Necrosis

Сегодня я героиня интереснейшей сопливой дорамы, увидев которую случайно по телевизору, мы сразу переключим канал. Увидев аннотацию на нее где-нибудь в интернете, мы тут же подумаем «нет, я ни за что не буду смотреть это дерьмо». Даже если там будет очень красивый актер. Или, возможно — лишь возможно, — я просто вижу все в черном свете, потому что удивить меня уже довольно трудно. По моим снам действительно можно было бы снять малобюджетную дораму. Или нарисовать мангу. И я бы сделала это, если бы умела рисовать. Я всерьез обдумываю перспективу выпуска аниме, как обычно, просыпаясь в чужой комнате. Интересно, что бы было, если бы люди из моего будущего аниме случайно увидели бы себя по телевизору. Наказали бы меня за это там наверху? Я просыпаюсь не голая, и в постели никого нет. Моя новая личность спит прямо в джинсах на заправленной кровати. Дверь оказывается заперта, и из этого следует только одно — меня снова похитили. Кто бы это ни сделал, мне хочется сказать этому придурку, что у него плохо с фантазией. Когда раз за разом слышишь и видишь одно и то же, тебя это даже перестает раздражать. Тебе лень даже отреагировать. Только странно, что меня не связали. Но еще не вечер. Я выхожу на балкон — люди внизу кажутся муравьишками, поэтому вряд ли мне удастся приземлиться на четыре лапы. После обыска комнаты находятся ключи от двери, и я открываю замок и выглядываю. В темном коридоре никого нет, ни единого звука, но я не выхожу из комнаты. Должна быть какая-то причина, по которой она заперлась, но я не хочу знать, какая. Я снова закрываю дверь. Я знаю, что это просто сон. Это не по-настоящему. Я жмурюсь несколько раз, зная, что не поможет. В телефоне обнаруживается увлекательная переписка с человеком по имени Гето Сугуру — после его имени стоит зеленая рожица, которую тошнит. Видимо, история, как всегда, начинается с безответной любви. Дамочка настолько его ненавидит, что поставила на его контакт фотографию с выколотыми глазами. Но что самое странное — оказывается, что он ее муж. Сегодня я попадаю в дораму с классическим сюжетом — фиктивный брак. Только все еще хуже, чем кажется — это не было браком ради взаимной выгоды. Это был брак по принуждению. Этот человек — а человек ли он вообще? — заявил, что похитит ее братика, если она откажется. Он прислал его фотографию, сделанную издалека возле школы, и написал, что может прихлопнуть его как муху. И он действительно может — и, видимо, Куруми об этом знает. И я знаю тоже — у меня слишком богатый опыт в таких делах. Этот Гето совершенно не замечает ненависти, которую Куруми к нему испытывает. Невозмутимо он присылает ей полуголые фотографии из кровати (с леопардовым постельным бельем) и пишет глупости вроде «скучаешь, обезьянка?». Как и всегда, мое предназначение быть всеми видами животных. Я начинаю кое-что понимать, потому что однажды у них состоялся откровенный разговор в переписке. Я уже успела узнать, что обычно она проводит свое время, закрывшись в этой комнате изнутри, — это его квартира. Все оказывается еще хуже, чем я представляла, — хотя, казалось бы, куда уж. Она ему очень нравилась в школе — тогда еще он казался милым, провожал ее до дома, дарил подарки и каждый раз надеялся, что она согласится пойти на свидание. Но бесчувственная дамочка не ответила ему взаимностью, и он так оскорбился, что решил отомстить ей угрозами (хотя он об этом не говорит прямо). Она просто оказалась не в то время и не в том месте — впрочем, как и все мы. Спустя несколько лет он случайно встретил ее на улице, но она, к его разочарованию, даже не заметила его. Когда он подошел к ней поздороваться, она не сразу вспомнила его. И вот после этого он, обидевшись, решил испортить ее жизнь (я только предполагаю). На все ее вопросы «что тебе от меня надо?!» и «чего ты от меня хочешь?!», он отвечает: «Не знаю. Ты просто нужна мне». Ее братик все еще жив, потому что она согласилась поселиться у него в квартире. Какое самопожертвование! Какая отвага! Мне интересно, почему она не обратилась в полицию. Впрочем, мне легко судить их, ведь когда-то я была Кирой. А еще я побуду в их жизнях пять минут — по реальному времени, — а потом, как обычно, проснусь и пойду на работу. Хотя в реальности не проходит и пяти минут, во сне это время кажется вечностью. Я пролистываю сообщения, пытаясь нарыть что-нибудь еще. «Ты из того типа девушек, которых надо приручить, да?». «Ты не сможешь постоянно прятаться от меня в комнате. Чем больше ты тянешь, тем сильнее будет твое наказание, обезьянка». «Заставлю тебя стоять на коленках и молить о моей любви». От его пошлостей у меня чувство, что я испачкалась. Я бросаю телефон и размышляю, стоит ли вызвать полицию. Впрочем, ведь никто не умер — пока что. Нет тела — нет дела. Я вспоминаю, что в единственный раз, когда я имела дело с полицией, я все равно умерла, потому что от судьбы не уйдешь. Я знаю, что уже видела этот сон, но ничего не могу вспомнить. Так бывает во сне — тебе кажется, что это уже было, даже если это не так. А потом приходит сообщение: «Уже проснулась, обезьянка?». Я не собираюсь ему отвечать, потому что Куруми обычно велась на его провокации — посылала матом и осыпала оскорблениями. Гето непременно вворачивал какую-нибудь непристойность вроде: «Придется занять чем-нибудь твой маленький ротик, если не научишься разговаривать». Мне не хватит остроумия тягаться с ним, поэтому я начинаю искать оружие в комнате. Но в комнате нет ничего — даже маникюрных ножниц. Даже пилки для ногтей. Наверное, подлец обыскивал ее, когда она сюда приехала. А потом в дверь раздается стук. Я перестаю двигаться и дышать, зажимаю рот рукой, чтобы не издать какой-нибудь звук. Смерть всегда сначала стучится. А он говорит: — Не будь такой черствой, обезьянка. Ты все равно выйдешь оттуда. Или я заставлю тебя. Мне интересно, что он сделает, и он отвечает, прочитав мои мысли: — Придется мне выломать дверь. Но ты же не хочешь, чтобы твое единственное убежище от меня осталось без двери? Даже если это происходило много раз, мне все равно страшно, когда кто-то пытается выбить дверь. Хотя для них это так же нормально, как простое приветствие. Дверь слетает с петель после первого удара — как всегда, мои стены как в кукольном домике, потому что я просто кукла. В комнату вваливается высоченный парень, перекаченный в спортзале — он даже не потрудился надеть футболку. Я смотрю на него, и мне становится плохо. Я чувствую себя глупо, потому что понимаю — я не смогу ему сделать ничего. — Доброе утро. И вот на меня смотрит тот самый красивый актер, но даже ради него я не хочу смотреть этот дурацкий сериал. К тому же, он не совсем актер, потому что мы не в сериале. Он улыбается так, будто это я сама его впустила. По-хозяйски он проходит в комнату и садится на мою кровать. Впрочем, ведь это его квартира, и я тут чужая. И Куруми тоже. Он призывно хлопает ладонью рядом с собой, чтобы я села, но я остаюсь стоять. Неожиданно ухмыльнувшись, он говорит: — Что с тобой? Или ты никогда не видела голого мужчину вблизи? — Даже если забыть о том, что я не Куруми, вряд ли это единственная проблема. — Я буду твоим первым? — нахально добавляет он. Ноги приросли к полу, пока я думаю. Я ближе к двери, но, даже если я побегу, все будет, как обычно. Скучно жить, когда предсказываешь будущее. Это как перечитывать одну и ту же книгу в очередной раз. Ты уже даже можешь цитировать любимые моменты. Хотя я понимаю, что произойдет дальше, я не могу не надеяться. И это очень тупо. Я ненавижу себя за это. Я выбегаю из комнаты, перепрыгнув валяющуюся на полу дверь, с мыслью — если он поймает меня в первые пять секунд, значит, я настоящая неудачница. Один. В коридоре темно, и я спотыкаюсь о свою ногу, как героиня тупой манги. Два. Я не знаю, куда бежать, и квартира слишком просторная, чтобы сориентироваться так быстро. Три. Я слышу за спиной его медленные шаги и не оборачиваюсь. Я бегу к первой попавшейся двери, но она не открывается. Четыре. Он обхватывает меня сзади, обвивает руки вокруг талии и кладет подбородок мне на плечо, как будто даже не заметил, что я только что убежала от него. Я настоящая неудачница. Он держит меня крепко и говорит мне в ухо слащавым тоном: — Ты такая милая, когда пытаешься сопротивляться. Напомни, сколько месяцев мы уже женаты? — Меня передергивает от того, что его голая грудь касается меня. К счастью, ответ ему не нужен. К тому же, я его не знаю, потому что, как всегда, не выучила роль. Я безответственная актриса. Я думаю о том, что если в течение пяти секунд он начнет признаваться мне в любви, я точно настоящая неудачница. — И знаешь, почему я все это время терпел твои фокусы? Потому что это веселило меня, обезьянка. Я позволял тебе это. — Он шепчет, касаясь моего уха губами, и я дергаюсь. Все оказалось проще, чем я думала. Теперь я цирковая обезьянка, которая просто развлекает его. Впрочем, ничего нового. А еще я не совсем неудачница. В моем скудном словарном запасе на такие случаи есть несколько запрограммированных фраз. И я кричу: — Не трогай меня, мерзавец! Я тебя ненавижу… — Я подглядела это в их переписке. Я пытаюсь высвободиться, но он держит меня крепко. От него приятно пахнет, и я пытаюсь представить себя всего лишь зрителем. Я пытаюсь представить, что это всего лишь виртуальная реальность. И это действительно так — что бы он ни сделал, в реальности со мной ничего не случится. Я пытаюсь представить, что на мне очки. Поскольку я лишь актриса в кукольном театре, все идет по давно написанному сценарию, а мной кто-то управляет. Он тихо смеется мне в ухо, продолжая обнимать. У меня внутри все переворачивается от прикосновений незнакомца. Я оглядываю прихожую, насколько это возможно, но слишком самонадеянно ожидать, что прямо на тумбочке будет лежать пистолет. — Это не то, что ты должна говорить любимому мужу, женушка. Или… — он картинно замолкает и вдруг начинает шептать для большего эффекта: — хочешь быть наказана еще и за это? Когда-то в одной из прошлых жизней — а может, это была моя реальная жизнь? — я ходила на курсы самообороны. Я занималась спортом, чтобы стать сильнее физически, хотя на меня ни разу никто не нападал — разве что в тот день, когда я избежала участи быть превращенной в куклу. Мой инструктор многому меня научил. И вот мне удается вырваться — схватив Гето за руку, я провожу подобие захвата. Но он даже не выглядит расстроенным — наоборот, снисходительно оглядывает меня с ног до головы так, что мне становится противно. Я отбегаю на безопасное расстояние, и он, стоя напротив, говорит самодовольно: — Ты же понимаешь, что я просто поддался тебе? — Мои достижения ничего не значат. Это то, что делают все они, — я ничто. — Потому что это забавно. Мне приходится пробежать мимо него, потому что дверь, возле которой я стою, заперта. Он стоит слишком спокойно, пропуская меня, и говорит с усмешкой: — Долго ты еще будешь носиться, обезьянка? Лучше иди ко мне и поцелуй меня. И не забывай, что мое терпение не безгранично. Я врываюсь в комнату, которая ближе всего, и прихожу в ужас. Темно из-за задернутых штор, но мне все равно удается разглядеть, что к потолку прямо над кроватью, возле подушки, подвешена цепь с ошейником — она просто болтается в воздухе. На тумбочке валяются секс-игрушки на все случаи жизни, веревка и наручники. Я не успеваю даже испугаться, для кого все это предназначено, как Гето входит в комнату. Впрочем, понятно, для кого. — Я же предупреждал, что накажу тебя, если будешь плохой девочкой. Видимо, это и есть объяснение жуткой комнаты. Он стоит, довольный собой, опираясь плечом в косяк, пока я рассматриваю цепь, запрокинув голову. Даже если мне не верится в существование подобных людей, это еще не значит, что их действительно не существует. Я надеюсь, что это просто мое воображение, но, скорее всего, они спокойно ходят среди нас. Они ходят среди нас и притворяются нормальными, и мы никогда не узнаем, какие грязные мысли у них в головах. Впрочем, все еще остается вероятность, что дамочка здесь по собственному желанию, а я, как всегда, просто слишком бурно на все реагирую. Я королева драмы. Гето подходит ко мне, а я бегу к окну. Все-таки лучше выпрыгнуть, чем оказаться подвешенной туда. У меня уже трясутся руки и ноги. И почему я считала, что повидала все самое худшее? А Гето становится возле кровати, заблокировав мне путь к двери, и говорит повелительно: — Сама подойдешь или мне применить силу? Он уже не улыбается и смотрит на меня, злобно нахмурившись. Я пытаюсь убедить себя, что мне не страшно. Это просто плохой сон — я знаю, что сейчас я в своей постели. Никакого Гето не существует — только если во вселенной, куда я никогда не попаду. Хотя нас разделяет расстояние, это не значит, что я в безопасности. Я поглядываю в окно — успею ли я выпрыгнуть раньше, чем он схватит меня? — Я туда не полезу. Ты сумасшедший! — отвечаю я, чтобы выиграть время. Хорошо бы чем-нибудь оглушить его, а еще лучше — его самого привязать к проклятой цепи. — Не забывай, кто твой хозяин, — говорит он с такой серьезностью, что мне хочется расхохотаться. Наверное, это очередная ролевая игра, правил которой я не знаю, потому что вижу этого человека впервые. Я только надеюсь, что он не скажет мне что-то вроде «к ноге». Это вообще не смешно, но у меня вырывается смех — отчаянный и нервный. Хотя в душе мне хочется расплакаться. Это злит его еще больше, и он одним шагом сокращает расстояние между нами. Он хватает меня и наклоняется к лицу, видимо, собравшись поцеловать, но мои инстинкты срабатывают раньше, и я, увернувшись, бью его локтем в нос. Он смотрит на меня, поразившись, а из носа у него начинает течь кровь. Это идеальный момент — заминка, и я бегу к двери. Я бы удивилась, если бы все закончилось моим чудесным спасением. Все-таки я до сих пор практически ничего не предприняла для этого — лишь бегала по квартире, как курица без головы. Нужно пройти через многое, чтобы получить хотя бы шанс. Но потом все равно окажется, что тебе показалось, и ты не спасена. Это не сказка, и принц не спасет принцессу, потому что принц и есть тот, от кого ее нужно спасать. Повалив на пол, он тащит меня за волосы обратно в комнату. Я надеюсь, что он не будет меня пытать. Интересно, что хуже — боль или это унижение? Я не могу встать, потому что он слишком силен, барахтаюсь на полу. Потом он поднимает меня, схватив за талию, с такой легкостью, будто я ничего не вешу, и бросает на кровать. Я вскакиваю, но он тоже лезет на кровать и снова ловит меня, держит одной рукой, а второй пытается надеть на меня ошейник. Я вырываюсь, кричу, царапаюсь и делаю что-то еще. Я уже не совсем понимаю, что происходит, и нахожусь в состоянии аффекта. А он, прижав мою шею коленом к кровати, вцепившись пальцами мне в волосы, пока я лежу лицом вниз, говорит: — Если не заткнешься, я убью тебя. — И я знаю, что он не шутит. Теперь уже точно пора бы проснуться. В обычном сне мы просыпаемся, сильно испугавшись, но только не в моем случае. Это как фильм — ты не выключишь его на самом интересном моменте. Это не просто ошейник для кошки — он прочный, металлический и с замком. Сорвать его невозможно, но я все равно нелепо дергаю. Гето, довольный проделанной работой, вскакивает с кровати, потому что я бросаюсь к нему — у него ключ. — Получишь это, если заслужишь. Он становится так, чтобы я не дотянулась до него, и победно помахивает ключом. Мне хочется ударить его, чтобы стереть с лица эту высокомерную ухмылку. Цепь слишком короткая, и я не могу особо двигаться, разве что по кровати. Я чувствую себя ужасно, ношусь по кровати на четвереньках, а он все продолжает: — Что нужно сказать, женушка? — Я тебя ненавижу? — Мне терять нечего, потому что самое важное, что у меня здесь было — мое достоинство, — я уже потеряла. Мои слова его не задевают, и он, усмехнувшись, говорит: — Мне уже не терпится посмотреть, как ты будешь умирать в моих руках. — Меня таким не напугать, но он добавляет так, что все становится понятным: — Будешь умолять меня не останавливаться, но я все равно остановлюсь. — Нисколько в этом не сомневаясь, он так и стоит с улыбкой. — Ты чудовище. Я сижу, вцепившись в ошейник, и Махито, трансформировавшийся во что-то нечеловеческое, уже не кажется мне таким уж ужасным. Уж лучше бы я застряла в том сне с ним. Но я проснулась после того, как он, как ни в чем не бывало, поднялся в квартиру после своего прыжка из окна — весь в крови. Я проснулась и вспомнила, что влюбленная по уши дамочка простила его, и жили они долго и счастливо (или все-таки нет). — Если будешь слишком много разговаривать, придется заткнуть тебе рот, — заявляет Гето. — И это не то, о чем ты подумала, но очень близко. — Он хватает розовое дилдо с тумбочки, хотя я не успела ни о чем подумать. — Будешь лежать связанная, на цепи и с этим во рту, — он размахивает дилдо перед моим лицом, и я надеюсь, что раньше им никто не пользовался, — пока не станешь моей хорошей девочкой. Я больше не двигаюсь и не разговариваю, хотя мне невыносимо подчиняться ему. Выхода нет, и я надеюсь, что сейчас начнется землетрясение. Цунами. Что угодно. — Молодец. Начинаешь слушаться меня, — говорит он с улыбкой на мое молчание и откладывает чертово дилдо. Мне все еще не верится, что я здесь нахожусь, хотя стоило привыкнуть уже давно. Цепь крепко вмонтирована в потолок вместо люстры. Ошейник наощупь как собачий, но мне не хватает сил, чтобы сломать его. Мерзавец долго готовился к осуществлению плана, и нужно быть настоящей идиоткой, чтобы прийти в эту ловушку самой. Интересно, что бы было, если бы я вдруг начала притворяться любящей женой? Конечно, это было бы выходом из характера, но вряд ли бы ему пришло в голову, что в его жену вселился кто-то другой. Наверное? Меня тошнит от перспективы уступить ему, потому что меня тошнит от этого негодяя. И все-таки я, в надежде на его человечность, если ему знакомо это понятие, решаю начать с ним нормальный разговор. — Я думала, ты любил меня. — Никому не хочется, чтобы ему засунули чужое дилдо в рот. — Как ты мог начать угрожать моему брату? — Глупышка. Я и не собирался убивать твоего брата. Я знал, что мне не придется, — объявляет он с улыбкой, пока я не понимаю, как можно быть такой тупой. Он садится рядом, но я больше не бросаюсь на него, и убирает прядь мне за ухо. Медленно проводит пальцем по щеке, а потом резко хватает за подбородок, чтобы я посмотрела на него. Я закрываю глаза, чтобы не видеть его, и надеюсь, что, как чудовище из-под кровати, он сразу исчезнет. Ведь это просто сон. Да? Мои сигналы, как всегда, неверно поняты, потому что он вдруг целует меня. Я не могу вырваться — он больно держит меня за подбородок, а еще я на цепи. Если бы мне прислали этот сценарий заранее, я бы подумала, что автор сумасшедший. Только это не просто сценарий — это чья-то жизнь. — Если хочешь, чтобы я разрешил тебе передвигаться по квартире, у меня есть три желания, — говорит он, отстраняясь. Теперь я золотая рыбка. Джин в бутылке. Санта-Клаус. Только за исполнение желаний я не получу ничего, разве что, нож в спину — в буквальном смысле. — Первое. Ты сделаешь то, о чем я мечтал еще со школы. Лучший минет в моей жизни. Я снова начинаю смеяться, снова забыв о том, что я не зритель. Я думаю что-то вроде «вот это поворот!», а потом вспоминаю, что я в главной роли. Я плохая актриса, потому что у меня раздвоение личности. Он смотрит на меня так, будто его оскорбил мой смех, и мне становится его жаль — неужели это все, о чем он мечтал? Я мечтаю о том, чтобы перестать видеть кошмары, но оказалось, что моя жизнь была бы намного проще, если бы я выбрала что-то более приземленное. Мечты не сбываются. Мне смешно от того, что он думает, будто что-то из себя представляет, хотя это совершенно не так — в моих глазах. Мне смешно от того, что он думает, будто я считаю также. Но ведь он не знает, что я никакая не Куруми. — Второе, — хмуро продолжает он, решив игнорировать мою неадекватную реакцию. — Встанешь передо мной на колени и признаешь, что я твой хозяин. Слушать его бессмысленно, потому что его слова имеют столько же значения, сколько и диалоги в порно. Я сосредотачиваюсь на попытках проснуться. Пытаюсь вспомнить что-нибудь важное из реальной жизни — например, куда мне нужно утром? Несколько раз жмурюсь. А потом даю себе звонкую пощечину. Гето смотрит на меня так, будто перед ним сумасшедшая, но ведь он не знает, что это действительно так. Схватив меня за запястье той руки, которой я себя ударила, он говорит в недоумении: — Что ты делаешь? Я смотрю ему в лицо, прямо в глаза, хотя он так близко, что мне хочется расплакаться. И на секунду мне кажется, что он понимает, что никакая я не Куруми. Мне кажется, что он видит меня. Но оказывается, что это мои домыслы, потому что он говорит: — Ну а третье самое важное и поэтому на десерт. — Он улыбается. — Скажешь, что любишь меня. — Я тебя ненавижу. — Разве не знаешь, что от ненависти до любви один шаг? Из-за того, что ошейник металлический, я даже не смогу придушить себя. Неужели подлец продумал даже это? Хотя, скорее всего, он думал о том, чтобы самому случайно не придушить свою жену. — В каком порядке начинать? — говорю я, потому что, к сожалению, мне тоже приходится участвовать в сцене. Я молюсь, чтобы все это оказалось просто глупым розыгрышем. Я представляю, что он сейчас начнется смеяться над тем, как сильно я испугалась. Я мечтаю о том, что сегодня снова первое апреля. Я действительно надеялась на это несколько десятков жизней назад. — С самого сложного, — усмехается он. Он начинает расстегивать штаны, но я говорю: — Я люблю тебя. Он смотрит на меня растерянно, совершенно не подозревая о том, что сказать это мне совершенно ничего не стоит, потому что я актриса. Дешевая и второсортная, но все-таки кое-какой опыт у меня имеется. Чтобы это не казалось неприкрытой ложью, я добавляю доказательства, которые нашла в переписке: — Еще в школе я… — Я изображаю волнение, хотя я действительно волнуюсь — из-за того, что в любую секунду он может стащить с себя штаны. — Я обожала ходить в школу только из-за тебя. И ходить вместе домой. Я ждала, пока ты подойдешь заговорить со мной… Но потом ты резко пропал, и я не успела сказать… Интересно, что бы сказала Куруми, если бы узнала о том, что я наплела. Придумала только что. Хотя импровизация не мой конек, Гето смотрит на меня, глубоко задумавшись. Чтобы окончательно добить его, я стараюсь добавить эмоциональности в голос, хотя даже у гугл-переводчика выходит лучше. — Ты дурак… Ты все испортил… Несколько дней я собиралась с силами, чтобы спросить, есть ли у тебя девушка, но ты… стал угрожать, что убьешь моего брата. У Гето такой взгляд, будто случилось что-то непоправимое. И это действительно так — разве что я пока жива. Куруми стоит благодарить меня за то, что я спасла ее шкуру, потому что у него такой вид, будто он верит мне. Мне даже жаль его, раз он повелся на такую дешевую игру. — Это правда? — жестко говорит он, и я теперь изображаю невинность, поджимаю губы и смотрю в пол. Гето вскакивает с кровати и говорит нервно: — Послушай, Куруми. — Впервые за сегодня он не называет меня обезьяной. Он садится передо мной на корточки. — Ты полюбишь меня снова, я тебе обещаю. — Тут он, уже забыв о разыгравшейся перед ним драме, показывает свое истинное лицо и улыбается коварно. — У тебя не будет выбора. — Заставишь меня? — Я уже могу цитировать этих маньяков по памяти и писать им реплики сама. — Сделаю все для этого. — Потрепав меня по щеке, он встает и начинает ковыряться в цепи. — Полагаю, тебе понадобится свобода движений для следующих пунктов. — Злодей довольно усмехается. Цепь опускает на несколько сантиметров, а я думаю о том, что мне действительно понадобится свобода движений — чтобы набросить ее ему на шею. Закончив, он становится возле кровати и сообщает невозмутимо: — Я готов. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Осталось еще два желания. И я прощу тебя. Я надеюсь, что в реальности произойдет хоть что-то, что разбудит меня. Начнется пожар. У меня случится сердечный приступ. За мной приедет полиция, чтобы арестовать меня, потому что когда-то я была Кирой. Я встаю перед ним на колени и смотрю на него снизу вверх. Интересно, я действительно уже прощена? Поэтому мне больше не приходят письма на адскую почту? Гето, обрадовавшись, снова начинает расстегивать ширинку, но я говорю: — Ты не мой хозяин. Это я твоя хозяйка. — Он изумленно моргает, а у меня слезятся глаза, когда я смотрю на него. — Ты пал так низко, лишь бы только быть со мной. Ты сделаешь, что угодно, потому что сошел с ума от любви ко мне. Ты мной одержим. И только от меня зависит, будем ли мы вместе. — Я говорю это, основываясь на поведении всех тех придурков, с которыми мне приходилось иметь дело. Улыбка сползает с лица Гето, и он смотрит на меня, поразившись. — Если хочешь, чтобы я сделала тебе минет, придется тебе сначала переступить через мое тело. Интересно, что бы сделала Куруми? Подыграла ему? Или устроила бы такую истерику, что он бы случайно убил ее? Или не случайно. Рассвирепев, он заставляет меня встать, схватив за подбородок. Долго смотрит в глаза, как будто увидел настоящую меня. А потом дает такую сильную пощечину, что я падаю на кровать лицом вниз. И я благодарна ему, потому что открываю глаза я уже наяву — тоже лицом вниз. Все как и во сне — вздрогнув от удара или упав с большой высоты, ты просыпаешься от кошмара. Щека все еще болит — это было так реально, но этого не было в реальности. Это просто сон о том, что было когда-то давно. Проснувшись, я вспомнила, что дамочка не умерла — либо я спасла ей жизнь, либо мерзавец передумал убивать свою любимую обезьянку. Я не пророк реального мира, и не знаю, что стало с Куруми — либо она счастлива, что выжила, либо однажды она отправит имя Гето на адскую почту, и кто-нибудь придет уже за ним. Но это буду не я.