All i see is darkness

Шэнь Сяотин никогда не мечтала стать детективом. Её детство проходило в тихом пригороде Шэньчжэня, где жизнь текла размеренно, даже почти однообразно. Мама любила готовить, отец увлекался рыбалкой, а сама девушка часы проводила в саду с любимой книгой в руках. В то время ей казалось, что её мир защищён от всего внешнего хаоса. Однако иллюзия спокойствия однажды разрушилась в один миг. Она была еще подростком, когда вернулась домой и нашла уже мертвую мать, лежащую на холодном кухонном кафеле. Сияние солнца, пробивающееся сквозь занавески, придавало происходящему болезненно-реалистичный вид. Рядом с телом стояла разбитая хрустальная ваза, а на руке матери виднелся глубокий, все еще кровоточащий, порез. Отец девочки уже скоро был арестован за убийство, но Сяотин знала, словно чувствовала: он не виноват. Она видела, как любовь между родителями горела и разросталась еще с детства, словно цветок под теплыми, ласкающими лучами солнца, и не могла поверить, что этот огонь мог разгореться в ненависть. Но, к сожалению, в то время система правосудия не верила в детскую интуицию. Отца отправили в тюрьму, а Сяотин была вынуждена переехать к тёте, где жизнь стала ещё холоднее, тусклее и мрачнее. Именно тогда 16-летняя девочка дала себе обещание: она разберётся в этом деле. Она обязательно выяснит правду, чего бы это не стоило, и даже если для этого придётся погрузиться в самую кромешную тьму. Годы учёбы в школе, а после и в университете, были достаточно тяжёлыми. Сяотин не раз сомневалась в себе, но её острый ум, усердие и природное обаяние выделяли её среди сверстников. Её небольшой рост и хрупкая внешность вскоре стали её тайным оружием и помощником в криминальных делах. Никто не мог ожидать от "этой милой девушки" тех решимости, храбрости и навыков, которые она нарабатывала днями и ночами, буквально сквозь пот, кровь, и слезы. Когда она впервые вышла на своё первое дело в составе группы, её сердце бешено колотилось от страха и адреналина. Напарница, Даен, тогда подмигнула ей и прошептала: — Расслабься, детка. Всё будет хорошо. Просто не стреляй в себя. И девушки рассмеялись. Их смех был довольно нервным, но он все-таки немного ослабил напряжение. И именно в тот день Сяотин впервые увидела, как выглядят настоящие преступники: крупного мужчину с хищным, почти животным взглядом, который, словно выслеживая свою жертву, пытался скрыться в толпе ничего не подозревающих людей. Девушка все еще хорошо помнит, как её пальцы судорожно сжимали оружие, и как её напарники слаженно окружили его. Он не успел сбежать, несмотря на все свои старания. Теперь, спустя несколько лет, Шэнь Сяотин возглавляла одну из самых успешных групп в одном из детективных отделов Шэньчжэня. Вместе с ее напарниками, Хон Джису и Ким Даен, за это время они успели распутать множество сложных дел, которые казались бессильными даже для полиции. Позади их спин было множество расследованных убийств, похищений, пропаж, пожаров, и самое главное, преступников, теперь отбывающими свои сроки в камерах, но к сожалению, ни одно из этих распутанных дел никак не могло подготовить девушку и ее компанию к тому, что ждало их впереди. *** За последнюю миновавшую неделю когда-то тихий, но в то же время, шумный и живой китайский город сотрясли три убийства — хладнокровные и до ужаса точные, без единой оставленной зацепки. Все найденные командой улики тянулись к таинственному человеку, которому ребята дали прозвище "Призрак". — Ты думаешь, что это может быть наш старый знакомый? — спросил начальник, просматривая их отчёты за последние дни. Это был Хон Джису, известный своей спокойной манерой поведения. Он был точно таким же надёжным, как и упрямым, утомительным перфекционистом. — Тут похожий стиль, — спокойно ответила Сяотин, хладнокровно и в то же время достаточно внимательно изучая фотографии с нового места преступления. — Однако в этот раз он ничего не оставил. Ни следов отпечатков, ни следов крови, кроме той, что принадлежит жертвам. — Возможно, он хочет, чтобы мы знали, кто это, — подала голос Даен, небрежно пододвигая чашку с кофе поближе к Сяотин. — Похоже на типичную психологическую игру. Он бросает нам очередной вызов. Шэнь глубоко задумалась. Её мысли роились в голове, как бабочки в сачке, но девушке точно было ясно одно: тот человек, скрывающийся за маской "Призрака", был опасен. И возможно, еще опаснее всех тех преступников, с которыми команде доводилось встречаться ранее. Он играл в свою игру, прямо как кошка с мышкой, и правила этой затеянной игры были известны только ему. В этот момент девушка ещё не знала, что их пути пересекутся так близко, что это изменит её жизнь навсегда. *** Джунхуэй проснулся от резкого запаха гари. Ощущение было... странным — казалось, что это просто сон, дурманящий и удушающий. Однако, когда мальчик услышал истерический треск дерева и глухие крики из другой комнаты, сон резко превратился в жуткую реальность. Серый, страшный и с противным запахом, дым тонкими струйками просачивался в его комнату сквозь дверную щель в полу, растекаясь по нему, как туман, от которого невозможно было убежать. Он замер, прислушиваясь к каждому звуку. Отчаянные крики родителей пронзали ночную тишину, через секунду превращаясь в хриплое бульканье. Глаза Джуна расширились от осознания: это была кровь. Его родителей убивали, и они задыхались собственной кровью, отчаянно пытаясь что-то сказать, вытолкнуть из своего перерезанного горла, с которого фонтаном лилась кровь. Но все их попытки были тщетны, ловко перерезаны ножом неизвестного, прямо как их глотки. Затем последовала серия влажных, противных ударов ножа о человеческую плоть. И нечеловеческие крики разом затихали. Каждый раз, когда стальное, резкое лезвие разрезало чью-то жизнь на куски, воздух наполнялся каким-то болезненным эхом, словно дом сам умирал вместе с его обитателями. — Мальчик, выходи... я знаю, что ты здесь.. — чужой, спокойный и низкий голос вскоре эхом начал раздаватся по коридорам, пронзая сердце Джунхуэя животным, нечеловеческим страхом. Он не двигался. Даже, казалось, не дышал. Только испуганно смотрел, как огонь жадно пожирает дверную щель, угрожая скоро ворваться внутрь. Шаги тем временем приближались. Все ближе и ближе. Тяжёлые, размеренные, но без явной спешки. Дверь слегка приоткрылась, но пламя ловко отрезало путь незваному гостю. Огонь был ярким, ослепляющим, и человек лишь усмехнулся, как будто смерть была для него обыденной рутиной. — Наверное, сгорел, — пробормотал он с легким смехом, прежде чем скрыться в клубах дыма. А мальчик все продолжал сидеть в углу, обнимая колени и стараясь дышать через рукав пижамы. Головокружение в какой-то момент стало невыносимым. Следом он потерял сознание, рухнув на пол. Он не видел ничего, кроме черной плотной пелены, в последний момент застилавшей его глаза. Не слышал криков пожарных, которые вскоре прибыли, пытаясь потушить огонь, который уже успел сожрать добрую половину их квартиры. *** Когда Джунхуэй открыл глаза, вокруг была лишь белизна. По его глазам резко ударил яркий, ослепительный белый свет, заставляя жмуриться и закрывать рукой глаза. Больничные стены, стерильный запах, мягкий свет палатной лампы. Медсестра сидела рядом, осторожно поправляя бинты на его руке. — Ты очнулся, — сказала она с натянутой улыбкой. — Крепкий мальчик. Тебе повезло... Но твои родители не выжили. Её слова резанули по его разуму, как нож, раздирая хрупкие, последние остатки детской невинности. — У тебя есть родственники? Кто-нибудь, с кем ты можешь жить? Он промолчал. Единственное, что он знал, — он не хочет в детский дом. — Есть... тётя, — умело соврал он, отворачиваясь. Медсестра кивнула, веря в его слова, но её взгляд все-таки остался сомневающимся. *** Так и началась его жизнь без защиты, тепла и стабильности, которую раньше давали родители. Воровство стало его искусством выживания. Он учился двигаться бесшумно, словно тень, подбирать хлеб в магазинах или забирать объедки из мусорных баков. Холодные, морозные ночи он часто проводил в заброшенных домах, прислушиваясь к ветру, который свистел через разбитые окна. С каждым днём внутри Джунхуэя росла пустота. Его сердце, обожжённое огнём той проклятой ночи, заполнилось страхом и ненавистью. Иногда, засыпая, он все-еще видел перед глазами тот горящий дом, слышал крики матери и отца, а затем... тот голос. Но была одна вещь, которая позволяла ему чувствовать себя живым — фотография. Ещё в детстве он часто носил с собой маленькую камеру. Она чудом уцелела той ночью. На ней сохранились чёрно-белые снимки: горящий дом, стены, почерневшие от огня, и силуэты тел его родителей. Эти фотографии стали его молчаливыми спутниками, сопровождающими его, как призраки прошлого. Со временем, фотографируя улицы, прохожих, он нашёл способ бороться с травмой. Камера стала его оружием, его защитой от мира. Он начал замечать детали, которые другим были не видны, находить красоту даже в разрушении. Со временем Джун стал профессиональным фотографом. Его снимки умело проникали в душу, обнажая скрытые стороны человеческой жизни. Но его собственные тени, к сожалению, никогда не исчезали. Как бы он не старался, но пустота в его груди все также оставалась. Каждая фотография была пропитана той болью, и каждым кадром он пытался запечатлеть то, чего больше не мог вернуть. Где-то в глубине души он знал: огонь той ночи продолжал гореть в нём. Он никогда не потухал. Он просто ждал, когда прошлое снова напомнит о себе, когда тот, кто разрушил его жизнь, снова войдёт в его тёмный мир. *** Он стоял вдалеке, наблюдая за домом, который догорал, словно последняя свеча. Едкий запах дыма смешивался с металлическим привкусом крови на его руках. Наёмник, Сюй Минхао, привычным и знакомым движением ловко и быстро стёр багряные следы с лезвия ножа, но запах не исчезал. По правде, он никогда не исчезает. Он всегда остается. — Мальчишка, — пробормотал он себе под нос, вспоминая, как звал ребёнка из комнаты в дверном проеме. Голос его тогда был спокоен, прямо как у хищника, уже который знает, что добыча не сможет вырватся из ловушки. Дым сделал своё дело, завуалировав его обзор. В комнате, где должен был находиться мальчик, огонь уже успел распространиться на пол и стены. Убийца не видел никого — лишь языки пламени, жадно облизывающие всё вокруг. — Сгорел. Как жалко, — Минхао усмехнулся, ловко пряча нож в кобуру за поясом. Крики родителей мальчика всё ещё звучали в его ушах. Они были далеки от слов мольбы, которые он привык слышать. Они кричали не о пощаде, а о боли, раздирающей их тела, когда он безжалостно вонзал нож. Эти звуки напоминали музыку — хаотичную, грубую, но такую знакомую и приятную. Минхао был хладнокровным. Это был его мир. Мир, где эмоции были не более чем проявлением слабости. Он привык убивать, привык видеть, как жизнь уходит из глаз, привык ощущать тёплую кровь на своих руках. Для него это был лишь ещё один заказ. Когда он уходил, в ночной тишине, где-то далеко, на расстоянии, послышались сирены. Кто-то из соседей вызвал полицию. Но Минхао не испугался. Даже бровью не повел. Его работа была завершена, и это всё, что имело значение. *** Он рос в похожей пустоте, что теперь окружала Джунхуэя. Воспитанный на улице, он научился выживать, следуя законам силы. Ему было всё равно, кто перед ним: старик, ребёнок или молодая, беременная женщина. Его нож не делал различий. Убийство стало его ремеслом. Оно давало власть, деньги, и возможность остаться в живых в том мире, где слабость означала смерть. Каждый новый заказ был лишь строчкой в длинной, толстой книге его грехов. Он убивал не ради удовольствия, но и без угрызений совести. И у него не было места для сожалений. Но в ту ночь что-то оставило след. Возможно, это была мысль о мальчике, которого он так и не нашёл. Возможно, дым, скрывший его лицо. Или звук падения тела, который он так и не услышал. Что-то не давало ему покоя. Минхао научился подавлять в себе слабости. Но в душе он оставался тем же мальчишкой, которого мир бросил на произвол судьбы. Он выбрал путь разрушения, потому что в нём находил порядок. Но все же, хаос той ночи, то короткое мгновение сомнения, сумело оставить в его сознании маленькую, почти что крошечную, трещину. Вскоре он узнал, что мальчик, возможно, выжил. Эта информация всплыла, как и все секреты, которые он привык вытаскивать из людей. Но ему это было не важно — пока заказчик не произнёс имя Джунхуэя. Теперь тот мальчик из прошлого стал целью. И если в ту ночь огонь не справился, Минхао собирался исправить это сам. — Пора закончить начатое, — сказал он себе, вглядываясь в фотографию Джуна. На снимке был молодой мужчина с пустым, уставшим взглядом. Его лицо выражало внутреннюю боль, скрытую за тонкой маской безразличия. Минхао почувствовал странное удовлетворение: мальчик вырос, чтобы снова стать жертвой. В этот раз ошибок быть не могло. Он прекрасно знал, что сделает всё, чтобы огонь прошлого превратился в пепел настоящего.