Necrosis

— Энма Ай! Покажись! Сегодня ее нет на крыше, и мне приходится долго и упорно кричать. Наконец, она появляется, как обычно, бесшумно и, видимо, прямо из воздуха, вдруг оказывается за моей спиной. — Ты сказала, что все закончится, когда я спасусь. Зачем ты послала меня к тому парню? Он не собирался меня убивать! Лицо Энмы Ай обычно ничего не выражает, но сегодня она задумчиво хмурится. Она говорит: — Видимо, это не тот случай. Я не знаю, почему нам не удается забрать этого проходимца, и он уже не раз бывал на волоске от смерти. Ему и самому прекрасно известно об этом. Но он все еще жив, не беспокойся. — Я и не о нем беспокоюсь! Только сказав вслух, я понимаю, что это не так. Несколько дней я не находила себе места и думала — лучше бы, как всегда, умерла я. Что это за странный парень? Зачем он прыгнул с моста? Прыгая, он знал, что выживет? — Ты обманула меня, Энма Ай! — Как ты и сказала, у него не было намерения убить тебя, — отвечает она и смотрит на меня с любопытством. — Я не обманщица. — Тогда в чем был смысл? — Ты должна была страдать из-за его смерти, но я пошла на поводу у своих чувств и все испортила. — Она пытается улыбнуться, но выходит совсем безучастно. — Прости. Я не могу ответить, когда все закончится, потому что сама не знаю. — А что будет потом, когда я освобожусь? — Судьба покажет. Просто тень своей жизни, будни проносятся так же быстро, как ночь, а сны длятся невыносимо долго. Я просыпаюсь на земле лицом вниз — по-другому быть и не могло. Будто больная нарколепсией, я обнаруживаю себя где угодно. Я не могу пошевелиться от боли, а где-то вдалеке кричат сердитым мужским голосом: — Эй! Ты что, заснула, твою мать? — Я бы удивилась, если бы сказали что-то приятное. Я переворачиваюсь и вижу — на меня несется парень. Не похоже, что он собирается помогать мне, потому что у него злое лицо, а еще на нем странный, устрашающий костюм. Как обычно, обороняться нечем, а драться я так и не научилась, поэтому он, не встретив сопротивления, грубо хватает меня за локоть. Он такой сильный, что поднимает меня в одно мгновение, и вид у него такой решительный, будто он сейчас ударит меня по лицу. Но он говорит: — Ты в порядке? — Он кричит: — Всю тренировку собираешься валяться? Я не для этого тебя позвал, Курихара! Сегодня я даже не узнаю свое новое имя. Теперь у меня есть только фамилия. — Я в порядке, — говорю я и оборачиваюсь по сторонам. Так сразу сложно определить, какой сейчас год и где я, но похоже на задний двор школы. Я снова старшеклассница, хотя понятие возраста уже давно стерлось в отношении меня. Это и есть настоящее бессмертие. Вечная молодость. — Ладно, давай закончим на этом. Ты выглядишь ужасно! — Он отпускает мой локоть и смотрит в лицо с недовольством. Движения у него резкие и нервные, и я до сих пор чувствую его пальцы на руке. — Спасибо. Ты очень милый. Впрочем, нельзя сказать, что он не прав. Одежда на мне еще более идиотская, чем на нем — кожаные лосины, разноцветные наколенники и какого-то черта вырез до самого пупка. Я смотрю по сторонам, ищу, что накинуть сверху, а он сбрасывает свои жутко огромные нарукавники. Мы оба выряжены, как в фантастическом фильме, вот только это не фильм. Я хочу сбежать, закрыв руками грудь, но этот парень говорит: — Ты головой ударилась? — Тон у него хамский, но на лице удивление, поэтому сложно сказать, что он имеет в виду, учитывая, что я только что очнулась. Взгляд убийственный, брови хмуро сведены, но таким меня уже не напугать. Я не знаю, бьет он свою девушку или нет, поэтому говорю: — Да, и теперь у меня амнезия. Напомни мне свое имя. — Черт знает что! — ворчит он, видимо, решив, что это шутка. — Пошли уже переодеваться! Небрежным движением он закидывает мне руку на плечо, и мне приходится пойти за ним, потому что его объятие похоже на удушающий захват. Мне не удается даже пошевелиться, и он прижимает меня к груди каменной хваткой. Но у меня проносятся мысли, что, наверное, его девушка чувствует себя в безопасности под его защитой. Если она действительно девушка, а не очередная жертва, которая умрет через несколько часов. — Эй! Кач-чан! Курихара! К нам бежит еще один парень в клоунском костюме. В зеленом комбинезоне в обтяжку, комично кудрявый, он бежит к нам и машет, но этот Кач-чан будто бы не слышит, хотя на этого парня уже все смотрят. Мне хочется нервно рассмеяться над его нарядом, но я сама выгляжу не лучше. Я тоже молчу, потому что не знаю, кто он такой. — Еле догнал вас, — говорит он, отдуваясь. — Вы что, не видели, как я бежал к вам через поле? — Не видели, — отвечает Кач-чан. Мне становится еще спокойнее, когда я слышу за спиной голос: — А вот и вы, Курихара, Бакуго. — Нам что, и домой нельзя спокойно уйти?! — отвечает этот Бакуго так громко, что я подскакиваю. Куда бы он там ни собрался, а я как никто другой знаю, что лучше не оставаться с ним наедине. Теперь нас четверо, и я должна ухватиться за эту возможность. — Что ты сразу раскричался? — говорит этот парень непринужденно. — Я хотел поговорить с Курихарой. — Никто не произносит его имя, поэтому я не знаю, как его зовут, но волосы у него безумно красные и торчат во все стороны прямо как у этого Бакуго. — Делай, что хочешь! — озлобившись, отвечает Бакуго. Обратившись ко мне, он говорит уже мягче: — Я буду ждать тебя у выхода! Я не слышу, что говорит мой новый одноклассник, потому что составляю план побега. В раздевалке наверняка есть окно. В лучшем случае — в туалете. Я вылезу через окно, а потом побегу со всех ног. Необязательно, что этот Бакуго замышляет убийство, но мне не хочется проверять это на собственной шкуре. Рядом с нами до сих пор стоит парень в зеленом трико. Защитят ли они меня вдвоем с этим рыжим? На территории двора больше никого нет, но зато еще не совсем темно. Когда парень требует от меня ответа, я не знаю, что сказать, поэтому говорю: — Меня ждет Бакуго. — Ты вообще меня не слушала, Курихара! — обиженно говорит он. — Слушала. Я бегу в ту сторону, куда ушел Бакуго, потому что другой дороги нет, и оказываюсь в школе. Я не знаю, в какой стороне выход, но блуждать по бесконечным коридорам определенно лучше, чем быть убитой. Мне кажется, что за мной гонятся, и, хотя здесь почти никого нет, я постоянно на кого-нибудь натыкаюсь. Я все время боюсь, что это окажется Бакуго. Если случай с Дазаем оказался из ряда вон, это еще не значит, что Бакуго — принц моей мечты. Когда ты столько раз была убита, неприятности тебе мерещатся даже там, где их объективно быть не может. Получится ли у меня спрятаться в школе? Я пытаюсь прикинуть, насколько тяжелый огнетушитель, чтобы в случае опасности ударить им противника по голове. Где-то там среди живых ходит Дазай. Что бы было, если бы он не прыгнул? Я бы не проснулась? В женском туалете никого нет. Кто-то забыл пиджак, и я надеваю его — это лучше, чем ходить с голой грудью. Видимо, это очередной сверхъестественный мир, где ничего непонятно. Даже жаль, что в реальности я обычная. Не считая того, что на мне проклятие, и я путешествую между чужими жизнями. А еще вижу адскую девочку, которую никто не видит. Я переворачиваю корзину с мусором, встаю на нее и лезу в окно. Не так уж высоко — я прыгала с высот и побольше. — Какого хрена ты творишь? Меня останавливает нахальный крик, а потом кто-то ловит меня за ноги. Впрочем, это не кто-то, а Бакуго. Ироничное везение — воспользоваться именно тем окном, которое смотрит на выход, и вылезти через него вниз ногами. Круг снова замыкается, и я понимаю, что от смерти не уйдешь. Бакуго ставит меня на землю и смотрит в искреннем замешательстве. Он уже переодетый в школьную форму, а я по-прежнему в розовых лосинах. — Ты с ума сошла? — говорит он, потому что я молчу. — Что с тобой? Я не знаю, что делать, когда тебя поймали с поличным, поэтому кричу от отчаяния: — Я иду домой! — А потом толкаю его в грудь и убегаю. Только он не преследует меня. Он не бежит за мной с ножом, не пытается задушить, даже не кричит угрозы. Он так и стоит возле школы ошарашенный, а потом и вовсе скрывается из моего обзора. О том, что сегодня я спасусь, страшно даже подумать. Страшно надеяться и страшно разочаровываться. Страшно представлять, что будет, когда я избавлюсь от наказания, чтобы потом это не случилось. Я не знаю, куда идти, и не могу понять, где нахожусь, а самое странное, что мой несуразный образ не привлекает внимания. С собой ничего нет, ни сумки, ни телефона. Будет ли считаться чудесным спасением, если я просто пересижу в безопасном месте? Впрочем, тот парень не выглядел так, будто собирался напасть на меня, поэтому вряд ли Энма Ай засчитает это за мою победу. Если бы Бакуго всерьез намеревался меня убить, а я уговорила бы его не делать этого, тогда, возможно, у меня появилось бы новое достижение. Это страшно — он еще ничего не сделал, но я уже знаю, что будет. А еще всегда остается вероятность, что все закончится мирно. Все это похоже на галлюцинацию. Болит голова от тяжелых мыслей, и я хватаюсь за волосы. Небо красивое — заходит солнце. У меня всего пара часов, значит, к ночи меня здесь уже не должно быть. Теперь я — карета, которая к полуночи превращается в тыкву. Если бы чертова Энма Ай не закинула меня к чертовому Дазаю, я бы не надеялась. Лучше бы я и дальше считала, что он умер. — Ты всегда была сумасшедшей, но это уже слишком. — Вместо ответа я случайно вскрикиваю — за спиной откуда ни возьмись появляется этот вездесущий Бакуго. Он берет меня за руку и говорит: — Куда ты побежала? Мне это уже надоело. Идем, я провожу тебя до дома! Он вручает мне рюкзак, который я, видимо, забыла в школе, а еще пакет с школьной формой, и, наверное, Курихара была бы в умилении от его заботы. Мы идем молча, и по его лицу я пытаюсь что-нибудь понять. Опасен ли этот человек? Откроется ли он с другой стороны в следующую минуту? И как он меня нашел, черт бы его побрал? Впрочем, вряд ли легко спрятаться на незнакомых улицах. — Точно ничего не случилось? У тебя что-то болит? — Он говорит, насупившись, и мне хочется думать, что это — самая негативная эмоция, на которую он способен. Мне хочется думать, что он не толкнет меня на пол, когда мы окажемся дома. Хотя думать так мне не стоит. Хотя Дазай сначала тоже казался злодеем. — Я просто устала из-за тренировки. Не волнуйся. Видимо, он лучше знает адрес моего дома, поэтому я просто иду за ним. У него широкий шаг, и идет он быстро, поэтому мне приходится спешить, и на ходу я даже не успеваю разобраться, куда бежать в случае опасности. А еще он крепко держит меня за руку. В моем рюкзаке ничего тяжелого, да и вряд ли этот атлет будет так легко оглушен. Иронично, что я еще ниже, чем в реальности, а у него мощные руки. Проклятие намеренно ставит мне невыполнимые условия. С не прокачанными скиллами выиграть невозможно. — О чем вы говорили с Киришимой? — спрашивает он, а я молчу потому что не знаю, кто это. Я даже не знаю, кого он имеет в виду, мальчика или девочку. Возможно, это кто-то из тех, кто задержал меня у школы, но сложно о чем-то судить, учитывая, что я в сознании не больше часа. Сегодня мне по-детски страшно, и хочется спрятаться под кроватью. Вдруг монстр не заметит меня и уйдет? Но он держит меня за руку. А еще я неожиданно понимаю, что заснула в автобусе, и, если быстро не проснусь, он увезет меня в депо. Только я не помню, куда ехала. Так обычно и бывает — проснувшись, мы не помним подробности сна. Только теперь сон поменялся местами с реальностью. — О том, почему я упала на тренировке, — говорю я, потому что это единственное, что я знаю о Бакуго. Только каким видом спорта он занимается, для меня все еще загадка, и я не хочу даже знать, почему наши тренировочные костюмы такие странные. — Ну конечно. — Он тянет меня за руку, и мне приходится бежать. — Твоя причуда бесполезна в бою, если постоянно витать в облаках! Кстати, — добавляет он с удивлением и теперь смотрит мне в лицо, — сегодня, кажется, был первый раз, когда кто-то подкрался к тебе со спины, а ты не сбила его с ног. Его речь похожа для меня на белый шум, как если бы вдруг он перешел на другой язык. Слова звучат знакомо, но в предложение они не складываются. Уж не знаю, кто такая эта Курихара, но, видимо, она не промах, раз сразу сбивает человека с ног. — Киришима устоял, хотя он знал, что тебя лучше не пугать, — говорит Бакуго, а я начинаю подозревать, кто такой этот Киришима. — Ну, это же отлично, — приходится мне что-то сказать. — Только не говори, что он все еще пытается позвать тебя на свидание! — говорит он совсем уж жестким тоном, и я вырываю руку, потому что мне уже больно. Не помню, что сказал этот Киришима, но вряд ли он звал меня на свидание. Кто станет звать на свидание девушку, у которой такой отпугивающий парень? Мне остается только недоумевать, хотя я начинаю осознавать, что это ветка без права выбора. — Зачем ему звать меня на свидание, когда я встречаюсь с тобой? — отвечаю я первое, что приходит мне в голову, потому что, что бы я ни сказала, ничего не изменит уже заготовленный сюжет. Но у него такое удивленное лицо, что он даже останавливается, и я понимаю — это не тот сценарий. Я — актриса, которая забыла свою роль. Выучила реплики, а потом приехала не на ту съемочную площадку. — Хорошо, что ты это, наконец, признала, — отвечает он, повеселев, и мы снова идем в сторону моего дома. Наверное, Курихара почувствовала бы опасность, но для меня это дорога с закрытыми глазами. В темноте и со связанными руками. Поэтому для меня становится полной неожиданностью, когда Бакуго возвращается к этой теме. — Ты ведь была с ним на свидании однажды. — Он пытается напугать меня зловещим взглядом, хотя тон у него не особо уверенный. Словно загнанный в угол зверь, он о чем-то подозревает и не знает, на кого кидаться. Увы, я не могу развеять его сомнения, потому что не знаю, о чем он говорит. Мы стоим у двери, и я не знаю, как попасть в дом. Трясу ручку, но не открывается без ключей. — Я уже забыла, — отвечаю я и лезу в рюкзак. Там полный хаос, ключи находятся среди фантиков и кожуры от мандарина. — Я никогда не спрашивал, но… у вас ведь ничего не было? Как кстати он решил спросить сейчас. Это ходьба по тонкому льду, и, даже если не двигаться, ты все равно можешь провалиться. — Конечно, нет. Я так долго копаюсь с замком, пробую все ключи, а еще здесь две скважины, что это стало бы казаться Бакуго подозрительным, если бы у него не было приступа ревности. На всякий случай я звоню в дверь, но никто не подходит. — Знаешь, что меня бесит? — говорит он, а я, наконец, открываю дверь. Жаль, что он никогда не узнает, что бесит меня. Это перевернуло бы весь его мир. Я вхожу быстрее него, и он остается за порогом. — Что ты не выглядишь убедительно. Мне хочется нервно рассмеяться над ним. И хотя это приблизит меня к смерти, зато я быстрее проснусь и не проеду свою остановку. Когда подобное случается настолько часто, перестаешь воспринимать свою жизнь так уж серьезно. Тем более, когда жизнь — не твоя. Происходящее становится просто дешевым фильмом с самыми неумелыми актерами, а ты становишься недовольным зрителем, который кидает поп-корн в экран. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя? — отвечаю я через щель. В прихожей нет ничего, чем я могла бы защититься, хотя еще есть вероятность, что ситуация не выйдет из-под контроля. Впрочем, вряд ли я здесь только для того, чтобы мило поболтать. — Может, мы поговорим завтра? — Если Курихара выживет, она ответит на все твои вопросы и сделает все, что ты захочешь. Я закрываю дверь, но он просовывает в щель ботинок. Он врывается в дом, распахнув дверь настежь, и мне приходится отскочить, чтобы не удариться. Как ни в чем не бывало, он спрашивает: — Что ты скрываешь? Ты начала странно вести себя, когда я заговорил об этом! — Видимо, привыкнув вламываться в дом своей девушки со скандалом, он добавляет еще более дерзко: — Я не уйду, пока не ответишь! Даже если я буду каждому объяснять, почему я странно себя веду, никто мне не поверит. Хотя эту отговорку можно использовать, как отвлекающий маневр в случае нападения. Если я выживу, есть вероятность, что я застряну тут навсегда. Но я пока еще не знаю, где хуже — тут или там. Я отхожу за тумбочку, пока он совсем не сошел с ума от гнева. Разговаривать с ним бесполезно — я знаю это не понаслышке. Лицо искажено злобой, и выглядит он судорожно нервно. А возле тумбочки стоит высокая ваза, которую можно схватить. А Бакуго все кричит: — Говори! — Чтобы быть убедительным он стучит кулаком по тумбочке, а потом еще и переворачивает ее. Силы ему не занимать, и она с грохотом рассыпается в щепки, а вещи летят в разные стороны. Я отпрыгиваю еще дальше. Мне приходится продвигаться все глубже в дом, и я думаю, что сбежала бы через заднюю дверь, если бы знала, где она. — Хватит орать. Мне нечего скрывать. Почему ты мне не веришь? Он спотыкается о груду вещей на полу, поэтому я пытаюсь сбежать к выходу, но он догоняет, хватает за плечо и с силой вжимает в стену. Легко касается подбородка, чтобы заставить меня смотреть на него. У меня от страха наворачиваются слезы на глаза, и уже трясутся руки от его истерики. Кем я только ни была, но это не значит, что мне понравится такое обращение. Это не значит, что мне больше не страшно, когда я одна и беззащитная. — Уходи! Я не хочу разговаривать в таком тоне! Вали! Дверь так близко, что мне удается вытолкнуть его. Я закрываюсь на оба замка и на цепочку, но он начинает колотить и кричать: — Открой или я вышибу. — Тон у него серьезный и решительный, и звучит он спокойнее, чем до этого, от чего становится еще хуже. Как удачно, что никого нет дома, поэтому можно не надеяться, что он перестанет буянить. Кем бы ни была эта Курихара, ей остается только посочувствовать. Все мы иногда выходим из себя, но это уже слишком. — Отойди от двери! — У него такой голос, что, будь у него был топор, он бы, наверное, уже им воспользовался. В кого я только ни перевоплощалась, но пародии на «Сияние» у меня еще не было. Я не знаю, что делать, потому что обычно так начинаются сцены моего убийства, а я ни разу не спаслась. Впрочем, я все равно отхожу от двери, чтобы он меня не зашиб. Я даже боюсь отодвинуть занавеску, чтобы узнать, что он там делает. — Я правда высажу дверь! — не унимается он, а у меня уже дрожат колени. — Что тогда ты скажешь предкам? Думаю, мои предки будут обеспокоены проблемой посерьезнее, когда возле выбитой двери и разрушенной тумбочки обнаружат еще и труп. Я бегу в комнаты, чтобы выбраться через окно. Вряд ли имеет смысл вступать в схватку с этим разъяренным спортсменом, учитывая, что всегда все заканчивалось моим поражением. Моя дверь, видимо, совсем ничего не стоит, потому что падает после первого удара. Бакуго даже не пришлось стараться. — Я так просто не уйду, пока мы все не выясним! — кричит он, а я все еще не могу поверить, что он действительно выбил дверь. Впрочем, здесь нет ничего невероятного, и стоит уже прекратить строить воздушные замки. Принц снова обернулся разбойником. Сколько его ни целуй, он все еще жаба. Я не успеваю вылезти в окно, потому что он сокращает расстояние между нами так быстро, что я ничего не понимаю. Мне приходит в голову самое элементарное решение, и я объявляю: — Я больше не могу выносить твои припадки. Я звоню в полицию. Он смотрит на меня пораженно, и я даже думаю, что это подействовало. Видимо, Курихара ни разу не пыталась покончить с бурными проявлениями любви. Возможно, для нее все это — нормально. Но это очередной опрометчивый шаг, который постепенно приводит Курихару к смерти, потому что Бакуго не приходит в голову ничего другого, кроме как отобрать телефон, и он разбивается на полу. Он уже сломал все, что мог. Остается только начать рушить дом, начиная с фундамента. Определенно точно эта Курихара любительница острых ощущений. — Ты что, с ума сошла? — в изумлении кричит он. Ничего нового — я все еще самая безумная. — Какого черта ты здесь устроил? Кто ты такой, чтобы отчитывать меня? Если ты не уберешься отсюда… — Ну и что ты сделаешь? Скажешь, что мы расстаемся? Ну да, я так испугался. — У него такое лицо, будто это смешно. Не всегда я — самый невезучий человек во вселенной. Даже на кошмарном уровне сложности есть подсказки и лут, который заметит только продвинутый игрок. Даже если ты был нубом, после сотен часов, проведенных в игре, ты научишься играть. За шкафом, возле которого мы стоим, стоит лом, и я резким движением хватаю его, начинаю размахивать перед лицом Бакуго, как настоящая буйно помешанная. Он смотрит на меня в таком удивлении, будто это я разнесла тумбочку и выломала дверь. — Ты ненормальная? Что ты делаешь? — Он уже даже не кричит и поднимает ладони, будто у меня пистолет. Наверное, он уже привык к таким разборкам, а девушка выслушивала его молча. — Положи лом. — Проваливай отсюда! Ты разнес прихожую! Ты разбил мой телефон! Я размахиваю ломом так, чтобы Бакуго пришлось отстраниться. К выходу он пятится, но продолжает попытки меня успокоить: — Послушай, я просто… вышел из себя! — Он снова кричит. — Ты так бесишь меня, что я не могу себя контролировать! — Тогда давай никогда больше не общаться! Он смотрит на меня так, будто я предложила что-то совсем уж невероятное. Будто это не самый логичный выход из сложившейся ситуации. — Но я… — Он уже у двери, точнее, там, где она раньше была. Вид у него совсем сбитый с толку, и я думаю — неужели сегодня получится? — Психованная, опусти лом! Я хотел просто поговорить! — Он уже на улице, а мне приходится переступать через обломки на полу. Даже если он уйдет, я все равно в опасности, потому что у меня больше нет двери. — Это настоящее безумие. Ты ворвался сюда, как преступник! — Ладно, я все понял! Я починю дверь, если ты так настаиваешь! Это становится настолько невыносимым, что мне приходится сорваться на крик: — Дело не в двери! Я не хочу тебя видеть! — Все, я уже ушел! — кричит он тоже. — Поговорим завтра, когда ты успокоишься! Я выхожу за ним на улицу с ломом и провожаю взглядом, чтобы убедиться, что он действительно ушел. Я смотрю, как он отдаляется. Периодически он оборачивается, и я боюсь, что сейчас он передумает и вернется. Потому что, если бы он захотел, он мог одним движением отобрать у меня лом. — Эй! — кричит он издалека, и я боюсь, что сейчас он так и сделает. — Курихара Эйко! Я все равно люблю тебя! — На него смотрят все прохожие, а он переходит на бег, больше ни разу не оглянувшись. Курихара Эйко должна была в восторге побежать за ним и броситься ему на шею, но я размышляю о том, что, если Энма Ай не вытащит меня отсюда, моя жизнь превратится в ад. Но это определенно точно лучше, чем быть зарезанной или сбитой машиной. Я только надеюсь, что не придется однажды выпрыгнуть в окно. Когда он сворачивает за угол, я бросаю лом на землю и бегу в другую сторону. Что бы там ни было, в доме больше не безопасно, а, если вернутся родители этой девочки, у меня будут новые неприятности. Раз я выжила, не значит ли это, что мой убийца в другом месте? А вдруг меня ждет несчастный случай, как во сне с тетрадью смерти? Хотя определенно точно в моей смерти был виновен Лайт, я так и не поняла, каким образом, учитывая, что он не толкал меня под чертову машину. Она взялась точно из воздуха, а он стоял и смотрел. И он знал, что так будет. Обморок это всегда неожиданно. Вот ты на ногах. В следующую секунду — на коленях. А потом — ничего не помнишь. Только темноту и гул в ушах. Я просыпаюсь и понимаю — прошло всего несколько минут. Я проехала всего одну остановку.