Necrosis

Я просыпаюсь и оказываюсь нигде. Ничего не вижу перед собой. Это ничего — небо, серое и скучное. Подо мной — тоже ничего, потому что моя голова свисает. Я смотрю по сторонам — просто скашиваю глаза, — и понимаю, что лежу на крыше. Подо мной — абсолютное ничто, оглушающая и потрясающая пустота. Можно прыгнуть и оказаться свободной. А парень, который держит меня за воротник, говорит: — Юи! — Он кричит: — Юи, прости меня! Я не знаю, кто такая Юи, а этот парень грубо стаскивает меня с выступа, и я валюсь к его ногам. Дыхание сбивается, будто бы я все это время не дышала. А он садится на колени, берет в свои руки мое лицо и целует в лоб. Он прижимает меня к груди, зарывается пальцами в волосы — я вижу, что они черные, хотя, вообще-то, я крашусь в светлый. — Юи, я не хотел. — И я все еще не знаю, кто эта Юи. Я просто легла спать, но очнулась на крыше. А он, пока я надеюсь, что все еще сплю, говорит: — Идем домой. — Он встает, поднимает меня и тянет за руку. Когда случается что-то плохое, ты эгоистично успокаиваешься, если кому-то еще хуже. Ты думаешь — да я еще легко отделался. Я просто счастливчик. А потом ты становишься тем человеком, про которого говорят — я бы ни за что не хотел оказаться на его месте. Мы спускаемся на лифте, а этот парень холодно молчит, только крепко держит мою руку. В лифте зеркало, и я не знаю человека в отражении. Ни первого, ни второго. Парень высокий и красивый, а у меня новый образ — незнакомая одежда, которую я никогда бы не надела, и другие черты лица. Потолок выше, чем обычно — видимо, новая я другого роста. — Ты в порядке? — говорит он, потому что я смотрю в потолок. — Давай забудем об этом, ладно? Ты знаешь, что я другой человек. Я меняюсь. — Он улыбается, а я нет. В кармане пальто телефон, и я смотрю на неправильную дату. Сегодня не первое февраля. Надо вызвать полицию. Алло? Меня пытались сбросить с крыши. Парень не в себе — собирался убить меня, а потом, как ни в чем не бывало, взял за руку. Да, я тоже немного не в себе и не узнаю себя в зеркале. Но вы все равно приезжайте. Открываются двери лифта, а у меня начинает сильно биться сердце, потому что я собираюсь бежать. Только я не успеваю. Двери открываются на двенадцатом этаже, и в лифт входит мужчина. Он приветливо улыбается и говорит: — Хидан, я как раз хотел спуститься к вам вечером. Двери лифта снова закрываются, а мы едем дальше. Видимо, мужчина знает этого Хидана лучше, чем я. Они говорят на непонятную мне тему — что-то о ключе, почте и других соседях, — а потом двери открываются, и мы с Хиданом выходим. Точнее, он вытягивает меня за руку, потому что я не знаю, что пора выходить. Держит горячими пальцами так цепко, что уже больно. — Ты так ничего и не сказала, — говорит он, когда лифт уезжает. Он шарит в кармане куртки, ищет ключи от квартиры и говорит: — Мы можем начать заново? Я ничего не отвечаю, потому что сбегаю. На мне каблуки, и приходится сбросить их по пути — они летят куда-то прочь с лестницы. Я боюсь оглянуться, потому что слышу его шаги — он бежит тоже. Он кричит: — Юи! Подожди! Я хочу заснуть. Когда через несколько лестничных пролетов он догоняет меня и так резко обнимает со спины, что я падаю на колени, я начинаю кричать. Он не угрожает мне ножом и пистолетом, но я все равно его боюсь. Я не знаю, кто это. Я хочу заснуть и проснуться другим человеком. Он закрывает мне рот рукой и успокаивает так, словно у меня истерика, гладит по волосам и что-то шепчет в ухо. Словно я просто перенервничала. Словно я знаю, кто я. — Я знаю, ты расстроена, — говорит он, а я уже не кричу. — Давай пойдем домой и просто поговорим, ладно? Это как сонный паралич, только ты не спишь. Я иду за ним по лестнице, а он собирает мои туфли и надевает их мне на ноги. Теперь я в сказке, и он — принц. — Ты не сказала ни одного слова, — говорит он, пока мы идем. — Я не знаю, что сказать, — отвечаю я, потому что это и правда уже выглядит подозрительно. За пять минут ты успеваешь принять сотню решений, и одно из них — ты сумасшедший. Возможно, я просто не помню, кто я. Возможно, я не могу отличить сон от реальности. Возможно, у меня припадок. Когда мы заходим домой, к нам бежит кошка, но это и вовсе невозможно, потому что у меня аллергия на шерсть. Это не моя кошка, не мой парень и не моя жизнь. Я себе не принадлежу. — Почему не поздороваешься? Бейби скучает без нас целый день, — говорит он и смотрит на меня, пока гладит кошку. Я просто стою, продолжаю держаться за ручку двери. Надо дождаться, пока он отойдет, и сбежать. Чтобы усыпить его бдительность, я говорю: — Сначала ты с ним поздоровайся. — И снимаю пальто, будто собираюсь здесь оставаться. Оголив шею, я вижу — на шее новой меня следы пальцев, и только сейчас я понимаю, что синяк на предплечье ноет тянущей болью. Этот Хидан еще опаснее, чем кажется на первый взгляд. — Но вообще-то это она, — говорит Хидан и смотрит на меня в недоумении, а я стою с пальто в руке и не знаю, куда его деть. Он забирает у меня пальто и вешает в шкаф, а я прохожу в квартиру. Иду к балкону — может, здесь есть пожарная лестница? — Ты же простишь меня? — говорит Хидан, пока я выглядываю из окна. Пожарной лестницы здесь нет. У Хидана на плечах кошка, и он, подняв ее лапу, подходит еще ближе — теперь эта кошка возле моего лица, — и говорит: — Ты же простишь нас? Ты не сможешь обижаться, когда мы такие милые. — Словно все это смешно. — Ты ведь нас любишь. Просто обожаешь. Он трясет передо мной кошачьей лапой, поэтому я говорю: — Я уже все забыла. — Чтобы он отстал. Хотя я понимаю, что у меня болит еще и бок — непроизвольно тянусь туда рукой и чувствую ссадину. Он садится на диван и с силой заставляет меня сесть к нему на колени, бесстыдно запускает руки под свитер, в то место, где я обнаружила ссадины. Хотя вряд ли это так уж бесстыдно, учитывая, что Юи — его девушка. Он обнимает меня, а я думаю, что наличие пожарной лестницы не так уж и обязательно, чтобы выпрыгнуть в окно. Он лезет целовать шею в то место, где я увидела красные следы, а я оглядываюсь по сторонам — надо чем-нибудь его ударить. Он пытается расстегнуть мне лифчик, но руки сами тянутся, чтобы остановить его. — Слушай, я знаю, что иногда со мной тяжело, — говорит он, а я вижу нож на кухонном столе. Нет, это уже слишком. На такое я пойти не смогу. Впрочем, еще не ясно, на что пойдет он. — Но я стараюсь бороться с этим, ты же знаешь. И я правда люблю тебя. Я боюсь спросить, как мы оказались на крыше, и не хочу даже знать, с чем он борется. Пока он в ванной, я бегу к двери. Не слышно воду — наверное, он ненадолго. Я босиком и без пальто; у меня с собой только телефон, но это все равно неважно, потому что дверь не открывается. Я несколько раз поворачиваю ручку, толкаю и тяну, но, кажется, дверь закрыта на замок, а ключ — на полке. Полка почему-то настолько высоко, что мне приходится взобраться на стул. Там столько ключей, что за пять минут точно не подобрать. Ничего не получается, а потом Хидан выходит из ванной. Теперь он знает, что я все еще пытаюсь сбежать от него. — Я хочу уйти, ясно? — кричу я, потому что сдают нервы. — Открой дверь! — Ключи падают на пол, потому что у меня дрожат руки. — Юи, послушай, — говорит он, кажется, не собираясь выпускать меня из заточения. Впрочем, ведь он не знает, что я не Юи. Алло? Полиция? Помогите. Меня похитили в чужом теле. — Возможно, ты хочешь снова взять паузу, — говорит он. Кажется, эта Юи умнее, чем кажется. Она хотя бы пыталась от него сбежать. — Но я не смогу без тебя. Только ты способна удерживать меня. Я не знаю, как сбежать из квартиры, поэтому решаю пойти на крайние меры — я устрою пожар. Я подожгу квартиру, приедут пожарные, и я сбегу в суматохе. Этот парень, Хидан, не оставляет мне выбора. Юи еще скажет мне спасибо. Я смотрю в сторону кухни. Есть ли там спички? — Выпусти меня! Почему ты запер меня? — кричу я, потому что уже не могу сдерживаться. Я не кукла, не груша для битья и не проститутка, и не могу проходить через это снова и снова. Я что-нибудь сделаю с собой. Или с ним. Я буду размахивать перед ним ножом, как настоящая сумасшедшая, а потом выбью дверь, но зато сбегу отсюда. Ты хочешь сбежать из своей жизни, но это не так уж и забавно — очнуться другим человеком. Этот Хидан, кажется, совершенно не воспринимает свою девушку всерьез, потому что даже не пытается утихомирить меня. Он подходит ко мне не так уж и быстро, поэтому мне удается открыть дверь и выйти. Только тогда он приходит в себя, тянет меня назад и с грохотом закрывает обратно. Я снова в ловушке. Мне не спастись. Резким движением схватив за запястье, он с силой вжимает меня в дверь и говорит, наклонившись к лицу: — Пожалуйста, выслушай меня. Хотя тон у него ровный, держит он меня слишком крепко и агрессивно и дышит в лицо. Вид у него жалкий до безобразия, и при этом мне все равно страшно, потому что он сильнее меня. Я пытаюсь вырваться и толкаю его. Мне уже плевать, что будет дальше, потому что я знаю, чем все закончится. Даже инстинкт самосохранения умер. Если жизнь — игра, то почему нельзя нажать на паузу? Мне удается ударить его коленом, а потом я бегу в кухню, потому что больше некуда. Визг отчаяния сам вырывается из горла, только у меня чувство, что это как в ночном кошмаре — когда ты не слышишь собственного голоса. Когда ты кричишь, но никто не приходит на помощь. Когда ты кричишь, а монстр продолжает надвигаться на тебя. И он надвигается. — Заткнись! Заткнись уже! — Он зажимает мне рот ладонью. Наверное, нас слышат все соседи. — Ненормальная! Ты не можешь успокоиться? — Почему ты не выпустишь меня? Открой дверь! — Хотя я знаю, что не поможет. Глаза у него такие безумные, что я в недоумении, как эта Юи согласилась с ним встречаться. Наверное, он держал ее связанной. С кляпом во рту. Я не могу вырваться, потому что он держит мне руки за спиной, а колено между ног окончательно отрезает пути к выходу. Он прижимает меня к кухонной тумбе и говорит: — Мы обсудим, как нам быть дальше, когда ты успокоишься. — Но я не хочу быть с тобой! — Эта Юи определенно точно сказала бы мне спасибо, но что-то мне подсказывает, что так просто мне отсюда не выбраться, и ей уже не придется. — Хватит орать! — В глазах темнеет от пощечины, и я чувствую кровь на губах. Я замолкаю, и от этого он расслабляется. Он практически отпускает меня, и поэтому я бегу к двери. Я действительно ненормальная, потому что в таких ситуациях лучше хотя бы не кричать. Можно попытаться хотя бы договориться со злоумышленником. Но у меня случается настоящая истерика, и меня успокоил бы только транквилизатор или удар по голове. Или удар ножом. Бешеный вопль этого Хидана — последнее, что я слышу, а потом чувствую, как в живот вонзается холодный нож. Хидан обхватывает меня горячими ладонями, а потом я просыпаюсь. Последнее, что я вижу — окно, из которого я собиралась прыгать. Я открываю глаза и ничего не вижу, потому что темно. Ничего не слышно — закрыто окно. Я чувствую, что я в своей кровати и в своей комнате. Ничего не болит, нет никаких ран и ссадин. Хидан с ножом остался во сне, только сном это не было.