SLA на любовь

      Впервые Боромир осознал, что к нему вообще могут подкатывать, только в старшей школе. Тогда какая-то девчонка в коридоре просто подошла и взяла его за руку. Он настолько оторопел, что так и стоял, как вкопанный памятник самому себе, вообще не двигаясь, пока она, видимо, не отчаялась и не отпустила его ладонь сама. Скорее всего, к нему проявляли интерес и раньше, просто его мозг отфильтровывал это как фоновый шум.              Потом их на алгебре посадили с другой девушкой. Она была отличницей, очень умной, с ней реально было интересно говорить, и ей был интересен он. Как Боромир это понял? Да никак он тогда этого не понял. Когда тактичные комплименты перестали действовать, она перешла к радикальным мерам и стала его постоянно щипать.              В итоге их рассадили буквально через неделю. То, что эти тычки и щипки были таким своеобразным флиртом, до него дошло только спустя годы, когда он встретил Эодред — просто потому, что это был абсолютно её, эдорасовский стиль общения. А тогда, будучи прямолинейным семнадцатилетним подростком, Боромир был свято уверен, что девчонка его щиплет исключительно из вредности, желая таким образом выжить его с места и побыстрее вернуться за парту к своей любимой подруге.              Затем начался универ, общаги и шумные вписки. Боромир видел, как парни на этих тусовках без проблем уединялись с девчонками прямо в грязных туалетах, но ему подобное даже на самую пьяную голову не могло прийти. И дело было не только в том, что парни ни во что не ставили этих девушек. Боромир искренне не понимал: это же как нужно не ценить себя, чтобы тратить свое тело просто на банальное физиологическое удовлетворение? Разницы между тем, чтобы подрочить в одиночестве, и тем, чтобы какая-то рандомная девчонка сделала тебе минет в туалете общаги, он не видел. Хотя нет, видел: первое казалось ему куда чище, честнее и приятнее.              Поэтому, когда на одной из таких тусовок к нему полезла сосаться какая-то в стельку пьяная девица, он лишь брезгливо её отстранил. Молча вытер губы рукавом, поднялся с дивана, нашел Фарамира — младший брат как раз в том году только поступил на первый курс — и они просто ушли гулять. Берегонд, который оставался на той вписке, был до глубины души поражен, когда решил разыскать пропавших друзей и позвонил им, а Боромир абсолютно спокойно ответил: «Мы гуляли, а сейчас играем в компы».              На работе всё стало еще стабильнее. Во-первых, в разработчики и MLOps девушки шли редко, так что внимания по умолчанию стало в разы меньше. А во-вторых, от того, что всё-таки было, всегда можно было надежно спрятаться, надев наушники с тяжелым роком, или просто сделать вид, что ты не замечаешь намеков.              Его совершенно не волновало, что он куда-то «опоздает» в этой жизни или останется холостяком. Он точно знал, что не останется. Просто знал, что ему нужно подождать. И он ждал. Ждал ровно до того дня, пока в их корпорацию не устроился ураган по имени Эодред, который был распределен на три этажа ниже его отдела, но периодически залетал в его опенспейс. Боромир продолжил ждать. Но только теперь он точно знал, кого именно он ждет.              Он смотрел в её широко распахнутые глаза и видел, как в её голове сейчас ломаются шаблоны.              — Бор… — прошептала она пораженно, и её глаза подозрительно заблестели.              Она потянулась, чтобы обнять его за шею, уткнуться в него и, возможно, заплакать от переизбытка чувств. Красивая, идеальная, почти киношная картинка.              Но именно в эту секунду местная настойка на травах решила выставить свой жестокий счет. Романтическая пелена спала, сменившись ледяным потом, мгновенно проступившим на лбу. Желудок скрутило безжалостным, судорожным спазмом, и к горлу подкатил предательский ком.              Боромир резко, почти грубо убрал её теплые руки со своей шеи, отстраняясь.              — Прости… — только и успел сдавленно прохрипеть он.              Он метнулся с кровати со скоростью, которой позавидовал бы любой эльфийский лучник. Сметая по пути стул со своей одеждой, он влетел в ванную, захлопнул за собой дверь и с грохотом рухнул на колени перед белым фаянсовым другом.              Так началась самая долгая и жалкая ночь в его жизни. Его полоскало так, словно организм пытался извергнуть из себя не только травяную настойку, но и все грехи человечества. Боромир сидел на холодном кафеле, содрогаясь от спазмов, и сгорал от невероятного, парализующего стыда.              Эодред не ломилась к нему в ванную, тактично оставив его наедине с этим физиологическим кошмаром, за что он был ей бесконечно благодарен. Но когда спазмы ненадолго отступали и он, бледный, потный и измотанный, выходил в комнату, она была там.              Она ждала его у кровати. Ни слова упрека, ни капли брезгливости на лице. Она просто молча подавала ему стакан с прохладной водой, позволяя прополоскать рот. А где-то под утро, когда он в очередной раз вывалился из ванной, чувствуя себя абсолютно пустым и разбитым, Эодред протянула ему стакан с какой-то мутной жидкостью. Она старательно размешивала ложкой порошок, звякая по стеклу.              — Пей, — тихо скомандовала она.              Боромир даже не стал спрашивать, что это за лекарство, от чего оно и где она его нашла. Он просто взял стакан из её рук и выпил всё до дна. Уровень его доверия к этой девушке был настолько абсолютным, что сейчас он выпил бы даже яд, если бы она сказала, что так будет лучше.