⚜️𝕺𝖚𝖙 𝖔𝖋 𝖙𝖍𝖊 𝓐𝖘𝖍𝖊𝖘⚜️

Путь Анайе преградили три женщины. Они были старше её, одеты в вызывающе, но потрёпанные наряды. — Красотка, куда же ты так спешишь в такой час? — пропела одна из них, криво ухмыляясь, обнажая неровные, пожелтевшие зубы. — Нехорошо хорошим девочкам гулять по ночам одним. Опасно, знаешь ли. — А вам какое дело? — огрызнулась Анайя, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — А ну, пошли вон отсюда! Дайте пройти! Она попыталась обойти их, но высокая, крупная горожанка с мускулистыми руками преградила ей путь с другой стороны. — А что это ты там так к сердцу прижимаешь, милая? — спросила третья, подходя ближе. — Покажи-ка свой узелок. Может, мы поможем тебе его… облегчить. — Это моё! Не трогайте! — вскрикнула Анайя, отступая назад, но её уже прижали к холодной стене, от которой тянуло сыростью и плесенью. Женщины обступили её со всех сторон, перекрывая все пути к отступлению. Одна из них резко рванула узелок на себя. Завязки, и без того слабые, лопнули, и скудные пожитки Анайи посыпались прямо в уличную грязь. Металлическое зеркальце со звоном ударилось о камни и покатилось в сторону, а глиняные бусы рассыпались в разные стороны, словно её детство разбилось на множество мелких осколков. — Отдайте! — взвизгнула Анайя, бросаясь к своим вещам, падая на колени в грязь. — Отдайте, это моё! Я к бабушке иду! — К бабушке? — захохотала одна из нападавших, подняв и вытащив из вороха одежды и нехитрых вещей блестящие в скудном свете луны монетки. — А мы думали, ты к нам пришла… Ну что, девочки, развлечёмся? Девочка, похоже, не тронута, наивная. Не часто таких встретишь на улице. Грубые, мозолистые руки схватили Анайю, поднимая с мостовой и прижимая к стене. Девушка почувствовала, как пальцы грабительниц начинают бесцеремонно шарить по её телу, забираясь под юбки, скользя по бёдрам и сжимая ягодицы. Женщина, отобравшая деньги, рванула ворот платья — ткань затрещала, поддаваясь — и разорвала его до самого пояса, обнажая грудь. Грубые, покрытые мозолями и шрамами ладони бесцеремонно коснулись её девичьей груди, сжимая нежную, бледную кожу. Анайя почувствовала омерзение, к горлу подступила тошнота. Чужие пальцы скользнули ниже, туда, куда она боялась прикасаться к себе даже в тишине своих покоев, под одеялом, при свете одинокой свечи. Девушка завизжала — громко, пронзительно, отчаянно, вкладывая в этот крик всё своё отчаяние и страх, надеясь, что звук привлечёт внимание стражи или хотя бы напугает насильниц. Но женщины не испугались — одна из них зажала ей рот грязной, вонючей ладонью, и крик превратился в глухое, жалобное мычание. А затем что-то произошло. Три крупные, сильные женщины просто разлетелись в разные стороны, как охапки старого тряпья, и рухнули в грязь. Ноги Анайи подогнулись. Она сползла на грязную мостовую, зажмурившись от страха и боясь открыть глаза. Она слышала удары, крики боли, проклятия, которые быстро сменились тихими, жалобными стонами. А потом наступила тишина. Совсем рядом послышались спокойные, неторопливые шаги. Анайя почувствовала, как чьи-то пальцы — прохладные, уверенные — осторожно коснулись её подбородка. Она вскинула руку, пытаясь оттолкнуть того, кто к ней прикасается, и снова закричала. — Ну, хватит вопить, дитя, — раздался спокойный, неожиданно приятный голос. — Что ты тут делаешь одна в такое время? Совсем жить надоело? Анайя медленно, с опаской открыла глаза. Перед ней на корточках сидела женщина. Свет от взошедшей луны не позволял разглядеть её лица в подробностях, но в её облике чувствовалась странная уверенность и сила. — Цела, девочка? — повторила незнакомка, чуть наклонив голову. Анайя лишь прерывисто кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как губы дрожат, а по щекам текут слёзы. Женщина огляделась. Жалкие пожитки Анайи были втоптаны в грязь во время потасовки. Спасительница поднялась и не спеша подошла к одной из стонущих воровок, что пыталась отползти в сторону, волоча за собой ногу. Женщина наклонилась и подняла с земли рассыпавшиеся монеты, которые воровка выронила при падении. — Вот, держи своё сокровище, — сказала она, протягивая Анайе монетки на раскрытой ладони. — Не знаю, всё ли тут. Анайя не стала проверять деньги. Она просто прижала их к груди, поверх разорванного платья, испуганно глядя на свою спасительницу большими, полными слёз глазами. — Спасибо… — пробормотала она. Дрожащей рукой она выбрала пару самых мелких монет — самых маленьких, самых потёртых — и протянула их женщине. — Вот… возьмите. За помощь. Я… я больше ничего не могу дать. Незнакомка усмехнулась. — Спрячь свои крохи, дитя. Мне они не нужны. И вставай, хватит сидеть в этой грязи. Женщина помогла Анайе подняться на ноги. Платье на груди было разорвано, обнажая юное тело с нежно-розовыми сосками. Анайя вспыхнула от стыда и поспешно стянула края ткани, стараясь прикрыться. — Куда ты шла так поздно совсем одна? — спросила женщина, придерживая её за талию, не давая упасть. — К… к бабушке… — всхлипнула Анайя. — К бабушке, значит? — Незнакомка вновь усмехнулась. — И где же живёт эта твоя бабушка? Идём, отведу тебя, а то в следующем переулке тебя просто съедят. Не эти дуры, так другие. Здесь место злое, а ты слишком… свежая. Она мягко обняла девушку, не давая той рухнуть обратно в грязь от пережитого потрясения, и подтолкнула вперёд, прочь из этого зловонного, тёмного переулка. Анайя растерянно оглянулась. Воровки всё ещё лежали в разных углах грязной улочки. Одна была без сознания, а две другие, согнувшись, кажется, пытались отыскать в грязи свои выбитые зубы. Женщина вывела Анайю из переулка к небольшой площади, в центре которой стоял старый фонтан. — Сядь здесь, — сказала она, указывая на край каменной чаши. Анайя послушно опустилась на холодный камень. Женщина смочила платок в прохладной воде и принялась осторожно вытирать лицо девушки, смывая следы грязных пальцев и слёзы. Её движения были уверенными, но на удивление нежными. — Ну, скажи мне наконец, куда тебя отвести? — спросила она, отжимая платок и принимаясь за шею, за плечи. — Не век же мне с тобой здесь сидеть. Анайя снова шмыгнула носом, чувствуя, как к ней возвращается крупица смелости, а страх отступает перед простой, человеческой заботой. — В Вересковые Пустоши. — В Пустоши? — Женщина присвистнула. — Они явно не в этом городе находятся. Очень далеко. Пешком — неделя, если повезёт. — Они… — Анайя запнулась, пытаясь унять дрожь, которая никак не проходила. — Она там! Моя бабушка живёт в поместье в Вересковых Пустошах! У неё дом, слуги, она меня защитит! — Что же ты забыла в городе в таком случае, раз тебе нужно совсем в другую сторону? — Женщина нахмурилась. Анайя подняла голову, пытаясь наконец рассмотреть лицо своей спасительницы. — Я из дома сбежала… — прошептала Анайя. — Прошу вас, отведите меня в Пустоши! Умоляю, возьмите всё, что у меня есть! — Она снова протянула горсть монеток, грязных и мокрых. — Я хочу к бабушке! Тётка хочет насильно выдать меня замуж, а бабушка меня защитит! Она единственная, кто меня любит! Умоляю, помогите мне добраться до неё! Незнакомка замерла, пристально вглядываясь в лицо девушки, словно пыталась понять, стоит ли перед ней просто наивное, испуганное дитя или же несчастная, лишившаяся рассудка от горя и страха. — А звать-то тебя как, беглянка? — спросила она тихо. — Я… — Анайя на секунду замешкалась, раздумывая, стоит ли называть настоящее имя, но потом произнесла с неожиданной твёрдостью, подняв подбородок: — Я Анайя Кэйли Хезер. Женщина на мгновение окаменела, а затем она медленно подалась вперёд и, взяв Анайю за подбородок, приподняла её лицо так, чтобы холодный свет луны осветил лицо девушки: серые глаза, высокий лоб, тонкие брови, прямой нос, пухлые губы, ямочки на щеках и мягкие русые волосы. — О боги! — выдохнула она, и в её голосе проступило истинное потрясение. — Невероятно!