Necrosis

Я просыпаюсь, но не могу открыть глаза, потому что они завязаны, а рот заклеен скотчем — утро начинается не с кофе. Как обычно, мной хронометраж начинается с кульминации, практически с финала. Ничего не понятно, но очень интересно. Скучно точно не будет. — Прости, что пришлось вырубить тебя, — заявляет он, и я чувствую прикосновение его холодной руки. Он гладит меня по волосам и говорит: — Сейчас ночь, а ты устроила такую истерику, что соседи, наверное, подумали что-нибудь плохое. Уж не знаю, что они подумали, но, судя по тому, что не слышно сирен, полицию никто не вызвал. Наверное, все думают что-то вроде этого — они сами там разберутся. Я сижу на стуле, трясу головой, пытаюсь поглядеть на него в щель — он ходит по комнате и что-то делает. — Я всегда гадал, — говорит он, — почему ты уехала из Токио. Обычно люди наоборот стремятся переехать в Токио. Ты говорила, что тебе просто не нравится шум, но мне кажется, что это не все. Когда посмотрел десятки триллеров, даже самые запутанные сюжеты становятся предсказуемыми. Сначала ты ничего не понимаешь, но потом поступки героев кажутся тебе банальными, будто ты сам писал сценарий. Он так больно срывает скотч, что у меня вырывается крик. И я кричу: — Я сбежала от тебя. Мерзавец! Это ты хотел услышать? В ответ он снисходительно смеется, будто это была несмешная шутка. Странно разговаривать с человеком, когда ты не видишь его. — Малышка, я же знаю, что ты меня любишь и не сможешь без меня жить, — беззастенчиво говорит он, и я уже думаю, что рассудок ему не вернуть, и ничего не разубедит его в собственной правоте. — Хватит противиться. С самого дня знакомства ты кокетничала со мной, а потом сама же игриво пошла на попятную. Хотя это не я с ним кокетничала, мне почему-то становится стыдно и противно. Ты хорошая актриса это когда ты так вживаешься в роль, что пропускаешь ее сквозь себя. — Я лучше убью тебя, чем отдам ему, — говорит он, а мне хочется нервно рассмеяться над пафосом этой фразы. Это больше не ужастик. Это трагикомедия Шекспира, а я дешевая актриса, которая попала на сцену через постель. — Ты же понимаешь, что у нас с ним ничего не было. В этот раз у меня есть хотя бы аннотация, чтобы на что-то опираться, когда я выдумываю реплики. Теперь я — сценарист в отставке. Выходит не очень умело, но для второсортного фильма сойдет. Будет интересно, если вы уже пьяны. Эри уже давно стоило догадаться, что он убьет ее. И как она сразу этого не поняла? Было столько знаков; было столько возможностей сбежать. Классика жанра — никакого фильма не было бы, если бы главная героиня не была такой тупой. Я слышу, что он копошится где-то в комнате, а потом он подходит со спины, обнимает и зарывается лицом в мои волосы. У меня мороз по коже от этого жеста, а он говорит: — Этот запах свел меня с ума. Наконец, он снимает мне повязку с глаз, и я вижу — он собирает мне чемодан. Он говорит будничным тоном, как ни в чем не бывало: — Я не знаю, что тебе положить, поэтому собирайся сама. Только обещай, — он наклоняется ко мне, проводит большим пальцем по губе, и я отстраняюсь, — что не сделаешь какую-нибудь глупость. Наверное, под глупостью он подразумевает, что я закричу. Кинусь бежать. Нападу на него со спины. Но я думаю о том, что лучше я выпрыгну в окно, чем попадусь в его лапы. У меня еще будет второй шанс, а Эри и так уже не спасти. Она сама сделала свой выбор. Такая грешница, как я, ей не поможет. И все-таки неужели я совершила столько грехов, что до сих пор не расплатилась? — Наконец-то, мы заживем счастливо, как раньше, — говорит он, развязывая мне руки. — Я всегда хотел обладать тобой, и не только физически, понимаешь? — Он опускается передо мной на колени, чтобы развязать ноги. Улыбаясь, он говорит: — И вот теперь ты моя. Мне остается только ужасаться, представляя, в какую ловушку попала бы Эри, если бы выжила. Но мы этого никогда не узнаем. Теперь я вижу его вблизи — приятные черты лица, ухоженный вид. Пройдя мимо такого на улице, не подумаешь «ненормальный!». Только присмотревшись, можно заметить безумие в его глазах, а застывшая бездушная улыбка делает его похожим на клоуна. Даже будь Эри здесь, она не сбежала бы, потому что у Казуторы нож в руке. Возможно, глупышка Эри верила бы, что он не сможет сделать это. Она попыталась бы успокоить его. А может, для нее это нормально? Может, это всего лишь последствия любовной ссоры, и сейчас она бросилась бы его целовать, и они занялись бы сексом прямо на полу среди обломков, оставшихся от стола. Наверное, он еще держал бы нож возле ее горла. В любом случае, она знала, на что шла. Но Эри здесь нет, поэтому мы не занимаемся сексом, а я пытаюсь вырваться. Казутора угрожает мне ножом, чтобы утихомирить, но мне не страшно. Я была в ситуациях и пострашнее. — Эри! Я же тебя предупреждал! Ему приходится обхватить меня сзади и зажать рот рукой. Нож упирается мне в горло, и я думаю, что мои мучения вот-вот закончатся, но дверь с оторванной цепочкой распахивается, и в квартиру входит очередной незнакомец. Хотя что-то подсказывает мне, что мы знакомы. — Я и не сомневался, что ты появишься, — говорит Казутора, продолжая держать нож возле моей шеи. — Эри! Ты в порядке? — Этот парень медленно приближается к нам, примирительно подняв ладони. — Брось нож, и мы все забудем. — Стой на месте! Нож упирается мне в горло, а я думаю о том, когда все это закончится. Это как ночной кошмар, когда ты не можешь проснуться — тебе страшно, но когда-нибудь ты все-таки откроешь глаза наяву. Нужно просто потерпеть. Что бы сказала Энма Ай, если бы узнала, что я даже не пытаюсь спастись? — Отпусти Эри, и я уйду, — говорит, предположительно, Дракен. Вид у него такой жуткий, что мне с трудом верится, что он может быть моим другом. Впрочем, ведь я уже давно перестала быть собой. — Убирайся. Мы возвращаемся в Токио, — озлобившись, отвечает Казутора. Спор ни к чему не приведет — только если к тому, что пострадает Дракен, — поэтому я велю ему уходить. — Я не уйду без тебя. Ты правда уедешь с этим психом? Мне нужно что-то сделать, иначе может пострадать ни в чем не повинный парень. Поэтому мне остается одно. Я хватаюсь за руку Казутору — ту, в которой он держит нож, — и одним быстрым движением провожу по горлу. Последнее, что я вижу, это ошеломленное, растерянное, печальное лицо Дракена.