Shame

Как только богослужение закончилось, первым, кто побежал к двери библиотеки, был никто иной, как Элиза. Формально — чтобы вернуть Самуэлю сюртук, и это было чистой правдой, ведь она ещё вчера аккуратно сложила в тряпичную сумку одолженную ранее на рынке одежду. Но настоящая причина, по которой она направилась к комнатке как только прозвучало «аминь!», заключалась в том, что ей непременно нужно было попасть к ним раньше, чем кто-либо другой. Ради этого она даже ласково взяла мужа за руку во время молитвы, лишь бы он расслабился и не вызвался сам передать брату свёрток. Элиза была уверена, что старейшины всерьёз взялись за отлучённую, а, зная её колючий характер, она боялась, что у них просто нашла коса на камень. Женщина убеждала себя, что просто пытается выручить Хильду из трудного положения — если её потащили в комнатку прямо во время мессы, то ей наверняка сейчас делают строгий выговор. На самом деле, намного больше Элизу волновало не то, что могут сказать изгнаннице, а то, о чём она сама может поведать старейшинам. Что, если её лесной доктор в приступе гнева начнёт выдавать всех своих пациенток, просто чтобы показать, что в этой церкви все далеко не такие святые, как кажется? Учитывая, как только что она с явным наслаждением наблюдала за публичным позором своего отца, такого шага от неё вполне можно было ожидать. Хильда была не из тех, кто будет пилить сук, на котором сидит, но, если её разозлить, она была вполне способна на импульсивные поступки. Как бы то ни было, чем раньше она прервала бы этот разговор, тем лучше. Однако все планы Элизы рухнули в тот момент, когда она решительно распахнула дверь. Собственно, она тут же поспешила закрыть её обратно, и даже на всякий случай положила руку на ручку, чтобы туда не зашёл кто-то ещё. Стулья, которых вокруг стола было немало, пустовали. Хильда, казалось, стекла на пол, опёршись спиной о стеллаж с книгами, а Самуэль сидел рядом на корточках. То, что старейшина внезапно уединился в закрытой комнате с отлучённой — по причине безнравственности, кстати! — уже вызывало подозрения, а испачканные кровью губы девушки лишь добавляли ситуации двусмысленности. — Самуэль... — произнесла Элиза без привычной приставки «брат», у неё уже просто язык не поворачивался так его называть. «Вот уж точно все мужики одинаковы... Думала, наш новый старейшина не такой — такой искренний и ревностный. А сам тоже пустил слюни, как только увидел падшую женщину в ночнушке...» — в её взгляде было столько разочарования, что Самуэль тут же догадался, что его не так поняли. — Сестра Элиза, это не то, что ты подумала! — засуетился он, вставая на ноги, но тут же замялся. — Мы просто... «Что мне ей сказать?! "Я не обижал Хильду, она сама решила меня поцеловать, а потом ей стало плохо"? Так будет только ещё хуже!» — от накатившего стыда за то, чему он только что позволил случиться в самом сердце храма, у него начали гореть щёки. Его замешательство Элиза явно восприняла по-своему и лишь метнулась к девушке, чтобы вытереть ей лицо платком и привести её в порядок. — Рубашку поправь, — холодно бросила она юноше. «Толку сейчас устраивать из этого скандал? Всё равно на сторону Хильды никто не встанет, лишь снова начнут поливать её грязью». Самуэль принялся судорожно разглаживать на себе одежду и бросил на Хильду полный мольбы взгляд — в этой ситуации только её слова могли вернуть ему доверие сестры. Однако девушка лишь отвернулась, часто моргая, чтобы не дать слезам снова покатиться из глаз. «Ладно, потом ещё будет возможность объясниться, Хильде намного хуже, чем мне, ей сейчас просто не до этого», — подумал он, даже не подозревая, какое наслаждение доставляет ей то, как он извивается от неловкости, будто уж на сковородке. Когда все трое покинули библиотеку, девушка тут же решительно зашагала к выходу, гордо выпрямив спину. После того, как её увидели в столь жалком виде, у неё не было настроения оставаться здесь ни минуты больше. Её кофта всё так же свисала с рук, обнажая плечи и лопатки в знак немого протеста. Глядя на её удаляющуюся фигуру, Самуэль невольно задавался вопросом, как у человека может так быстро меняться настроение? Какой из этих её образов правда, а какой — маска? Или настоящую себя Хильда и вовсе никому не показывает? Элиза всунула ему в руки сумку с сюртуком, в её движениях чувствовалась лёгкая брезгливость. Сердце Самуэля больно кольнуло, но он тут же успокоил себя, что поступил правильно и, в любом случае, не мог по-другому. Рассказать сестре о произошедшем означало бы также выдать то, чем Хильда поделилась в доверительном разговоре, а это для любого старейшины было табу. Конечно, это не касалось тех случаев, когда нужно было поставить в известность о чём-то важном других ответственных братьев, чтобы те могли оказать человеку своевременную помощь. Однако Элиза была всего лишь женщиной, поэтому раскрывать ей чужие секреты было нельзя. Глядя на свёрток с одеждой, Самуэль вспомнил, что ему тоже нужно кое-что вернуть — рубашку и штаны, которые брат Томас одолжил ему в день, когда Хильда испачкала его костюм в крови кролика. Молодой человек пошёл к гардеробной у входа, где в зимние месяцы все оставляли свою верхнюю одежду. Сейчас, впрочем, было ещё не очень холодно, поэтому это место было заставлено просто сумками с одеждой. Да, вещи Самуэля были там не единственными — помимо места для богослужений, церковь была негласным пунктом обмена вещами между прихожанами. В конце концов, это было очень удобно — чтобы не идти к другу домой, чтобы что-то отдать, лучше дождаться воскресной мессы, куда этот человек почти наверняка придёт. — Доброе утро! Вот, возвращаю, они уже стираные. Спасибо вам за гостеприимство, вы меня правда очень выручили в тот день, — обратился он к Томасу и Изабелле с лучезарной улыбкой. — Пожалуйста, ты же знаешь, двери нашего дома всегда для тебя открыты, когда бы тебе что ни понадобилось, — похлопал тот его по плечу. — О, кстати, я у вас тогда оставил одежду... — начал было Самуэль, опомнившись. — Прости-прости! Совсем вылетело из головы, на следующей неделе обязательно принесу! — защебетала Изабелла. — А, да не переживай, я просто спросил, мне не срочно! «Почему он так спешит вернуть её? Это точно не к добру», — всматривалась женщина в лицо старейшины, словно пытаясь найти на нём ответы на мучившие её подозрения. На самом деле, Изабелла до сих пор не постирала ту белую рубашку. Следы крови имели явную форму отпечатков пальцев, ещё в тот день это показалось ей странным, поэтому вместо того, чтобы уничтожать доказательства, она спрятала одежду у себя в подвале. «Для чего ещё распущенная ведьма будет хватать мужчину за воротник, если не для того, чтобы попытаться соблазнить его? Если он оттолкнул её, то почему не рассказал? Никто не стал бы винить в этом его. Если только... нет чего-то, что он хотел бы скрыть!.. Что, если его сердце дрогнуло?..» Такие мысли не давали Изабелле покоя уже несколько дней, но сегодня, увидев, как Самуэль потащил Хильду в библиотеку, она задумалась, вёл ли он себя в тот момент как ревностный старейшина или скорее как ревнивый любовник.