Necrosis

Я открываю глаза и оказываюсь в аду. Я знаю, что пошла спать, но теперь вокруг меня люди, а я — в лекционном зале. У доски, которую я с трудом вижу с последнего ряда, уныло вещает лектор — его мелкие записи невозможно разглядеть. Энма Ай говорила, что я буду наказана за все, что сделала при жизни, и именно поэтому я оказываюсь в университете — ненавижу учиться. Рядом со мной хихикают девчонки, но вряд ли лектор слышит их с такого расстояния. Я смотрю на себя во фронтальную камеру, пытаясь вспомнить, кто я сегодня. — Слушай. — Девчонка по соседству наклоняется ко мне. — Я не хотела тебе говорить, чтобы ты не психанула… Забавно, что я попала сюда именно в такой момент. Может быть, у меня такой вид, внушающий доверие, что все сразу хотят рассказать мне свои секреты? Показать темную сторону своей души. Она поворачивает ко мне свой телефон и говорит: — Мне пришло странное сообщение с неизвестного номера… Там фотография девушки в школьной форме и подпись: «Говорят, место, где работает Марико, не просто косплей-кафе… А ты знаешь, чем занимается твоя лучшая подруга?». Путем логических умозаключений я решаю, что Марико — это я, и на фото тоже я. Вспомнить бы еще, кто сегодня придет по мою душу. — Я знаю, что это бред, — говорит она и смотрит на меня обеспокоенно. — Это просто какой-то придурок. Но ты ведь никому не рассказываешь, где работаешь, и мало ли, кому еще он может отправить это сообщение. К счастью, честь и репутация незнакомой девушки совершенно не волнуют меня, но подружка все еще думает, что я напугана. Хотя я здесь только ради того, чтобы спасти жизнь Марико. Меня не покидает ощущение дежа-вю, потому что все это действительно уже было, но, как обычно бывает во сне, я не помню деталей. Эта лекция последняя, и безымянная подружка убегает, сославшись на работу, а я занимаю очередь в женский туалет, которая начинается в коридоре у лестницы. Мимо проходят парни и смотрят на нас в недоумении — странно, что в мужской туалет очереди нет, хотя на лекции мне казалось, что парней намного больше. Но потом уже и девочки в очереди поглядывают на меня с любопытством. Марико начала бы переживать и строить неутешительные догадки. И я строю их тоже, только мне все равно, что подумают люди, которых я никогда больше не увижу. Я лезу в телефон, чтобы больше узнать о Марико. Последний в списке сообщений контакт с именем «Не брать», и я узнаю этот номер — с него же написали ее подружке. В диалоге с ним нет ответов Марико, только входящие, и я, наконец, начинаю понимать, что здесь происходит. Очередь сдвигается на один шаг — мы уже внутри туалета, а не снаружи. Подошедшие сзади девочки без стеснения хохочут и говорят, думая, что я их не слышу: — Я даже представить не могла, что наша староста станет заниматься подобным. Все-таки она такая милая. — Все еще есть вероятность, что я никакая не староста, но девчонки передо мной оглядываются и бросают на меня оценивающие взгляды. — Даже слишком милая, — отвечает подружка. А потом добавляет тише, но не настолько, чтобы ее не слышали все присутствующие в туалете: — Как думаешь, сколько там платят? — Ну, учитывая, что все ее шмотки брендовые, достаточно! Они обе взрываются от смеха, а я продолжаю копаться в телефоне, потому что это совершенно ничего не значит по сравнению с тем, что я пережила. Это пыль, а их слова — белый шум, отвлекающий меня от самого важного. Злодей действительно знает, как привлечь внимание, потому что его первым сообщением было не банальное «Привет! Как дела?», а «Опять забыла зонт?» в двенадцать ночи. Она ответила тут же, спросила, кто это. А он написал: «Может, не стоило идти одной через эту подворотню?». На еще один вопрос, кто это, он опять не ответил, и Марико не писала тоже. Предполагаю, что она бросилась домой изо всех сил. Хотя, возможно, только я понимаю, к чему это ведет, потому что любви не существует. Возможно, Марико посчитала, что это довольно оригинальный способ познакомиться, и я не вправе ее судить, потому что я уже не Кира. Тут еще одна девица, вышедшая из кабинки, говорит мне язвительно: — Отлично выглядишь, Мэй. — И скептически оглядывает меня с ног до головы. — Ты тоже, Юно. — Я произношу имя наугад, и она, недовольно скривившись, уходит. Марико поставила анониму ультиматум — пока он не назовет свое имя, она не будет ему отвечать. И она действительно не отвечала какое-то время, пока он не начал присылать ее фото, сделанные случайно в самых разных местах. В продуктовом. В метро. В кафе, где она работает, хотя там запрещена съемка. «Только не подумай, что я какой-то сумасшедший сталкер и слежу за тобой круглые сутки. Это не так. У меня есть и другие дела. Просто иногда мне нравится прийти в твой универ и провести с тобой день до конца», — заявил он, когда Марико стала строить предположения о том, что он один из клиентов. «Я не твой клиент, Марико. Такие вещи меня не интересуют. Мне неважно, что на тебе надето. Тебе все идет». Не знаю, о чем думала дамочка, продолжая переписываться с безумцем. Она все пыталась разузнать, почему он не покажется ей, раз так хочет проводить с ней время. Я надеюсь, что у нее был хитрый план, например, выманить его и сдать в полицию. Но я обычно не попадаю в тела девушек, которые способны мыслить хотя бы на один шаг вперед. «Я тебе не понравлюсь…», — ответил наглец с надеждой, что Марико тут же станет его переубеждать. И она так и сделала, написав: «Откуда ты знаешь? Я же не видела тебя!». «Ты испугаешься». «Перестань. Пожалуйста. Либо перестань делать это, либо покажись. Ясно?». Вряд ли негодяй понимает человеческую речь, потому что ответом на это стало молчание длиной в неделю, а потом — фотография Марико, сделанная в постели в темноте. В три часа ночи он написал: «Я старался, но не могу быть вдали от тебя… И показаться тебе я тоже не могу, Марико». Только после этого она испугалась (видимо, до этого страшно было только мне) и пригрозила, что обратится в полицию. Ответом стало молчание, только через три дня он опять прислал уже другое ее фото в постели и подпись: «Я умею взламывать замки, Марико. И знаешь, что я делал сегодня ночью? Лежал на соседней подушке и смотрел, как ты спишь. Ты красивая. А потом я положил твою руку на свою щеку и на какое-то время уснул. Было так тепло с тобой». Видимо, она так долго ужасалась после этого сообщения, что ему пришлось прислать еще: «А знаешь, что еще я сделал с твоей маленькой ручкой?». Наверное, многие думают — вот это любовь. Наверное, многие мне завидуют и хотят оказаться на моем месте. Или нет. Марико снова долго молчала — наверное, побежала мыть руки. «Это не смешно! Ты отвратителен!». «А я и не смеюсь. Я мог сделать с тобой все, что угодно, сегодня ночью. Но я не сделал ничего». Наконец, подходит моя очередь в туалет (кажется, я тут уже целую вечность), и я запираюсь в кабинке, опускаю крышку унитаза и сажусь сверху. Я не вылезу отсюда, чтобы мой новый убийца не нашел меня. Вряд ли он осмелится ворваться в женский туалет. Хотя подобное уже было однажды, так что туалетная кабинка — не самое лучшее убежище. «Чего ты хочешь от меня?!». «Хороший вопрос. Чего я хочу и что я могу получить в действительности. Так вот — я хочу, чтобы ты любила меня. Была рядом. И хочу любить тебя в ответ. Но в действительности я могу лишь наблюдать за тобой из тени иногда. И ты никогда не узнаешь, кто я». «Трус! Дурак! К чему такая таинственность? Вместо того, чтобы бояться, ты мог бы просто… ну, например, позвать меня на свидание! Вдруг все было бы так, как ты хочешь?». Мне не верится, что можно всерьез предлагать подобное после произошедшего, и я склоняюсь к тому, что в Марико говорит любопытство. Или у нее все еще есть хитрый план, о котором я не знаю, потому что не умею читать мысли. Например, заманить его в ловушку, ударить по голове и сбросить в реку, чтобы он больше никогда не проникал в ее квартиру ночью. Хотя это слишком радикальное решение проблемы, лучшая защита — это нападение. Может, я здесь затем, чтобы найти злоумышленника? Я снова детектив, и должна раскрыть преступление ценой своей жизни. Я прочитала много всяких сказок, но принц, пожелавший остаться неизвестным, это что-то новенькое. Никому не хочется получить кота в мешке, и особенно мне. Потому что мне еще каким-то образом нужно от него защищаться. «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. И я не боюсь… Не говори так». Тут дверцу кабинки дергают снаружи, и раздается сварливый голос: — Долго еще? Я не собираюсь выходить, чтобы побесить этих девиц. А еще где-то там мой убийца. Я не знаю, как он выглядит, и он может предстать передо мной в любую секунду. Интересно, почему Марико не рассказала об этом лучшей подруге? Рассказала бы она сегодня, увидев, что он добрался и до нее? Это было последнее сообщение от отправителя «Не брать». Он записан так не зря, потому что периодически он звонит и молчит в трубку, чтобы «услышать прекрасный голос Марико». Когда она переставала отвечать, он писал: «Пожалуйста… Тебе ведь это ничего не стоит…». Размышляя, почему дамочка просто не заблокировала его, я выхожу из кабинки. Девочки в очереди провожают меня свирепыми взглядами, а у меня назревает план. Наверное, ей и самой это нравилось, раз она потакала ему, а замок она поменяла только потому, что это, в общем-то, нормальная ожидаемая реакция. Возможно, я, как обычно, ничего не понимаю, потому что это очередная ролевая игра в догонялки. Но все-таки, раз я здесь, дамочка в опасности, а убийца до сих пор не показался, поэтому мне нужно выманить его. Сегодня он — моя мышка. Я пишу ему самое банальное, что смогла придумать: «Зачем ты распространяешь гадости обо мне среди моих знакомых?». Мерзавец не удостаивает меня ответом, поэтому я пишу снова: «Сегодня я сменю номер и пойду в полицию. Ясно?». Мне нужно сделать все, чтобы спровоцировать его, поэтому, выйдя на улицу, я, хорошо размахнувшись, швыряю телефон об стену. Возможно, придурок сейчас наблюдает за мной. Проходящие мимо студенты оглядываются на меня в недоумении, и я иду прочь незнакомой дорогой, на ходу разминая кулаки. Интересно, как у дамочки с физической подготовкой? Догадалась ли она хотя бы купить газовый баллончик? В сумке, которая больше похожа на мешок, много хлама, но нет перцового баллончика. На нож я и не надеюсь — все-таки на него может среагировать металлодетектор. Тогда я иду в ближайший магазин — нужно подготовиться. Но все-таки не нужно забывать, что обычно мышка — это я. Все происходит так быстро, что я не успеваю ничего понять. Просто резко осознаю, что кто-то, подкравшись сзади, вонзает нож мне в живот. Второй рукой в кожаной перчатке он зажимает мне рот, но он не знает, что я и не собираюсь кричать. Прижавшись ко мне сзади, он медленно опускает меня на землю, потом что ноги и так уже не держат меня. На улице уже довольно темно, и на парковке возле магазина даже нет машин. Никто даже не замечает, что я лежу на асфальте и истекаю кровью. Всем плевать — впрочем, ничего удивительного. Наконец, где-то вдалеке раздается одинокий женский визг, а потом я слышу топот. Я лежу лицом внизу и понимаю, что кто-то переворачивает меня. — Я вызову скорую, — сообщают мне мужским голосом, но я уже закрываю глаза. Я проиграла? Опять не спаслась? — Держись, ладно? — Он не знает, что в этом нет никакого смысла. Я хочу вырубиться, но этот парень, кем бы он ни был, трясет меня, чтобы я разговаривала с ним. Но я сама виновата. Я сама спровоцировала убийцу слишком сильно, и мой план провалился. Я закрываю глаза, уже предвкушая, что вот-вот проснусь у себя дома, но я просыпаюсь в больничной палате. День сурка не закончится никогда. На тумбочке букет в вазе, а рядом с кроватью сидит парень, похожий на привидение. В руке у него шарик с издевательским смайликом, и я подскакиваю, когда вижу его — выглядит он еще хуже, чем я после ночи кошмаров. — У тебя разойдутся швы, — говорит он, забеспокоившись, и тоже подскакивает. У него круги под глазами и бледные губы, как будто он не спал две недели. — Я… — Теперь он смотрит в пол, вместо того, чтобы смотреть на меня. — Нашел тебя у магазина… На тебя напали… Я понимаю, что это тот самый парень, который помешал мне умереть — зажимал мою рану своим шарфом до приезда скорой. Я чувствую себя обманутой. Такого не может быть. Принцесса не может быть спасенной, потому что на самом деле она никакая не принцесса. Да и принц совсем не похож на принца. Вид у него жуткий, как будто сейчас достанет нож из кармана — прячется под капюшоном толстовки и черной кепкой, а на подбородке у него маска, которую он спустил, только чтобы поговорить со мной. — Ты в порядке? — говорит он, потому что я молчу. — Очень болит? — Да нет, не очень, — отвечаю я и действительно не чувствую боли, потому что у меня бывали раны и пострашнее. Если бы мое тело хранило все эти шрамы, я бы выглядела ничуть не лучше, чем он. — Отлично… — У него тихий голос, и мне приходится прислушиваться, чтобы разобрать, что он там бормочет. Я не могу не злиться на него, потому что я рассчитывала, что этот кошмар, наконец, закончится. Но я никак не могу проснуться. — Ну тогда… я пойду. — Он встает и привязывает шарик к изголовью кровати. — Поправляйся… Кстати, я Шигараки. — Марико. — Только сейчас я понимаю, что не знаю свою новую фамилию. — Поправляйся, Марико. — Уже в дверях он добавляет: — Может быть, еще увидимся… Вероятно, меня будут вызывать, как свидетеля, для дачи показаний, чтобы найти бандита, который напал на тебя… — Он странно смотрит на меня, не моргая, остекленевшими глазами. — Прекрасно, — отвечаю я, надеясь, что в тот момент меня уже не будет в теле Марико. Не могу же я застрять тут навечно? Он улыбается, но все еще выглядит бездушно, прямо как кукла. Прямо как я. Он закрывает дверь снаружи, а меня начинает вырубать — либо накачали лекарствами, либо пора возвращаться в свое тело. Я закрываю глаза и невольно вспоминаю другие свои ножевые ранения, которые были совершенно не похожи на это, потому что после них я умирала. Потому что они хотели, чтобы я умерла. Этот преступник не хотел моей смерти. Это открытие заставляет меня распахнуть глаза, и я срываю с себя одеяло — рана такая маленькая, что я могла бы сама дойти пешком до больницы. И, видимо, даже не были задеты органы. Я так долго пытаюсь заснуть, что проходит, наверное, часа два — у меня больше нет телефона, а в палате нет часов. Кажется, наступает ночь, потому что в коридоре тишина. А потом я слышу, как открывается дверь. Классическая сцена из тупого ужастика — убийца пришел добить случайно выжившую жертву. Я решаю притвориться спящей, чтобы удачно нанести ему удар. Шагов практически не слышно, а потом я чувствую, что кто-то кладет мне на щеку ледяную ладонь. Я собираюсь с силами, чтобы ударить его кулаком в лицо, но слышу тихий голос: — Ты никогда не узнаешь, кто я, Марико… — Это голос Шигараки. Я не успеваю даже удивиться, как он добавляет шепотом, наклонившись к моему лицу: — Прости, что сделал тебе больно… И Марико действительно никогда не узнает, кто он. Я спасла ее своим присутствием? Вдруг он целует меня в лоб. Мне стоит большого труда, чтобы не пошевелиться и не оттолкнуть его. Я напоминаю себе, что я профессиональная актриса. Когда-то я была фотомоделью. Я думаю о чем угодно, только не о его губах у себя на лице. А потом он уходит. Я вскакиваю с кровати, но защищаться уже не от кого — его нет. На тумбочке лежит маленькая коробка конфет и открытка с подписью «Поправляйся. Шигараки». Можно ли назвать это спасением? По примеру несчастного Аято я решила записать все, что со мной произошло, в надежде, как можно скорее, забыть об этом. Но возможно ли это? Дазай подкрался сзади, и на какое-то время мне даже померещилось, что это Шигараки, потому что я только что проснулась. Оказалось, он все это время стоял сзади и читал, что я пишу. — Слушай, у меня отличная идея! — воскликнул он с такой улыбкой, что мне заранее это не понравилось. — Будет забавно, если мы покажем твои записи Эдгару По. — Разве это забавно?! — Я захлопнула дневник и засунула подальше в ящик. Дневник был черный и с черепом — самая подходящая обложка для него. — А он может переместить меня в твои сюжеты, — продолжил он, видимо, уже погрузившись в мысли об этом. — Это не просто сюжеты. Это то, что происходило в реальности! — Ну а просто хочу знать, через что ты прошла. Заметив мою нерешительность, он меня обнял, а потом вдруг начал щекотать. Он делал так всегда, когда у меня было плохое настроение, всерьез считая, что, если я смеюсь, это хороший знак. Может быть, правда хороший? Раньше я не боялась щекотки, потому что есть вещи, которых действительно стоит бояться. Я вырвалась и выкрикнула, чтобы он больше не щекотал меня: — Ладно! Делай, что хочешь! — Пожалуй, я начну с Гоголя! — объявил он, усмехнувшись, и полез в ящик за дневником. — Вот он удивится, когда я расскажу ему, что он вытворяет в параллельном мире. — Эй! Ты не будешь никому рассказывать! — Шучу. — С улыбкой он потрепал меня по щеке. — Наверное.