Necrosis

Однажды у меня была заявка по имени Хана, и, чтобы выжить, мне пришлось читать записки сумасшедшего. И не в авторстве Гоголя. Я просыпаюсь на полу, уткнувшись лицом в ковер. Думаю, им стоит подумать над тем, чтобы организовать дверь или проход, а не забрасывать меня сюда без предупреждения. Я в квартире; всюду горит свет, но стоит тишина. После беглого обыска я понимаю — квартира не моя; нет женских вещей. Самый логичный исход — уйти отсюда, пока я еще жива. Хотя должна быть причина, по которой Хана вломилась в чужую квартиру, мне не стоит выяснять это ценой собственной жизни. И все-таки в комнате я натыкаюсь на тетрадь, исписанную некрасивым почерком, и не могу удержаться от чтения. Похоже на личный дневник, только записи часто прерываются, будто автор боролся с собой при написании. «Я даже не думал общаться с ней. Ну да, она помогла мне, когда меня ранили. Ну да, она даже помогла мне дойти до дома (почему она не испугалась?). И что? Она уже тогда меня выбесила, и я даже не сказал ей спасибо. Сказал ей проваливать. Дура, ей даже не пришло в голову, что я не человек. Почему я не набросился на нее там же?». В моем телефоне есть фотографии какого-то парня и контакт по имени Аято с черным сердечком, которому Хана звонит чаще всего. Совсем не похоже, что он не человек, но я знаю, что так все обычно и начинается. Он довольно симпатичный — хоть я и прохожу через это так долго, я еще не потеряла способность оценивать объективно. И именно поэтому я не хочу строить догадки о том, кем он является на самом деле. Я просто хочу выполнить свою работу. Возможно, Хана здесь именно за этим. Потому что принц вовсе не принц, а дракон. «Она приперлась ко мне домой, чтобы спросить, как я. Это вообще не смешно. Еще притащила суп, идиотка. Неужели можно быть такой тупой? Я хотел смыть этот суп в унитаз. Хотя приготовлен он был нормально. По крайней мере, она не морщилась, пока ела его. И зачем я ее впустил? Еще стал делать вид, что ем чертов суп. А она улыбалась, не замечая моих страданий, и бесила меня с каждой секундой еще больше. И то, что мои раны полностью затянулись за прошедшие сутки, даже не насторожило ее. Наверное, она все-таки знает, кто я, и пришла поиздеваться?». «Все-таки я решил узнать, где она живет. Простофиля сама назвала мне точный адрес, когда я спросил. Она что, ждет, пока я приду и убью ее? Но я не пошел. Просто мне так спокойнее. Она выпросила у меня телефон, но я дал ей чужой номер. Пусть отстанет от меня. Тупица». «Она снова заявилась ко мне домой поздно вечером. Притащила еду, от вида которой мне захотелось умереть. Или убить ее. И сказала, что я случайно дал ей неправильный номер. Мне стало так смешно, что я не удержался. Не помню, когда последний раз общался с человеком. Она это серьезно? Дурочка». «Я уже начинаю привыкать видеть ее так часто. Она даже не постеснялась сказать, что приходила ко мне вчера, но меня не было дома. Я решил подыграть ей, сказал, что, если она не прекратит преследовать меня, я обращусь в полицию. Я не стал говорить, что, вообще-то, могу убить ее сам. Она решила, что это шутка. Сказала, что просто переживала обо мне. Наверное, некому было позаботиться обо мне, когда на меня напали. Потом она спросила, кто это был. Наверное, гули? Я чуть не расхохотался. Хотя поддерживать беседу было довольно трудно, притворяясь, что мне нравятся куриные наггетсы. И с чего она решила, что я не гуль? Глупая…». Я не знаю, что такое гуль, но, вообще-то, не заметить их довольно трудно — у них внешность чудовища и копыта. Может, еще и рога? Видимо, это очередной сверхъестественный мир, который не так прост, как я. Я нахожу в интернете, что такое гуль, и думаю, что меня сейчас стошнит, — хотя они выглядят обычно, они могут питаться только людьми. К тому же, они довольно сильны, и защититься от них проблематично, а еще их существование так же нормально, как и существование кошек или собак. Хотя их преследуют, чтобы убить, они никуда не исчезают, и кто угодно в толпе может оказаться гулем и убить тебя. И съесть. Какое-то время я сижу, зажав рот рукой и закрыв глаза. И с чего я решила, что повидала все самое ужасающее? Кажется, «Дневники вампира» теперь не просто сериал. Только все еще хуже. Мне хочется выбросить дневник — записи сделаны этим самым существом, и я боюсь, что оно в любой момент ворвется сюда. И убьет меня за то, что я прочитала. Внезапно перспектива быть подвешенной к потолку за ошейник уже не кажется мне такой страшной. «Она не приходит уже неделю, и меня это бесит. Меня бесит то, что меня это бесит. Я пошел к ней домой, но ее там не было. На звонки она не отвечает. Какое мне дело? Мне же легче. Может, наконец, поняла, что бесит меня? Или что я гуль, и решила унести ноги, пока жива? Потому что мне все труднее сдерживаться. А я не хочу причинять ей боль. Очень не хочу. Она ведь не знает, какой я на самом деле. Не знает, что мне, вообще-то, нравится это — причинять боль людям. Но не всем. Только некоторым. И теперь я не хочу, чтобы она узнала». «Как обычно, я проснулся от звонка в дверь, потому что Хана приперлась с тортом. Как будто у меня день рождения. Как будто я человек. Я спросил, где она пропадала. Вообще-то, с ней могло произойти, что угодно. Ее могли убить другие гули. Поэтому я и наорал на нее — она могла бы и ответить на звонок. А она сказала, что просто ездила к родителям. Просто. Я почувствовал себя полным идиотом. Какое мне дело? Она обиделась на меня из-за того, что я на нее наорал». «Вчера она заснула у меня на диване. И вот какого черта она, вместо того, чтобы после работы пойти к себе домой, идет ко мне?! У меня было несколько вариантов. Взять ее на руки и выбросить из квартиры. Вынести ее вместе с диваном, потому что я не очень-то хочу ее касаться (наверное). Или разорвать ее на части прямо там, чтобы она уже никогда меня не побеспокоила. Поразмыслив, я накрыл ее пледом. А еще сидел и смотрел, как она спит. Понюхал кожу и волосы, наощупь мягкие и приятные. А потом поцеловал ее невесомо в губы, но она не пошевелилась и не проснулась. Хотя, на самом деле, я никогда никого не целовал и не думал, что это произойдет когда-либо. Я лег спать рядом с ней в кресло. И как можно быть таким болваном?!». «Меня искренне удивляет, что она смотрит на меня так, будто я классный. Хотя это совершенно не так. И меня удивляет, что мне с ней спокойно, хоть и она трещит без умолку. Она рассказывает в подробностях весь свой день. Спрашивает, что сегодня делал я, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассказать ей, как сломал шею очередному придурку, потому что, ну, я просто был голоден. Мне кажется, если я скажу об этом, она даже не услышит меня. Подумает, что это шутка». «Вчера случилось ужасное. Как только я, кажется, смирился с тем, что она, кажется, мне нравится (хотя я все еще ненавижу себя за это), она, судя по всему, начала догадываться, кто я такой. Она правда наивная (и смешная), и у нее все написано на лице. И я правда думаю, что это так. У нас было нечто вроде того, что люди называют свиданием (и как я докатился до этого?). Она приперлась ко мне домой с едой (опять!), как будто она здесь уже живет. Она решила, что будет мило приготовить что-нибудь вместе, но я был не в настроении снова притворяться, что меня не воротит от человеческой еды. Она расстроилась, но у меня не было выбора. У меня уже болит живот, потому что всякий раз, когда она приходит, мы непременно должны что-то есть. Почему она не может прийти, ну, просто так?! Посмотрел бы я на нее, если бы ей пришлось есть песок или камни. Потом весь вечер она со мной не разговаривала и смотрела так подозрительно, что я тоже начал кое-что подозревать. И уселась далеко на диване, хотя обычно она сама лезла обниматься. Еще старалась выбрать удобный момент, когда я не могу ее оттолкнуть. Например, когда я несу еду в гостиную, и обе руки у меня заняты. Еще она подкрадывалась ко мне сзади, когда я мыл посуду. А однажды, когда мы смотрели дурацкий фильм про вампиров, я заснул от скуки, а когда проснулся, она уже крепко обнимала меня. Я надеялся, что она просто обиделась. Пока я придумывал способ извиниться, не извиняясь, она вдруг выпалила, что я, вообще-то, очень нравлюсь ей и что я дурак. А потом убежала, потому что я промолчал». «Я решил не звонить ей и не писать. Пусть лучше она исчезнет, пока не стало слишком поздно. Потому что еще немного, и я уже не смогу ее отпустить. Хотя это абсурд. Это бред. Мы не можем быть вместе и делать вид, что я не гуль. Я не могу притворяться всю жизнь. Хотя я все равно ходил к ней домой и проверял, в порядке ли она. Не поднимался в квартиру, а стоял на улице и прислушивался. Однажды я даже услышал, что она плакала, но это вряд ли из-за меня. Кто я такой, чтобы лить из-за меня слезы? Конечно же, она вышла на связь первой. А я был слишком самонадеянным, когда думал, что избавлюсь от нее так просто. Она не пришла и даже не позвонила. Она написала сообщение, и от этого сообщения у меня все похолодело внутри. «Скажи мне, что ты не гуль. Пожалуйста». У меня было два варианта. Я гуль. И я не гуль. И я выбрал второй, хотя это действительно глупо. И она ответила «Я так и думала. Прости». Но неужели она действительно поверила?». Это последняя запись в дневнике оборотня или кто он там, и я уже знаю ответ — нет, она не поверила. Неизвестно как Хана попала в квартиру, но она здесь, чтобы убедиться. Только интересно, что она рассчитывала найти? Человеческую голову с яблоком во рту в холодильнике? На всякий случай я иду проверять, но головы тут нет. Холодильник пуст, только вода. Интересно, что бы подумала Хана, прочитав дневник? Была бы в умилении, что монстр в нее влюбился? Я делаю фотографии дневника Хане на телефон. Если она выживет, ей будет любопытно прочитать. А потом я уже собираюсь уйти, как в двери поворачивается ключ. Ну здравствуй, мистер гуль. Кушать подано, черт побери. Я бросаю дневник там, где он лежал, и выбегаю в прихожую как раз в тот момент, когда входит Аято. Он точно такой же, как на селфи с кошачьими ушами — видимо, Хане казалось забавным фотографировать его только с такими фильтрами (у него там везде недовольное лицо). — Что ты здесь делаешь? Он даже не выглядит удивленным, видимо, уже привыкнув, что Хана врывается сюда, как к себе домой. Даже не взглянув на меня, он начинает разуваться. Я не могу сдвинуться с места, потому что думаю, что он тут же догадается, что я все знаю, и нападет на меня. Я представляю, как он поймет, что никакая я не Хана, а потом съест меня заживо. А что будет со мной потом? Я тоже превращусь в гуля? Или я стану зомби? Или, как обычно, просто умру в муках? — Хана? Я возвращаюсь в реальность и понимаю, что он практически возле моего лица. У меня перехватывает дыхание, и я ругаю себя за то, что по-прежнему не могу пошевелиться. Может, раз это просто сон, сделать вид, что монстра здесь нет, и он тоже меня не заметит? Но не похоже, что Аято меня не замечает, потому что он заглядывает мне в глаза и говорит: — Что-то случилось? Ты вся бледная. И как ты, черт, попала сюда? Не помню, чтобы давал тебе ключ. — Он смотрит так внимательно, что я понимаю, что не смогу соврать. — А я… хотела сделать тебе сюрприз! Играть глупышку Хану не составит труда, но у меня все равно дрожит голос, как будто я в клетке с тигром. И это действительно так. А я просто дичь? Если уж даже я не могу выдержать это (а у меня стальные нервы), то Хана точно не справилась бы. — Сюрприз? — Он смотрит на меня, как будто я странная. А потом проходит в комнату, видимо, ни о чем не подозревая. Я так и стою у двери, чтобы в подходящий момент выбежать. — И где он? Он усаживается на диван, самоуверенно вытягивая руки на спинке и закидывая стопу на колено. Интересно, планировала ли Хана уйти отсюда раньше его прихода? — Кто? — Мой сюрприз. — Теперь Аято смотрит на меня с раздражением. — А сюрприз… это я! Импровизация не мой конек, и, видимо, Аято это понимает, потому что вдруг выпрямляется и говорит серьезно: — Ну-ка подойди сюда. Я не двигаюсь с места, потому что, скорее всего, сейчас он меня схватит. Поэтому он встает сам, но я бросаюсь к двери. Не знаю, как, но он оказывается за моей спиной тут же — видимо, это одно из чудес, на которое способен только гуль. Он обнимает меня за шею обеими руками. Наверное, чтобы свернуть ее, как очередному придурку, потому что он голоден?! Потом я чувствую его дыхание на своем плече. Неужели он вцепится в меня прямо сейчас? Я ведь даже не успела ничего сделать. Хотя, судя по опыту, это вовсе необязательно. И я понимаю, что у меня есть только один способ спастись. Уж не знаю, что психопат задумал на самом деле, но я достаточно хорошая актриса, чтобы сыграть эту роль. Ведь правда? Я решаю встретиться с опасностью лицом к лицу, поэтому поворачиваюсь. И хотя он все еще меня держит, я хватаю его за воротник, притягиваю к себе и целую в губы — он даже не успевает опомниться. Я целую его и стараюсь не думать о том, что, возможно, он только что обедал. Он не особо мне отвечает, поэтому приходится держать его лицо, чтобы не вырвался. Если он собрался убить меня, может, это отвлечет его? Или он передумает. Или он решит, что я на самом деле ничего не знаю. Ведь, если бы я знала, я бы убежала, сломя голову. Или крикнула бы что-то вроде «монстр!». Когда я его отпускаю, он смотрит на меня, поразившись. Его руки уже не обвивают мою шею — они безвольно свисают вдоль тела. Он стоит, как статуя, и даже не моргает. Неужели я снова переигрываю и не следую сценарию? Теперь мне начинает казаться, что я в пародии на пародию на фильм ужасов. Опасности не было? Видимо, он так и не собирается ничего говорить, поэтому я открываю дверь и выбегаю из квартиры. Он даже не останавливает меня, и я несусь вниз по лестнице, хотя тут есть лифт, как будто за мной снова бежит Санзу. Но за мной никто не бежит. Аято догоняет меня на улице, и я боюсь, что, как обычно, обрадовалась раньше времени. Но он говорит: — Не хочешь объяснить?! — Сварливо, с вызовом, как будто я сделала что-то ужасное. Но вряд ли это ужаснее, чем то, что делает он. Я уже успела вжиться в образ, поэтому отвечаю: — Ты и сам все знаешь. Дурак. — Он смотрит на меня удивленно, поэтому я иду дальше. — Я люблю тебя, — он не собирается больше догонять меня, — тоже. Я перехожу дорогу, сворачиваю за угол. Уже темно, и я боюсь, что Аято вот-вот выскочит передо мной. Или какой-нибудь другой гуль, не влюбленный в Хану. Но никого нет. На улице вообще никого, кроме меня и редких машин. Возможно, если бы сейчас здесь была Хана, она бы совершила какую-нибудь глупость, которая привела бы к ее смерти. Но я спасла ее. Правда?