело у тебя дни проходят, да? — Да… Да! А ещё он отлично трахается, много, как в последний раз пьет и дерется. Только тихо, пожалуйста… — где-то из-за дивана протяжно донёсся женский голос.