⚜️𝕺𝖚𝖙 𝖔𝖋 𝖙𝖍𝖊 𝓐𝖘𝖍𝖊𝖘⚜️

Анайя ехала в карете, едва живая от охватившего её оцепенения. За эту неделю, проведённую в родовом замке под надзором тётки, она превратила свою жизнь в акт отчаянного, яростного бунта, пытаясь вырваться из неизбежности. Девушка разнесла вдребезги не только свою комнату, превратив её в груду щепок и обрывков ткани, но и библиотеку, где веками хранились семейные летописи, и просторную столовую. Она крушила мебель, швыряла в стены фарфор и рвала свитки, надеясь вместе с ними уничтожить и своё будущее. Однако тётка Эмилия оставалась непреклонна, её воля была подобна гранитной скале, о которую разбивались все волны девичьего гнева. Замок превратился в настоящую тюрьму. На каждом углу стояли стражницы Валлар. Все попытки Анайи сбежать оказывались бесплодными. Её неизменно ловили и возвращали в разгромленную спальню. Там, среди хаоса и обломков, она часами рыдала и пыталась доломать то немногое, что не смогла или не успела уничтожить в первый раз. Эмилия отчаянно пыталась успокоить племянницу, заходила к ней, стараясь говорить тихим и ласковым голосом, но Анайя её не слушала. Никакие уговоры, никакие заверения в том, что жизнь с Валлар может быть достойной и даже счастливой, не имели значения. Когда прибыло свадебное платье — роскошный дар от её будущей жены, — Анайя в исступлении изорвала его в мелкие клочья. Но Валлар это не остановило. Новое платье доставили в утро перед венчанием, и на этот раз церемониться с ней никто не собирался. Старая прислуга, тётка с поджатыми губами и одна из стражниц Валлар просто запихнули девушку в этот наряд. Анайя сопротивлялась как дикая кошка, впивалась ногтями в ладони мучителей, кусалась и извивалась, но её хрупкость не могла противостоять силе трёх взрослых женщин. Не дав ей ни секунды, чтобы опомниться или сорвать серебристые ленты, её выволокли из дома, засунули в карету и повезли в храм Великой Матери.

***

Храм был величественный и прекрасный, сложенный из чистейшего белого камня, который, казалось, светился изнутри. Он торжественно возвышался над городом, напоминая огромную корону, сверкающую на весеннем солнце. У подножия ступеней собралась толпа. Горожане и беднота теснились, перешёптываясь и вытягивая шеи, чтобы увидеть свадебный кортеж самой таинственной пары королевства. Анайя замерла, глядя на это море лиц сквозь окно экипажа. Внутри замка, перед тёткой, она могла позволить себе быть слабой и неистовой, но выставить своё унижение на позор перед всем миром, перед этой толпой, она побоялась. Остатки гордости заставили её замереть. — Почему так много людей? — произнесла она охрипшим голосом. — Все они пришли посмотреть, как меня отдадут в жертву чудовищу? — Тебя не отдают чудовищу, Анайя. Успокойся и возьми себя в руки. Это просто твоя свадьба, — спокойно ответила леди Эмилия. — Это последний день моей свободы! Последний день моей жизни! — взвизгнула Анайя, и её голос сорвался. — Ты хоть на миг представляешь, что она сделает со мной этой ночью? Как она будет издеваться над моим телом и душой? — Ничего из того, чего ты сама не захочешь, она не сделает, — ответила Эмилия. — Тётушка, я умоляю тебя, ещё не поздно приказать развернуть лошадей! Если я мешаю тебе, если я обуза, отдай меня в храм! Я стану послушницей, я проведу остаток дней в молитвах и тишине, только не отдавай меня ей! — Не глупи, Анайя! Это решение не подлежит обсуждению. Вспомни, что тебе госпожа Ровена сказала? Она сказала тебе, что всё будет хорошо! Успокойся, милая моя! — Она меня бросила! — воскликнула девушка. — Она предала меня! Она просто уехала, зная, на что меня обрекает! — Она оставила тебя с твоей семьёй. Перестань упрямиться, милая, нам скоро надо будет выходить. Анайя взглянула сквозь вуаль на распахнутые двери храма, которые казались ей входом в холодную пасть зверя. — Это чудовище… она уже там? Она ждёт, когда я переступлю порог, чтобы схватить меня? — Она не чудовище, Анайя, — Эмилия позволила себе слабую улыбку, которая лишь сильнее ранила девушку. — И да, она уже там. Она ждёт свою невесту у алтаря. — Я умру, умру прямо там, на глазах у всех! — в отчаянии выкрикнула Анайя. — Что бы сказала моя бедная матушка, если бы увидела это? Ты отдаёшь её дочь как овцу на заклание! — Дитя, — герцогиня вздохнула, и в этом вздохе слышалась бесконечная усталость человека, чей запас терпения заканчивался. — Твоя матушка, если бы она была жива, была бы по-настоящему счастлива за тебя. Она всегда хотела для тебя защиты, которую может дать только такая сильная женщина, как госпожа Валлар. — Нет, нет, нет! — Анайя неистово затрясла головой, её волосы начали выбиваться из-под шпилек. — Я не позволю ей. Я покончу с собой, я найду способ, но я не дам ей прикоснуться ко мне! — Боги, дайте мне сил пережить этот день, — пробормотала леди Эмилия, закрыв лицо ладонью и стараясь не смотреть на бьющуюся в истерике племянницу.

***

Анайя шла по храму, словно в каком-то ужасном сне, всё казалось странным и нереальным. По обе стороны стояли знатные дамы в шелках и бархате. Тётушка крепко сжимала локоть девушки, ноги Анайи казались ватными. Девушка была бледной, но при этом невероятно прекрасной. Белое платье с изысканными серебряными вставками мерцало при свете тысяч свечей, делая её облик неземным. Её голову и плечи покрывала лёгкая, едва ощутимая вуаль, похожая на морозный узор. Анайя казалась воплощением скорби и хрупкости. Они подошли к алтарю, и в этот момент Анайя увидела её. Фигура в чёрном одеянии стояла неподвижно, словно изваяние из мрачного камня. На ней была густая чёрная вуаль, скрывавшая лицо, и тяжёлая мантия, ниспадающая до самого пола. — О нет, тётушка, только не это, я не могу, — простонала Анайя, чувствуя, как сознание начинает затуманиваться. — Не смей позорить меня и наш род. Иди вперёд, — прошептала Эмилия сквозь зубы. Женщина в чёрном медленно повернулась к Анайе. Когда они поравнялись, госпожа Валлар протянула руку в чёрной перчатке. Это было странное, пугающее зрелище — траурный облик на венчании. Чёрная мантия скрывала любые очертания фигуры, превращая женщину в бесплотную тень. Но Анайя знала, что скрывается под этой тканью. Её воспалённый мозг рисовал жуткие картины: худую, иссохшую старуху со впалыми щеками, кожу, покрытую трупными пятнами и струпьями. Она буквально «видела» эту руку под перчаткой — костлявую, с жёлтыми морщинами и гнилыми ногтями, готовую вцепиться в неё мёртвой хваткой. К горлу девушки подкатили тошнотворные позывы, когда она почувствовала холод прикосновения. Леди Эмилия силой вложила ладонь Анайи в ладонь госпожи Валлар. — Веди себя достойно, — бросила она и отступила в сторону. Валлар крепко сжала пальцы девушки и потянула её к алтарю, где ждала жрица в ослепительно белых одеждах. Анайя едва держалась на ногах, её колени дрожали, грозя подкоситься в любую секунду. Валлар, заметив предобморочное состояние своей невесты, осторожно положила свободную руку ей на талию. Она придержала молодую герцогиню, не давая ей рухнуть на пол, и в этом жесте чувствовалась сила, которой невозможно было противостоять, а затем кивнула жрице, давая безмолвный приказ начинать ритуал. Анайя не слышала слов молитв и клятв. Голос жрицы доносился до неё словно из-под воды. Весь мир сузился до ощущения тяжёлой руки на её талии и панического желания сбежать. Всё, на чём она пыталась сосредоточиться, — это на том, чтобы продолжать дышать. Когда тётка, стоявшая неподалёку, ощутимо подтолкнула её в бок, требуя ответа, Анайя, не в силах больше бороться, просто выдохнула: — Да… Она произнесла это роковое слово, совершенно не осознавая его веса, лишь желая, чтобы этот кошмар закончился. Валлар медленно повернулась к ней, потянулась руками к лицу Анайи, чтобы приподнять её лёгкую вуаль для поцелуя. Девушка в ужасе взглянула на свою жену, увидела, как Валлар начинает приподнимать свою вуаль, и в этот миг реальность окончательно раскололась. Сознание Анайи просто отказало ей, и наступила спасительная темнота. Где-то на краю её угасающего восприятия слышался шум толпы, испуганные вскрики и суета. Девушка чувствовала, как сильные руки подхватывают её тело, не давая рухнуть на пол. Чьи-то пальцы проверяли пульс на её запястье, кто-то пытался расстегнуть корсаж и ослабить тугие завязки платья, чтобы в её лёгкие попал хоть глоток воздуха, а затем её куда-то понесли. Измученное тело Анайи ощущало тряску кареты. Она пыталась открыть глаза, чтобы сориентироваться, но веки были налиты свинцом. Перед взором мелькали пятна: чёрная ткань платья, густые тёмные волосы, кто-то склонился над ней… Но лица она рассмотреть не могла, да и не хотела. В глубине души Анайя всё ещё боялась увидеть то самое страшное лицо со свисающими лоскутами кожи и белёсые, пустые глаза старой ведьмы. Её пытались привести в чувство, поднося к носу что-то резко пахнущее. Девушка на миг приходила в себя, стонала от резкого запаха, но тут же снова плотно закрывала глаза, стараясь спрятаться от кошмара. — Не надо больше, оставьте её в покое, — услышала она спокойный голос. Этот голос на мгновение показался ей до боли знакомым, пробуждая в памяти какие-то обрывки тепла, но Анайя тут же отогнала эту мысль. Она была уверена: это лишь жестокая игра её воображения, последняя попытка разума найти островок безопасности среди бушующего океана ужаса. Её сознание создавало иллюзии чего-то родного, чтобы она не сошла с ума окончательно. Она не хотела возвращаться в этот мир, где её продали, а Ровена исчезла. Тьма была её единственным убежищем, местом, где страх притуплялся. В этом забытьи ей казалось, что она снова маленькая, и рядом её мать вместе со старшей сестрой Марией. Она видела их улыбающиеся лица и мысленно молила: «Заберите меня, не оставляйте здесь». — Я эту Мэри высеку собственноручно, — донёсся до Анайи голос откуда-то из бесконечной дали. — Так напугать девушку своими россказнями… Это просто немыслимо! Опять этот голос… Он звучал так близко, прямо над её головой, но разум, скованный страхом, отказывался воспринимать любые звуки. Анайя чувствовала прикосновения, но они были странными — её держали на руках удивительно осторожно. Кто-то гладил её по волосам. В воздухе вокруг разливался аромат изысканных духов — приятный, сложный запах, в котором чудились нотки лесных трав и прохлады. И снова это пугающее чувство узнавания… Нет, нет, это невозможно. Анайя металась в лабиринтах своего кошмара, в темноте своего подсознания, отчаянно ища выход, место, где она будет в безопасности, где руки, держащие её, не будут принадлежать чудовищу. Она чувствовала, как карета замедляет ход, как меняется звук под колёсами, и это означало лишь одно: она прибыла в своё новое пристанище, в свою клетку, из которой ей уже никогда не выбраться.