SLA на любовь

      Сначала возникли непредвиденные, критические трудности с тем, как вообще разложить этот чертов зимний мешок. Комнату ужасно, просто безобразно кто-то раскачивал, словно они плыли в сильный шторм на умбарском галеоне, а руки категорически отказывались слушаться, путаясь в завязках. Затем, с горем пополам, чуть не завалившись на бок, он всё-таки стянул с себя джинсы. А затем…              Дверь щелкнула, и Эодред вышла из ванной.              Она остановилась на пороге, вытирая лицо полотенцем, и критически оглядела открывшуюся ей живописную картину: огромный, растрепанный Тимлид в одних боксерах и футболке отчаянно воевал на полу с куском зеленого нейлона.              — И что тут такое происходит? — изогнув бровь, поинтересовалась она.              — Эо, я сегодня тут посплю… — Боромир виновато поднял на нее мутный взгляд и тяжело вздохнул. — От меня пахнет.              — Чем же от тебя пахнет? — она усмехнулась, подходя ближе и складывая руки на груди.              — Перегаром. Ик… — он прикрыл рот ладонью, сгорая со стыда. — Тебе будет противно.              Эодред тихо, невероятно тепло рассмеялась и опустилась перед ним на колени.              — Ты невозможен. Просто невозможен, — покачала она головой, заглядывая в его расфокусированные глаза. — Даже когда ты пьян в стельку, ты всё равно думаешь о том, как будет мне.              — Ты моя гостья… и любимая девушка, — язык заплетался, но Боромир произнес это с абсолютной, железобетонной серьезностью. — Я завтра… завтра опять лягу с тобой. А сегодня карантин.              — Почту за честь, — она потянулась к краю его футболки, — но и сегодня ты в спальнике спать не… — Эодред одним ловким движением стянула футболку через его голову, отбрасывая её в сторону, — …будешь. Давай в постель, горе мое.              — Мне еще зубы почистить нужно, — попытался сопротивляться Боромир, цепляясь за остатки своей правильности.              — Бор, ты не дойдешь до раковины, — честно констатировала она, помогая ему подняться на ноги. — Просто ложись, умоляю. Я тоже безумно хочу спать, а пока ты не лег, я не могу лечь тоже.              И это была чистая, логистическая правда. Кровать была слишком узкой для двоих. Их единственный работающий паттерн совместного сна, который позволил им вчера выспаться, заключался в том, что Боромир ложился на спину, а она устраивалась у него под боком, закидывая руку и голову прямо на его широкую грудь. Без своего персонального «гондорского матраса» нормально лечь она бы просто не смогла.              Сдавшись перед её аргументами, Боромир тяжело рухнул на кровать. Потолок тут же предательски накренился, собираясь сделать мертвую петлю. Боромир глухо застонал и быстро спустил одну ногу с края кровати, твердо упираясь голой стопой в прохладный ламинат. Это был единственный, проверенный еще со студенческих времен способ заземлиться и хоть немного замедлить бешеное вращение комнаты.              Матрас прогнулся — Эодред юркнула под одеяло следом за ним. Она привычно и уютно устроилась на его груди, обнимая поперек торса, совершенно игнорируя тот факт, что он сейчас чувствовал себя самым жалким и дурно пахнущим существом в Средиземье.              — Если будет совсем неприятно, скажи, — хрипло, с отчаянием пробормотал он в темноту, стараясь дышать куда-то в сторону.              — Бор, расслабься, я ничего не чувствую, — сонно отозвалась она, устраиваясь поудобнее.              — Не успокаивай меня, Эо. Даже я сам чувствую. — Боромир судорожно сглотнул. — Прости меня. Я почти не пью… Я знаю, что это уже второй раз при тебе, и это выглядит ужасно, но я правда почти не пью.              Она приподнялась на локте, и в полумраке комнаты её глаза оказались совсем близко от его лица.              — Охотно верю, — она успокаивающе погладила его по груди. — И Бор, я правда не чувствую. У меня нос всё еще еле дышит после простуды, да и я в принципе никогда не чувствую запах перегара. Разве что он не прям сшибающий с ног, как от дяди в новогоднюю ночь. А от тебя пахнет травами и чем-то мятным.              В комнате повисла тишина. Боромир лежал с закрытыми глазами, концентрируясь на своей ноге, упирающейся в пол, и на ровном биении её сердца. Но даже сквозь закрытые веки он физически чувствовал её долгий, задумчивый взгляд.              — Бор? — позвала она тихим шепотом.              — М?              — Ты сейчас сказал «любимой девушки». И там, на вписке, тоже…              — Ну да, — выдохнул он, не видя смысла отрицать очевидный факт.              — И мы спим вместе, так?              — Да.              Она завозилась, чуть приподнимаясь на локте и заглядывая ему в лицо.              — А почему тогда мы еще не целовались?              Боромир приоткрыл один глаз. Логика в её словах была железобетонной. Он повернул голову, чувствуя, как внутри разливается невероятная, щемящая нежность, подался вперед и мягко, благоговейно поцеловал её в лоб. Как самое хрупкое и ценное сокровище.              Эодред тихо, сдавленно рассмеялась, обдавая его кожу теплым дыханием.              — Да не так, шеф, — прошептала она.              Она потянулась выше, её пальцы зарылись в его волосы, и она сама прижалась своими губами к его губам. И Боромир, забыв про вертолеты, про тошноту и про весь остальной мир, судорожно выдохнул и ответил на этот поцелуй.              Её губы были невероятно мягкими, чуть прохладными и отдавали мятной зубной пастой.              Сначала Боромир ответил неумело, застыв на секунду от шока, словно система не могла обработать этот внезапный, зашкаливающий поток данных. Но уже через мгновение его огромная ладонь зарылась в её волосы на затылке, притягивая ближе. Он целовал её жадно, искренне, отчаянно не желая, чтобы это прекращалось. Судя по тому, что Эодред в какой-то момент пришлось с силой отпрянуть назад, чтобы просто сделать глоток воздуха, поцелуй действительно вышел долгим.              Она лежала рядом, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками и влажными губами.              — Валар… — Эодред моргнула, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. — Ты решил за те годы, что я тебя во френдзоне мариновала, нацеловаться впрок?              Боромир смотрел на неё потемневшими глазами, его грудная клетка тяжело вздымалась.              — Нет… — хрипло выдохнул он. — За всю жизнь.              Эодред замерла. Озорная улыбка медленно сползла с её лица. Она непонимающе нахмурилась и часто заморгала.              — В смысле? Ты… ты ни разу не целовался?              — Нет.              — Вообще? Совсем? — её голос дрогнул от искреннего, глубочайшего шока. — У тебя что, девушки не было? Почему?              — Не видел смысла, — просто и честно ответил Боромир.              И это было абсолютной правдой. Стыда за то, что он в почти тридцать лет был таким «чистым», он не испытывал совершенно. Ни грамма. В его строго выстроенном мире существовал один железобетонный сценарий: встретил девушку — поухаживал — женился.