Necrosis

Я помню это место. Темно, душно, сыро. Мы плывем по озеру на лодке, но там так темно, будто нет ни солнца, ни луны. Я пытаюсь вырваться, но меня окутывают склизкие путы, липкие, противные, как щупальца осьминога, вырывающиеся прямо из дна лодки. — Где мы? — кричу я, но Энма Ай все равно не ответит. Я уже тогда понимала, что представляет из себя эта девушка. Она холодно глядит на меня сверху вниз. Вокруг ничего не видно — озеро окутывает туман. Она смотрит на меня так, будто я должна сказать что-то еще, а потом говорит: — Возмездие ввергло тебя в ад. Она дальше работает веслами, лодка плывет все глубже в ад. А у меня все меньше шансов выбраться. Она пристально смотрит на меня, пронизывает взглядом, который ничего не выражает. — Мир людей — это предопределение, нити, сплетающиеся в нежный и хрупкий цветок ликориса, несущий гнев, горе и слезы. За занавесом полуночи невозможная месть становится реальностью, — добавляет она ледяным тоном. А потом, как будто это должно меня успокоить, она добавляет: — Мстишь — копаешь сразу две могилы. Человек, который отомстил тебе, также попадет в ад. Я лежу в лодке и не знаю, кто мог захотеть отомстить мне, потому что я убила столько людей, что из желающих могла бы выстроиться очередь. — Это скоро закончится. Еще несколько кругов. И ты сможешь вернуться к своей жизни. Наказание будет считаться исполненным. Я и Энма Ай, как обычно, на крыше. Я лежу на спине, свесив голову, и смотрю на небо. Это так интересно представлять — что будет, если я сорвусь. Один миг, и меня больше нет. Что будет, если я прыгну? Я лежу и смотрю на небо, но смотреть не на что — сегодня пасмурно и темно. — От моей жизни еще что-то осталось? Ведь я блуждаю уже… несколько лет? — Несколько лет? Во сне тебе кажется, что ты прожила целую жизнь, но в реальности прошла минута. — Голос Энмы Ай до раздражения спокойный. Моя жизнь для нее всего лишь аннотация к фильму. Моя жизнь для нее ничего не значит. — Ты прожила намного больше, чем следовало. Светлячок, потерявшийся во тьме, сгоревший от собственного света, в этом будет твое наказание за все, что ты совершила, Аманэ Миса. Я открываю глаза и понимаю, что стою на волейбольной площадке. На трибунах зрители, вокруг девушки в форме, а потом мне в голову прилетает мяч, и я падаю на пол. Только что я была в лодке с Энмой Ай, а до этого я была у себя дома и записывала имена в тетрадь смерти. Но теперь я здесь, одетая в спортивную форму, и почему-то все думают, что я умею играть в волейбол. — Миядзаки, не зевай! — кричит девушка со скамейки, и все смотрят на меня. — Перерыв! Товарищи по команде помогают мне подняться с пола и не знают, что моя фамилия не Миядзаки. Противники за сеткой бросают на меня насмешливые взгляды. Это какая-то ошибка. Я никакая не Миядзаки, но не могу об этом сказать. Энма Ай не может просто бросить меня здесь без объяснений. Одна из девушек, подхвативших меня, шепчет: — Ты в порядке, Ми? Волнуешься из-за того, что Ойкава пришел? Мне остается только догадываться, кто это. Только что я лежала на дне лодки, а Энма Ай, работая веслами, равнодушно смотрела на меня сверху вниз. Она сказала: — Добро пожаловать. Тебе у нас понравится. — И отправила меня сюда. Мы становимся возле тренера, впрочем, вряд ли она научит меня играть за две минуты. Одна из девушек говорит: — Думаю, можно идти домой. Мы потеряли нашего капитана. Другая вдруг кричит: — Я сейчас прогоню этого Ойкаву! — Она чуть не потрясает кулаками и смотрит в сторону трибун, где, должно быть, сидит этот Ойкава. — Да что вам сделал бедный мальчик? — примирительно говорит тренер. — Он спокойно сидит и никого не трогает. Азуми-чан, дорогая… — Ей сейчас не до твоих любовных советов, сестренка, — вмешивается еще одна девушка. Их так много, что я ничего не понимаю, но, должно быть, они говорят обо мне. Точнее, о той, за кого они меня принимают. Интересно, что будет, если побежать со всех ног? Что будет, если записать Энму Ай в тетрадь смерти? Что будет, если записать в тетрадь смерти новую меня? — Любимая! — кричат где-то за моей спиной мужским голосом, и я надеюсь, что это не мне. — Любимая, порви их всех! — На меня уже все смотрят, поэтому, видимо, кричат все-таки мне. Но мне не так неловко, как было бы, если бы я действительно была этой Миядзаки. — Как же это мило! — говорит одна из девушек, пока я стою и не решаюсь повернуться в сторону трибун. Хочется сжаться до пределов комочка, провалиться сквозь землю. Хочется, чтобы кто-то щелкнул пальцами, и я проснулась. — Отставить панику! — вдруг кричит тренер и вскакивает на ноги. — Собрались с силами! Все ваши проблемы должны остаться за пределами этой площадки. Будете решать их потом! — Так точно, сэр, — угрюмо отвечает одна из девушек. — Миядзаки, взбодрись, — продолжает тренер. — Что за детский сад? — Мне плохо, — наконец, говорю я, потому что понимаю, что нам придется возвращаться на эту чертову площадку. — Месть ввергнет тебя в пучины ада, — заверила Энма Ай. И вот я тут. Выйти туда еще страшнее, чем выйти на сцену. Потому что выучить роль намного проще, чем научиться играть. На меня все смотрят, и только сейчас я смотрю на них в ответ. Девушки — товарищи по команде, — тренер, соперники и даже многие с трибун наблюдают за нашими переговорами. Парень в первом ряду показывает мне большое сердечко, и я понимаю, что это и есть тот самый Ойкава. Он сидит прямо в центре и кричит: — Азуми, ты молодец! — На него уже все поглядывают, но он все равно кричит: — Я тебя люблю! Я притворяюсь, что не слышу, и отворачиваюсь. Все еще есть вероятность, что кричат не мне, хотя мне все равно хочется позорно сбежать отсюда. Я смотрю в сторону двери и говорю: — Я сейчас упаду в обморок. Это не сон и не реальность. Словно ты в очках виртуальной реальности, но это не игра. Спортивный симулятор больше не плод чьего-то воображения. Хорошо, что это хотя бы не шутер. Это даже не игра, имитирующая зомби-апокалипсис. Так что я отделалась испугом. — Ты вся зеленая, — говорит одна из девушек мне. Обращаясь к тренеру, она говорит: — Послушай, сестренка, мы сможем договориться о переносе? В конце концов, мы только вышли, даже толком не сыграли. Пусть Ми сходит к врачу. Если она заболела, проблем не будет. Тренер задумчиво хмурится, а я так благодарна этой девушке, что готова броситься ей на шею. Но я молчу, как НПС, которому не дали текст. Действие происходит без меня, пока я просто стою. — Возмездие ввергнет тебя в ад, — предупредила Энма Ай. Поэтому, когда я выхожу из раздевалки, меня догоняет тот самый Ойкава. Он обнимает меня за талию, и я прикладываю много усилий, чтобы не отстраниться и даже не дернуться. Мне все еще кажется, что это просто недоразумение. У всех этих людей коллективная галлюцинация. Они все вместе просто обознались. Я пытаюсь плавно высвободиться, но он ничего не замечает. Видимо, он не в курсе проблем Миядзаки, потому что говорит невозмутимо: — Почему ты сразу не сказала, что тебе плохо? Ты могла подвести команду. Никто не знает, что мне нет дела ни до какой команды. Сегодня я притворяюсь тем, кем не являюсь. Исполняю обязанности временно отошедшей Миядзаки. Сегодня я просто манекен. Бездушная резиновая кукла с открытым ртом, которая умеет произносить бездушные, ничего не значащие фразы. Поэтому я отвечаю: — Я неожиданно почувствовала себя нехорошо. Кукла стоит не очень дорого, поэтому знает всего одну фразу. Говорить о другом она не запрограммирована. К тому же, все еще есть вероятность, что я сумасшедшая. Я просто ударилась головой в ванной, и теперь у меня сотрясение мозга. Я вижу сон. — Ну ладно, — говорит Ойкава и обнимает меня еще крепче, схватившись за талию. Ненавязчиво он пытается залезть мне под юбку, и я чувствую себя убогой, опустившейся дешевкой. Где-то вдалеке хлопает дверь, и он убирает руку. Мне противно здесь быть. Уж лучше бы кто-нибудь из богов смерти записал меня в собственную тетрадь смерти. — Главное, теперь у вас будет шанс лучше подготовиться. Только в следующий раз, пожалуйста, завтракай перед матчем, — говорит он. Прошлое и настоящее переплетается со сном и реальностью. Я не помню, кем я была, и не знаю, кто я теперь. — Ты же придешь завтра на мой матч? — говорит он, пока я смотрю в окно. В коридоре ученики в школьной форме, и я пытаюсь вспомнить, когда я сама ходила в школу. — Да, конечно. — Но ведь ты говорила, что тебе придется остаться на дополнительные занятия, — говорит он. А потом он довольно улыбается и наклоняется к моему лицу: — Передумала, да? Все-таки это важнее какой-то там алгебры, — с торжеством заключает он. — Да, ты прав. Я не говорю ничего особенного, но он так сильно прижимает меня к себе, что мне хочется убежать. Импровизировать на ходу не получается, потому что я плохая актриса. Если бы было достаточно просто застыть в красивой позе, я бы справилась отлично. Я смогу сыграть только в том фильме, где нет диалогов. Впрочем, это не фильм, и я уж точно не актриса. Он останавливается, чтобы поцеловать меня в лоб, и говорит: — Мне нужно к репетитору. Мы же увидимся вечером? Я зайду за тобой. Это не так неприятно, как можно ожидать, потому что у меня на секунду проносится мысль, что Миядзаки, должно быть, счастлива. На мгновение мне кажется, что он действительно любит ее. Эта мысль проносится на секунду, а потом исчезает. Он заходит в кабинет, так и не узнав о том, что я понятия не имею, где мой дом. Он не знает, что у меня больше нет дома. Возможно, меня больше нет в живых. Возможно, Энма Ай забрала меня навсегда. Когда он уходит, я понимаю, что я в коридоре не одна. За углом стоят девочки в школьной форме, собрав руки на груди, смотрят на меня, прищурившись. По виду — хулиганки. Юбки короче допустимого, с закатанными рукавами, ярко накрашены. Они идут в мою сторону, когда за Ойкавой закрывается дверь. Я отворачиваюсь и иду дальше, а мне в спину кричат: — Куда побежала, Миядзаки? Я оглядываюсь — их заводила идет первой, две подружки следом. Развязанный галстук на ней болтается, шлепая стоптанными кроссовками, она кричит хамским тоном: — Раз ты теперь капитан, можно больше не общаться со старыми подругами? Она разговаривает на жаргоне, и мне остается только посочувствовать этой Миядзаки, у которой такие подруги. — Стой, поговорим. Они меня догоняют и окружают, заставив встать у стены. Их трое, а я — одна, и я оглядываюсь по сторонам. Учителей уже нет, редкие ученики давно в кабинетах, и вряд ли найдется герой, который выбежит защищать мою честь. Принц ускакал на белом коне, забыв меня по дороге. Принц оказался лягушкой. Грани времени и пространства стерлись для меня, но все-таки и я когда-то училась в школе и знаю, как это бывает. Энма Ай начала с моего первого греха — в школе я не была той, над кем издевались. Я сама издевалась. Заводила с пиджаком, повязанным на пояс, кивает в сторону двери, и ее подружка вталкивает меня в туалет. Я спотыкаюсь о порог, но не падаю. Там есть окно, и я понимаю, что это не первый этаж. Я отталкиваю ту, что в середине, чтобы выйти, но они не дают мне дорогу. — Чего ты хочешь от меня? — говорю я и поправляю рюкзак на плече. Впрочем, вряд ли он поможет мне отбиться от трех девиц. — Как это — чего? Она наигранно мило хлопает глазами, пока я отступаю назад. Ее подружка проверяет кабинки, не сидит ли там никто. Дорога на небеса будет заказана тому, кто отомстил мне. Наверное, это стоит того, потому что в туалете никого. Наверное, в моей новой жизни я книжный червь. Или у меня бедные родители. Или я раньше была толстой. А может, мои родители не японцы? Я стою и вспоминаю причины, по которым мы с подружками дразнили одноклассников в старшей школе. Я стою и понимаю — в зеркале четыре незнакомых девушки, включая меня. А хулиганка говорит: — Узнать, как у тебя дела. Как дела с волейболом, с учебой. — После паузы она говорит с чувством: — С Ойкавой. Но все оказывается банальнее, чем я себе вообразила. Снова этот проклятый Ойкава. Все неприятности в жизни Миядзаки из-за него. Сюжет, избитый до безобразия. С таким справится даже актриса без опыта работы. Диалогов точно не будет. Думаю, уже определенно точно поздно признаваться, что я никакая не Миядзаки. — Кстати, Миядзаки, — говорит она, пока я пишу сценарий в голове, — помнишь, раньше, когда ты еще считала меня своей подругой, мы договорились, что, если нам понравится один парень, он не достанется ни одной из нас? Эта Миядзаки, видимо, действительно перешла границы, могла бы подумать я, если бы не была на ее месте. — И что ты предлагаешь? — говорю я. — Мне его бросить? Она смотрит на меня в изумлении и говорит: — Раз такое пришло тебе в голову, то зачем ты с ним? Если ты мстишь мне за Иваизуми, то я действительно не знала, что он тебе нравится. А ты… ты знала, что мне нравится Ойкава. Игровой симулятор на глазах превращается в мыльную оперу, но я по-прежнему не знаю, что будет дальше. Сюжет довольно прост для восприятия, но поступки героев предугадать нелегко, если смотришь первый раз. Кто-то пытается войти в туалет, но ее вторая подружка держит дверь. Чтобы я точно ничего не сказала, несчастная, у которой отбили парня, хватает меня за галстук и больно тянет на себя, как будто пытается придушить. Она сурово смотрит мне в глаза, рассчитывая напугать Миядзаки. Но я все-таки не Миядзаки. — Только не говори, что это неправда, — говорит она. — Это неправда. — Врешь! — Она неожиданно дает мне такую сильную пощечину, что у меня выступают слезы. — Признайся! Скажи правду хотя бы раз! Но мне становится действительно страшно, когда она заталкивает меня в туалетную кабинку. Одна из подружек сторожит дверь, а вторая заходит за нами, становится в проходе. Она толкает меня на пол, и я ударяюсь плечом об унитаз. Я пытаюсь встать, и тогда она больно хватает меня за волосы. Ее подружка, скрестив руки, безразлично наблюдает за нами. — Двуличная мерзавка, — говорит она, — у меня не было никого ближе тебя. Она тянет меня за волосы, заставляет взглянуть ей в глаза, а потом изо всех сил макает головой в унитаз. — Фу, семпай, там же даже не смыли… — доносится до меня сквозь толщу воды. Пока я тону в грязном унитазе, в голове проносится множество мыслей, но ни за одну из них невозможно ухватиться. Только тут я понимаю, что это и есть то, о чем говорила Энма Ай. Я буду проходить через это еще множество раз. До скончания веков. Я пытаюсь высвободиться, но она держит мою шею коленом. У меня вырывается крик, но, наверное, он звучит нелепо для тех, кто над водой. Ее подружка говорит: — Слушай, если с ней что-нибудь случится… — Крыса должна сдохнуть, как крыса, — злобно отвечает она. Мне удается вырваться на несколько секунд, и я кричу: — Ты не понимаешь! Я люблю его! Мои губы шевелятся сами, точно сработала мышечная память. Или это Миядзаки, спрятавшаяся глубоко внутри? А эта влюбленная, озлобившись еще больше, снова толкает меня в воду. Только сейчас я понимаю — в унитазе засор, он полон. Утонуть в капле воды — это больше не афоризм. Перед глазами все плывет, больше нет воздуха и даже крика. Я чувствую, как они испуганно убегают, потому что у меня нет сил двигаться. Сквозь толщу воды слышу грохот дверей, но он настолько далек, что уже ничего для меня не значит. Я так и стою на коленях. Точно галлюцинация, словно только в моей голове, появляется Энма Ай в красивом черном кимоно, как будто она тоже под водой, тоже плывет, и холодно, как по бумажке, отчитывает: — Ты тень, чьим домом стала тьма. Чужая боль не трогала тебя. Душа твоя во мрак стремится. Желаешь убедиться? Я убедилась.