Shame

На Клеменцию опустилась глухая ночь, но по тёмным переулкам кралась одинокая фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Элиза поднялась на холм, с которого было немного легче перелезть через городскую стену, и достала заранее приготовленную верёвку. После долгой дороги через лес, она наконец добралась до деревянной хижины, которая в ночном тумане выглядела совсем безжизненной. Три стука, пауза, два стука, пауза, три стука — для каждого посетителя у Хильды был собственный условный знак, чтобы, если однажды эта информация попадёт в чужие руки, она могла точно определить, кто проговорился. Дверь отворилась, и женщина торопливо вошла вовнутрь. Дом встретил её тёрпким ароматом трав и древесины. — Разбудила? — Нет, догадывалась, что ты скоро придёшь. Тебе то же, что и всегда? — Да... — Присаживайся — Хильда указала на табурет у стены, а сама подошла к массивному шкафу, который весь под завязку был заставлен глиняными горшками и льняными мешочками. — Я как раз недавно собрала свежий урожай. — Спасибо... — тепло улыбнулась Элиза, кутаясь в плащ. Хильда, фыркнув, стала отмерять травы и семена на весах. — Месячные сильные? — Да, очень, правда, никогда не знаю, когда они начнутся. — Это хорошо. Что-то ещё? — Ещё... часто холодеют руки и болит живот. — Тогда я тебе в другой мешочек положу укрепляющие травы, не перепутай. — Хорошо... Элиза, будто завороженная, наблюдала за тем, как Хильда ловко и умело толкла в ступке семена. Несколько свечей освещало дом мягким золотистым светом, а над рабочим местом, словно гирлянды, висели десятки ниток с сушащимися травами, создавая уютную атмосферу. На самом столе, казалось, яблоку не было где упасть — россыпи просыхающих орехов на тряпках соседствовали с утренней похлёбкой, а отвары из коры — с банками ягодного джема, так что грань между едой и лекарством практически стиралась. — Не тому человеку ты даёшь это зелье, ой, не тому — пробурчала Хильда. — Что? — Говорю, это же как яд, которым ты сама себя подтравливаешь, однажды твоё тело может не выдержать... — А что мне остаётся делать? Я ненавижу этого человека, ненавижу! Каждый раз, когда он заходит ночью в спальню, мне хочется умереть, мне хочется содрать с себя кожу, которой он касался! Как я могу породить на этот свет несчастное дитя, на которое его родная мать будет смотреть лишь с омерзением?! — почти прокричала Элиза с отчаянием в голосе. — Тише ты, разоралась тут, — с упрёком шикнула на неё травница. — Будто я не знаю... Моя мама вот тоже провела всю жизнь с паразитом, который лишь высасывал из неё все соки. Но почему ты должна платить своим здоровьем за жестокость мужа? — Он не пьёт, не бьёт, не гуляет, деньги в дом приносит — всхлипнула женщина, утирая скатившуюся по щеке слезу рукавом плаща. — Мама всё время спрашивает, почему я так холодна к Заку, когда он так обо мне заботится... — Да-да-да, конечно, твой муж — святой человек, который просто так горячо любит свою жену, что использует её как игрушку для утех, как только видит — слова Хильды сочились ядовитым сарказмом. — Зак говорит, что супружеский долг нужно исполнять регулярно, а то из-за долгого воздержания легко впасть в искушение... — Долг, не долг, была бы в нём хоть капля совести, не стал бы принуждать женщину, которая его не хочет. Он вообще в тебе видит человека или вещь, чёрт возьми? Просто пойди и завари ему весь свой запас на месяц, и будет тебе счастье. — О чём ты? — одна только мысль привела Элизу в ужас. — А что я не так сказала? — Хильда ударила по доске ножом с особым нажимом, будто это был не корешок, а Зак. — Вместо того, чтобы и дальше калечить себя, просто избавься от первопричины. Будешь жить как почтенная вдова, разве не замечательно? Серьёзно подумай над этим! — Как ты можешь так легко об этом говорить?! Убийство человека... так нельзя! — Оу, я тоже думаю, что убивать людей плохо, но Зак совсем не ведёт себя как человек. Скорее как... — Хильда на мгновение задумалась, — похотливое животное, ведомое инстинктами? — Ну и шуточки у тебя — возмущённо фыркнула женщина, отворачиваясь, чтобы сдержать рвущийся наружу смешок. — Не боишься, что я и правда это сделаю, а потом скажу, что это ты продала мне яд? — И такое может быть. Но и я тогда в долгу не останусь. Уверена, что хочешь, чтобы все твои секреты стали достоянием общественности? — игриво спросила Хильда с вызовом в глазах. — Точно, совсем забыла, что у госпожи ведьмы на каждого клиента есть компромат — усмехнулась Элиза, смягчаясь. — То-то же. Вот, держи. Этого щепотку, а вот этого небольшую пригоршню, эта смесь просто укрепляющая. Иди, если выйдешь сейчас, может, ещё успеешь поспать до возвращения мужа. Женщина достала горстку мелких монет. — Это за прошлый раз и частично за этот, прости, я занесу тебе остальное на следующей неделе. Зак в последнее время даёт денег совсем впритык, сдачи остаётся совсем немного. — Занесёшь, когда придёшь за новой порцией. Не надо специально ради денег приходить, не рискуй лишний раз. Хильда выпроводила Элизу за дверь и надёжно заперлась изнутри, после чего достала из тайника сундучок со своими скромными сбережениями и с почти медитативным наслаждением стала пересчитывать монеты. «Кажется, на этой неделе у меня снова будет пир».