Shame

После обеда Самуэль пошёл сообщить Элиасу, что решил отправиться в монастырь святой Агаты. Он рассказал ему обо всём, что произошло в библиотеке, в том числе и о поцелуе. Наставник был до глубины души возмущён поступком Хильды, его чувства можно было понять, учитывая, что Самуэль был ему как родной сын. Юноше пришлось долго успокаивать его, заверяя его, что всё хорошо. И всё же, услышанное заставило Хильду сильно упасть в глазах Элиаса. Поначалу он видел в ней лишь духовно ослабшую сестру и хотел, чтобы своим пылким настроем и добрым сердцем молодой старейшина помог ей вернуться обратно. Однако, узнав, как она растоптала добрые намерения Самуэля, он наконец осознал, что той маленькой девочки с косичками, которая так серьёзно цитировала места Писания, больше нет. До сих пор клеймо совершившей безнравственность не вязалось со светлым образом из прошлого, теперь же Хильда для него умерла окончательно — он похоронил любые надежды на её возвращение. Болезненный, но необходимый шаг, чтобы признать, что некоторых людей уже не вернуть. — Хильда, Хильда, — разочарованно покачал головой Элиас, уже немного успокоившись. — Мало того, что не раскаялась, так ещё и насмехается над теми, кто хочет ей помочь... — Она сделала это ненарочно! Она просто не знала другого способа разделить с кем-то свою боль! Искренний протест Самуэля и его попытки выгородить девушку заставили его наставника переживать уже по другому поводу. — Самуэль, — по-отечески положил ему руку на плечо Элиас, — ты ещё слишком молод и не знаешь, насколько коварными могут быть люди за пределами церкви. — Даже если она хотела меня оскорбить... в любом случае, главное, что я хотел тебе сказать, вовсе не это, а то, что она рассказала после! Разве сейчас не важнее найти того, кто так поступил с ней? — юноше явно не нравилось, что разговор снова свернул в сторону поцелуя, ведь это очень смущало. — Неужели ты всё ещё думаешь, что, если отыскать того человека, о котором она говорит, что-то изменится? — Даже если прошлого уже не исправить, разве ей не станет хоть чуточку легче, если справедливость будет восстановлена? Уже не говоря о том, что, если виновник всего так и остаётся безнаказанным, другие сёстры тоже в опасности! «Твоя мягкосердечность всегда была твоей главной силой и одновременно самой большой проблемой. Что, если кто-то решит воспользоваться этим в своих интересах, и лукавыми речами посеет в тебе сомнения?» — сердце Элиаса сжималось от беспокойства за своего воспитанника. — Я знаю, что у тебя самые лучшие намерения, однако постарайся не принимать поспешных решений, выслушав только одну сторону, — напомнил он ему. — Всё же тот, кто из-за личных обид отдаляется от общины, оставляет в своём сердце место Дьяволу, и тот наполняет его горечью и тревогой. — Я знаю, и я тоже так сначала думал, но Хильда говорила совершенно искренне, было видно, что ей до сих пор очень больно, её реакция не была похожа на притворство! Неожиданное упрямство Самуэля в этом вопросе заставило старейшину лишь ещё больше усомниться в том, не замешан ли здесь какой-то личный интерес, поэтому он поспешил поумерить его пыл. — Что ж, даже если она не врала, это остаётся лишь её видением ситуации. — Но разве подобное можно спутать с чем-то другим? — скептически отнёсся к этой идее молодой человек. — Отнюдь, в её памяти всё может быть предельно ясно, но это ещё не значит, что это правда. Ты когда-нибудь слышал о ложных воспоминаниях? — Читал как-то раз, но неужели это тот случай? Пятнадцать ей на тот момент было точно, разве это бывает в таком возрасте? — Ты прав, обычно нет, но Дьявол может искажать сердца людей. Служители Господа — его излюбленная мишень, но ему трудно добраться до тех, кто находится под Божьей защитой. А вот Хильда, добровольно подставившая себя под удар, для него лёгкая добыча. Самуэль замолк, задумавшись. — В общем, если поедешь, только зря потеряешь целую неделю перед праздником, а то и больше, и вернёшься ни с чем, — подытожил мужчина. — Но я тоже не могу просто проигнорировать её слова... В конце концов, я обещал! — Поступай, как считаешь нужным, если иначе тебя потом будет мучить совесть, то съезди, просто чтобы убедиться, что там ничего нет, — наконец сдался под его напором Элиас. «Может, оно и к лучшему. Съездит в монастырь, остудит голову», — подумал он, ведь то, что Самуэль в последнее время так зачастил к Хильде, начинало его тревожить. Он всегда был очень ответственным парнем, но даже так его настойчивость в этот раз была необычной. «Как только перестанет к ней бегать каждый день, сможет взглянуть на ситуацию более трезво, а то как бы, пытаясь спасти других, он сам не впал в искушение». Самуэль вернулся к себе и принялся собирать вещи, однако разговор с наставником никак не выходил у него из головы. «Разве может так трясти из-за того, чего никогда не было?» — ему тут же вспомнилось, как реакция Хильды была похожа на его собственную, когда какая-то мелочь заставляла его заново переживать тяжёлые события прошлого. «Элиас просто не видел, как плохо Хильде стало в библиотеке», — решил он, утрамбовывая вещи в саквояж, с которым переезжал в Клеменцию. «Если бы он только знал, какую боль ей приносят эти воспоминания до сих пор, он бы не сомневался в том, что они настоящие». Рано утром Самуэль погрузил свои скромные пожитки на эту неделю в самую дешёвую повозку, которую только смог найти. Карманных денег ему выделяли совсем немного, к тому же, большую их часть он уже потратил, поэтому эту поездку ему оплатили из сокровищницы храма. Молодой старейшина прекрасно знал, каким нелёгким трудом члены общины зарабатывают на пожертвования, поэтому расходовать их сверх необходимости ему не позволяла совесть. К счастью, найти транспорт не составило труда — много извозчиков как раз ехали в монастырь, чтобы забрать оттуда послушниц, направлявшихся к своим семьям на праздники. — Наверное, вне сезона мало кто ездит туда-сюда, — начал издалека Самуэль, разговорившись с коренастым мужчиной лет пятидесяти, который вёл повозку. Помня слова Хильды о том, чтобы обратить внимание на время, когда люди покидают монастырь, самым логичным казалось расспросить тех, кто их оттуда возит. — Почему же? Продукты нужны круглый год! — прокряхтел извозчик, махая рукой в сторону тюков с товарами. Для старейшины это было не в новинку — хоть у монастыря святого Иеронима и были и сады, и огороды, и скот, какие-то вещи не было возможности произвести самим, так что нужно было покупать их извне. — Часто ездите? — Да как придётся, когда я еду, когда другие, это уж как повезёт. Сейчас повозки ходят каждый день, но если Вы задержитесь там после праздников, возможно, придётся ждать несколько недель. А Вы уже знаете точно, когда будете возвращаться? — Пока нет, — честно ответил Самуэль, радуясь тому, что у него появился повод расспросить подробнее о способах покинуть монастырь. — А если кому-то нужно срочно? — Наверное, у них имеется какая-то своя повозка для таких случаев, я точно не знаю. Но своим ходом я Вам добираться не советую. С горы до ближайшего посёлка два дня пути пешком, немало людей пропало в тех лесах... От этого будничного совета Самуэлю стало не по себе, к нему в голову даже закралось предположение, не может ли к этому быть причастен столь хорошо осведомлённый обо всём извозчик. Впрочем, вспомнив слова Элиаса о том, чтобы не подозревать людей без оснований, он тут же отбросил эту мысль.