Necrosis

Это действительно так. Это правда. После слов Энмы Ай я нашла сайт адской почты — ты можешь вписать имя своего обидчика, и посланник из самого ада примчится тебе на помощь. Это как вызвать курьера, только бесплатно. Практически. Цена — твоя душа. Кто-то ненавидел меня настолько, что ради мести согласился вечность отбывать наказание в аду. Даже не знаю, кому из нас хуже. Конечно, есть и обратная сторона монеты. Если обидчик не заслуживает наказания, мститель будет убит. Но я, видимо, заслуживаю. Я уже не знаю, жива ли я на самом деле, но все выглядит реально. Каждый вздох приносит мне страдания, и я особенно остро ощущаю это, когда просыпаюсь в постели с кем-то другим. Моя жизнь теперь простое предисловие, и уже давно не интереснее, чем сны, которые оказываются явью. Моя жизнь теперь просто филлер, а весь основной сюжет составляют безумные сны, которые трудно отличить от реальности. Абсолютный ужас в том, что я могла проснуться в любом месте и в любое время. Так происходит и в этот раз — я открываю глаза и жалею, что не слепа. Жалею, что не парализована. Жалею, что не разбилась, прыгнув с крыши. Это намного отвратительнее, чем быть сбитой машиной, и уж точно лучше сейчас оказаться повисшей вниз головой в удушающих объятиях Хидана. В чужой комнате полумрак, но я все равно вижу незнакомого парня, взобравшегося на меня сверху. Он пыхтит возле моего лица, дышит мне в ухо, и я жалею, что у меня нет с собой пистолета. Если бы у меня был с собой пистолет, я бы выстрелила. В себя. Я много где побывала, но это не значит, что у меня стальные нервы. От моего визга ему приходится остановиться, а еще я с такой силой толкаю его, что он летит на пол. Я вскакиваю и заворачиваюсь в одеяло. Рядом нет даже какой-нибудь вазы, чтобы ударить его по голове. Хотя вряд ли это ожидаемое поведение в адском симуляторе свиданий. Такое поведение определенно точно приведет к ухудшению отношений. К потере репутации. Любовных сцен больше не будет. — Какого черта? — кричит он с пола. — Ты с ума сошла, Мэй? Алло, полиция? Меня изнасиловали. А еще я потерялась. Хотя этот парень ведет себя так, будто мы давно знакомы, я впервые его вижу. Наверное, он опоил меня. И нет, я не сумасшедшая. И даже трезвая. — Твою мать, что это было? — говорит он и встает. Его настроение, видимо, безнадежно испорчено, потому что он больше не лезет ко мне под одеяло. Он лениво перебирается через меня на свою половину постели, а мне приходится отстраниться ладонями от его неприглядного вида и зажмуриться. Хочется, чтобы кто-нибудь щелкнул пальцами, и я растворилась бы в воздухе. — Только не говори, что ты заснула, и тебе приснился кошмар, — говорит он обиженно и смотрит на меня в недоумении. Наверное, он не ожидал, что его девушка вдруг начнет стесняться и вести себя, как психованная. — У меня кошмар наяву! Изображать вежливость сил нет, но ему это кажется смешным. С улыбкой он тянет меня к себе, заставляет обнять его, хотя мне больше хочется накрыть его лицо подушкой. Интересно, что будет, если однажды вместо меня погибнет парень? Я с силой кусаю губы, потому что обниматься с посторонним не так уж и приятно, особенно, если он не одет, и ты — тоже. Противно так, будто по тебе ползет паук. И не один. Будто ты вляпалась во что-то липкое и грязное. Ожидание, пока он заснет, длится целую вечность. Вот он, кажется, уже спит, и я выбираюсь из постели, но он продолжает держать меня, еще смотрит раздражающе хитрым взглядом, будто тоже ждет, пока я засну. Будто у него тоже коварный план убить меня. — Ты же не сбежишь среди ночи? — говорит он. — Я хочу проснуться рядом с тобой. — Я останусь, — говорю я и смотрю в окно. Очевидно, этаж далеко не первый. Это уже приобретенный навык — в темноте я оглядываюсь по сторонам и ищу, чем защититься. На тумбочке стоит фотография этого парня с незнакомой девушкой — наверное, это я. Квартира, видимо, мне не принадлежит, поэтому определенно точно я должна сбежать отсюда. Хотя конец предрешен на девяносто девять процентов, это не значит, что я буду сидеть, сложа руки. Я лежу и слушаю его сердце. Мне приходится считать, чтобы не сойти с ума. Вот оно замедляется, и я надеюсь, что у него инфаркт. Впрочем, Энма Ай — не джин в бутылке, и я здесь не ради исполнения желаний. Наконец, когда я снова пытаюсь выбраться из объятий, он не останавливает меня. Я даже не могу разобраться, где одежда этой проклятой Мэй, поэтому приходится нацепить футболку и штаны ее парня. Вид у меня чудовищный, впрочем, в жизни я тоже не очень. Мэй выглядит сонной, под глазами круги, губы белые, бледная и лохматая. У входа стоит женская сумка и маленькие кеды — наверное, они точно мои. Парень все еще спит, когда я стою возле его кровати с кухонным ножом. Лицо у него смазливое до смешного, а еще у него сережки — в реальности такие мне точно не нравятся. Впрочем, мне еще ни разу не удавалось влюбиться в чужой жизни, потому что так или иначе я оказывалась мертва в конце. Это игра, которую невозможно пройти. Я сажусь рядом с ним и пытаюсь понять, что это за человек. Энма Ай сказала, что наказание будет считаться совершенным, когда мне удастся избежать смерти. Интересно, что будет, если однажды девушка спасется, а парень — нет? Вряд ли я когда-нибудь об этом узнаю. Длинные штаны приходится закатать, а на улице слишком холодно, чтобы идти в футболке, но сегодня мне все равно. Сегодня я, наконец, выбралась. Я спаслась. И он уже не догонит меня, даже если побежит. Приятно дышать ледяным воздухом, погода сухая, хотя все еще непонятно, какое сегодня число. Но на две тысячи седьмой не похоже. Правда, чувствую я себя отвратительно. Немощное тело Мэй все трясется, будто она давно не ела, бешено колотится сердце, болит голова, темнеет в глазах. Я успеваю пройти только несколько метров, как мне приходится присесть на корточки — лавочек вокруг нет. Тихий ночной шум медленно исчезает, и я слышу только гул своего — чужого — сердца. Неужели я спаслась только для того, чтобы все равно умереть от сердечного приступа? Когда отпускает, я встаю и иду дальше. Надо идти по адресу, обозначенному в документах. Преследователь — ее парень — может в любой момент ворваться сюда, и именно поэтому я заблокировала дверь шваброй. В квартире Мэй я узнала его имя — Изая. Фотографий с ним нет нигде, даже в ее телефоне. Нет никаких следов его пребывания здесь, например, одежды. Может, он и не явится сюда, и хотя бы один сон я переживу спокойно. В ванной в раковине валяются мешочки с таблетками и порошками, все грязное до омерзения, брошено в спешке. Мне не хочется даже знать, что это, но я все равно не успеваю ничего предпринять, потому что колени резко подкашиваются, и я больно падаю на холодный кафель. Эта Мэй еще более жалкая, чем я. Я просыпаюсь и не вижу свою комнату. Я просыпаюсь и вижу Изаю. Это как повторяющийся ночной кошмар. Ты кричишь, но тебя не слышат. Ты просыпаешься, но потом хочешь проснуться снова. Тебе снится сон, в котором тебе снится сон. Изая несет меня на руках, и у меня нет сил даже пошевелиться. Моя рука свисает, а в глазах настолько темно, что хочется, чтобы кто-нибудь включил свет. — Послушай, — говорит он, когда опускает меня на диван, — мы вытащим тебя из этого дерьма, хорошо? — Он берет мое лицо в свои руки. — Я больше не позволю тебе сорваться. Ты поедешь на реабилитацию. Здравствуйте, меня зовут Мэй, и я наркоманка. Хотя нет, подождите, мое имя не Мэй. И я не наркоманка. — Отстань от меня. Убирайся! — кричу я и думаю о том, как ему удалось ворваться в квартиру, ведь я заблокировала дверную ручку шваброй. Раз я эмоционально нестабильна, значит, я могу вести себя нелепо, поэтому я отталкиваю Изаю и кричу: — Проваливай! Он нерешительно отстраняется, а я встаю с дивана. Двигаясь только на адреналине, я замахиваюсь на него журнальным столиком. Изая может решить, что это простая истерика человека, загнанного в угол. Впрочем, так оно и есть. Только он не узнает, что это два разных человека. — Послушай, Мэй, я не хотел, чтобы так получилось, — говорит он, примирительно выставив руки вперед, но я все равно бросаю столик в его сторону, и он с грохотом разбивается на полу. Чего бы там ни хотел этот Изая, а я должна себя защищать. Худой и бледный, он словно специально оделся во все черное, будто знает, что сегодня чьи-то похороны. — Я правда полюбил тебя, — говорит он и подходит ближе, но тогда я замахиваюсь лампой. Всегда остается вероятность, что ты психически не здоров. Ты потерял память. Или ты видишь слишком реальный сон, который никак не закончится. Но каждый раз он все реальнее, и я боюсь однажды застрять тут навсегда. Все случается слишком быстро. Он сильнее меня, а у меня все плывет перед глазами, поэтому ему удается отобрать лампу. Он обнимает меня, а мне хочется плакать, но совершенно не по той причине, на которую он думает. Мы стоим так какое-то время, потому что я не могу успокоиться. — Я знаю, ты ненавидишь меня, — говорит он, поглаживая меня по волосам, — но я постараюсь заслужить твое прощение. — Руки у него теплые, как и он сам, потому что вся я — ледяная. Ему даже не нужно ничего делать. Мэй умирает и так. Мне даже не хочется разбираться в чужой любовной драме, поэтому я толкаю его в грудь. Оказывается, мне больше нет нужды разыгрывать влюбленную. Ничего не изменится. Даже если закричать во все горло, что меня зовут не Мэй, не Рин, не Юи, никто мне не поверит. В лучшем случае им казалось, что их девушка ведет себя как-то странно. Но никому точно не приходило в голову, что в нее вселился кто-то другой. Нормальный человек до такого не додумается. Я — проводник к смерти для хороших людей. Умирая, они не чувствуют боли, потому что их здесь уже нет. Потому что всю боль забираю я. Это как игра на кошмарном уровне сложности — выиграть можно, но сложно. Я не должна спасать этих людей, но в моих же интересах сделать это. — За что ты просишь прощения? — Эмоции душат меня, и я говорю, чтобы отвлечься. Мне хочется зажмуриться и закричать, а потом увидеть, что вокруг никого нет. — Я не думал, что все так обернется, — продолжает он. — Я просто хотел проверить тебя и на самом деле не думал, что ты поведешься. Понимаешь? Ему нужно выговориться, поэтому я слушаю его. Теперь я — психолог, и мне даже почти интересно, что он скажет дальше. Это как сериал, где в главной роли — ты. Это как сериал, который не оборвется на самом захватывающем моменте, даже если ты очень хочешь. Во время битвы с боссом нельзя сохраниться и выйти. Победа или смерть — это все. — Я всегда наблюдал за тобой, и ты ведь никогда такой не была. Ты не должна была подсесть. Я думал, что не смогу сломать тебя. Поэтому я и затеял все это. Вид у него виноватый, и Мэй, наверное, поверила бы ему, даже если бы ее мозг не был затуманен наркотиками. Картинка в голове складывается, как паззл — этот Изая каким-то образом связан с тем, что она стала наркоманкой. Что будет, если я выживу? Я останусь в теле Мэй? Что хуже — быть с этим парнем или умереть? — Я не думал, что ты полюбишь меня, — говорит он. — Потому что я… Никто никогда не любил меня. Мне тяжело поверить, что кто-то влюблен в этого Изаю. И я могла бы сказать что-нибудь обидное, вжиться в образ Мэй и разбить ему сердце, растоптать его личность, потому что сейчас он даже уязвимее, чем я. Настоящая я. У меня тоже есть право наказывать злодеев. — За что ты мстишь мне? — Но мне все равно его жаль. Только сейчас я осознаю, куда попала. — Ни за что. Ты ведь знаешь, я люблю людей. — Лицо у него такое простодушное и искреннее, что мне начинается казаться, что я здесь еще не самая сумасшедшая. Он действительно верит в то, что говорит. — Тебе хватит смелости говорить честно? Ты ведь сломал меня. — У меня получается подыгрывать, потому что я говорю его словами. Если повторять за собеседником, он не подумает, что тебе неинтересно, а еще он не подумает, что ты не та, за кого себя выдаешь. Изая не выглядит устрашающе и просто стоит, но я все равно настороже. Так обычно и бывает — стоит отвернуться, потерять бдительность, а в следующую секунду ты умираешь. Впрочем, он не похож на того, кто станет марать руки, и вспыльчивым он тоже не кажется. — У меня была цель довести тебя до самоубийства, — говорит он уверенно. Тон у него такой, будто он имеет в виду что-то совсем незначительное, а у меня от ужаса перехватывает дыхание. — Но все изменилось. Я люблю тебя! — Он не кажется вспыльчивым, но кажется безумным. Что хуже — быть с Изей или умереть в муках? Я бросаюсь к окну. Терять мне уже нечего. Завтра начнется новый день, но только не для Изаи. У меня будет еще один шанс, и я начну поиски заново, а что станет делать Изая? Все происходит слишком быстро, чтобы разобраться. Изая бежит ко мне, чтобы схватить, но я уже стою на подоконнике. — У тебя получилось, — говорю я. Последнее, что я вижу — лицо Изаи из окна. Он в ужасе, в панике, кажется, у него даже слезы в глазах. И теперь ему с этим жить. Я поступила, как последняя мразь, но вряд ли он поступил лучше. Я могу быть не только жертвой. Я могу быть и палачом. Я могу наказывать тоже. Несколько секунд я чувствую свободу, которой мне всегда не хватает. Несмотря на безумную боль в конце, это того стоит. Лететь вниз, зная, что тебя ничего не ждет — ради этих острых ощущений стоит жить, потому что кроме них у меня ничего не осталось. Я вздрагиваю в постели. Это как во сне, когда ты падаешь с обрыва, а потом просыпаешься. Только сном это не было. Его лицо мне уже не забыть.