Shame

В закрытом зале библиотеки, ключи от которого были лишь у старейшин, находился стеллаж, полностью посвящённый информации о прихожанах этой церкви: дата рождения, адрес, семейное положение, болезни, духовная траектория... Говорили, что благодаря этому старейшины могут оказывать своевременную помощь каждому члену паствы. Впрочем, что именно вносилось в личное дело, большинству доподлинно было неясно — обычные верующие не имели доступа к этим карточкам, в том числе к своим собственным. Среди огромного количества бумаг о покойных братьях и сёстрах Самуэль нашёл записи об Иеффе, которые, однако, повторяли то, что уже рассказал Элиас. О Лотане тоже было известно не намного больше — единственной новой информацией, которую молодой человек раздобыл таким образом, было то, что Лотан часто менял места работы, а не так давно его пару раз находили в нетрезвом состоянии (что вовсе неудивительно, учитывая его семейный анамнез). К недоумению Самуэля, карточку Хильды он так нигде и не нашёл. Даже о самых закоренелых отступниках, вроде тех, которые срывают мессы и занимаются вандализмом, расписывая стены храма всякими непотребствами, была информация, но Хильда? Создавалось впечатление, будто такой девушки вообще никогда не было. Единственным доказательством её существования было короткое упоминание о её рождении в записях о её родителях. Пыльный и растерянный, Самуэль вернулся к Элиасу. — Я несколько раз переворошил полку вдоль и поперёк, но о Хильде ничего нет! Как такое может быть? Пусть она и служила при монастыре, но если она родилась в Клеменции и сейчас живёт здесь, то её документы должны были вернуться в родной приход, разве нет? — Должны были, но дело в том, что решение об отлучении принимали не местные старейшины, а сам верховный совет. Похоже, из монастыря её документы попали прямиком туда — пожал плечами Элиас. — Неужели произошло что-то настолько серьёзное? — Не думаю, скорее всего, они просто забыли их вернуть. Насколько я понял, дело перешло туда не из-за того, что там было что-то особенное, а просто потому, что это случилось во время визита надзирателя нашего округа. Он как раз посещал женский монастырь, когда всё обнаружилось, вот и занялся этим вопросом лично. — Понятно... Тогда... тебе совсем неизвестно, какой именно грех она совершила? Элиас задумался. — В том году на встрече надзирателей и старейшин этот случай тоже обсуждался. Насколько я помню, основных причин было две: отступнические идеи и безнравственность. Но сам подумай: какое отступничество могло было быть в её возрасте? Хильде тогда было... — Элиас начал загибать пальцы, делая в уме быстрые подсчёты — то ли пятнадцать, то ли семнадцать. Совсем молодая, да ещё и провела полжизни в монастыре — разве на неё кто-то мог повлиять подобным образом? — Значит, ты думаешь, что основной причиной всё же была... кхм... безнравственность? — А что ещё? Кровь молодая, видимо, просто поддалась желаниям юности. А когда её тайные поступки стали явными, она, скорее всего, просто взбунтовалась и наговорила братьям много ужасных слов, о которых потом пожалела. Кто же знал, что Иеффа так... — Вот оно как... На несколько минут между ними воцарилось молчание, их взгляды блуждали по осеннему небу и кронам деревьев. — Ты... пойдёшь со мной? Я ведь... никогда раньше таким не занимался — Самуэль посмотрел на Элиаса с ноткой неуверенности. Старейшина покачал головой. — Путь туда неблизок, говорят, она сейчас живёт в хижине в глубине леса. К тому же, мне кажется, что моё присутствие лишь помешает. — Почему?! — Сам подумай: она уже много лет живёт как отшельница, разве она не испугается, если у неё на пороге внезапно возникнет целая толпа? — Думаешь, я один справлюсь? У меня совсем нет опыта, как возвращать заблудших овечек в стадо... Увидев, как Самуэль продолжает сомневаться в своих силах, Элиас мягко улыбнулся. — В таких случаях личный пример говорит громче тысячи слов. Вы с Хильдой ровесники, тебе будет легче найти с ней общий язык. Если она увидит, насколько счастливой и полной смысла может быть жизнь молодого юноши или девушки на пути праведности, она сама захочет вернуться. Тебе нужно лишь показать, что мы готовы принять её с распростёртыми объятьями. — Если так, то... я пойду завтра же! Спасибо тебе! — Самуэль энергично сжал обеими руками ладонь старейшины, лучезарно улыбаясь. — Хорошо, потом расскажешь, как всё прошло. И... расслабься и запасись терпением — даже если она воспримет твои слова в штыки, не воспринимай это как личное поражение. Вообще, будь готов к тому, что завтра ты будешь по большей части просто её слушать — наставлял его старейшина. — Сейчас ты на эмоциях и хочешь сразу всё исправить, но постарайся поумерить свой пыл. Помни, у неё на душе наверняка немало ран, поэтому не перебивай её и не дави. Если почувствуешь, что разговор не клеится, не пытайся во что бы то ни стало обсудить её возвращение в этот раз. Лучше оставить о себе приятное впечатление и вернуться снова. — Я сделаю всё, что в моих силах! — Самуэль доверчиво прильнул к плечу того, кто заменил ему родного отца, и прикрыл глаза, слушая ветер и шелест листьев.