SLA на любовь

      Боромир шел к зданию столичного ЗАГСа быстрым, размашистым шагом, который в любую секунду грозил перейти в откровенный бег.              Казалось, всё в Арде, начиная со вчерашнего вечера, решило пойти не по плану. Во-первых, его рейс бессовестно задержали. И причиной тому были вовсе не внезапные июньские бури, не ледяные назгулы и не технические поломки, а самая простая, до боли предсказуемая для Дол Амрота вещь. Южане страсть как любили бастовать по поводу и без. В этот раз свои права решили защитить сотрудники багажных терминалов, и Боромир провел в аэропорту лишние пять часов, накачиваясь отвратительным кофе и сверля взглядом табло вылетов.              Во-вторых, утром возникла проблема с гардеробом. Боромир наивно планировал пойти на торжество в хороших брюках и дорогой, идеально выглаженной сорочке, но Финдуилас, перехватившая его в коридоре их минас-тиритской квартиры, безапелляционно заявила, что «в таком виде на свадьбы ходят только разведенные бухгалтеры», и заставила искать приличный костюм.              Хорошая новость заключалась в том, что благодаря дол-амротскому стрессу и потере веса Боромир смог без труда впихнуться в тот самый сетло-синий костюм, в котором много лет назад получал официальный диплом в университете. Пиджак сел как влитой. Плохая новость — Боромир имел глупость поехать на машине.              Собрав все мыслимые и немыслимые пробки в центре, он предсказуемо обнаружил, что все ближайшие парковки у ЗАГСа уже плотно забиты. Ему пришлось бросить машину Моргот пойми где, за три квартала от нужного места, и теперь он буквально несся по раскаленному июньскому тротуару, мысленно молясь всем Валар лишь об одном: чтобы антиперспирант не сдал позиций и он не заявился на встречу потным, тяжело дышащим конем.              Но вся эта суета, раздражение и нервозность потеряли всякое значение ровно в ту секунду, когда он завернул за угол и увидел её.              Эодред стояла в тени раскидистого дерева, чуть поодаль от шумной толпы их бывших коллег, собравшихся у парадных дверей ЗАГСа. На ней было потрясающее темно-синее коктейльное платье, плотно облегающее фигуру и открывающее ключицы. Её волосы, которые она обычно носила распущенными или стягивала в небрежный рабочий пучок, сейчас были изящно собраны наверх, открывая тонкую, беззащитную линию шеи.              Она стояла в пол-оборота, смеясь над какой-то шуткой Гимли, державшего в руках огромный букет. А потом словно почувствовала на себе взгляд. Обернулась.       Боромир замер, тяжело сглотнув. За эти месяцы он тысячу раз представлял себе их встречу, но реальность выбила у него из легких весь воздух. Увидев его, Эодред широко, искренне улыбнулась. Она что-то шепнула Гимли, отделилась от компании и пошла прямо к нему, цокая высокими каблуками по тротуарной плитке.              Она не дошла пару шагов. Застыла напротив, чуть склонив голову, и её взгляд скользнул по нему сверху вниз и обратно, словно сканируя.              — Привет… — в её голосе звучала неподдельная радость. — Отлично выглядишь.              Это было не так далеко от правды. Южное солнце действительно стерло с его лица ту мертвецкую, пугающую бледность, которой он так напугал её зимой. К тому же, два дня назад он сходил в барбершоп, где ему привели в человеческий вид бороду, а сегодня утром он честно вымыл и высушил голову, чтобы волосы не успели подраться с подушкой и лечь в хаотичном порядке. Ради этого, правда, пришлось пожертвовать завтраком, но, судя по её блестящим глазам, это «отлично выглядишь» стоило каждой пропущенной калории.              Хотя, если честно, это он должен был сказать ей комплимент первым. Он просто обязан был сказать, как сногсшибательно она выглядит в этом синем шелке, как ей идет эта прическа и как он безумно по ней скучал. Но слова почему-то застряли в горле густым комом.              — Ты тоже… — только и смог хрипло выдавить он.              Боромир сделал нерешительный шаг вперед. Дистанция между ними сократилась до минимума. Он вспомнил их неловкую встречу у метро в январе, когда она шарахнулась от него, пряча руки в карманы пуховика. Но сейчас перед ним была другая Эодред. И он сам тоже отчаянно хотел быть другим.              Отчего-то решив не то пошутить, не то разрядить обстановку, не то просто честно озвучить свое самое заветное желание, он неловко, чуть вопросительно приподнял руки ладонями к ней.              — Обнимемся? — полушутя, с замирающим сердцем спросил он.              Эодред опустила глаза, тихо, смущенно рассмеявшись, но назад не отступила. Наоборот. Она сделала этот последний, решающий шаг в его личное пространство.              Это было неловко. Боромир, боясь сделать что-то не так, осторожно, почти невесомо опустил свои большие руки на её спину, чувствуя под ладонями гладкую ткань платья. Эодред обхватила его руками за талию, прижимаясь щекой к лацкану его университетского пиджака.              Для всего остального мира, для их коллег, стоящих в двадцати метрах от них, это были просто дружеские объятия давно не видевшихся знакомых. Но для Боромира, после стольких лет глухой, безответной любви, после месяцев разлуки и страха, это короткое мгновение ощущалось так, словно Земля перестала вращаться. Почувствовать её в своих руках, вдохнуть тонкий аромат её духов, ощутить тепло её тела... Ему стоило колоссальных усилий не сжать её в медвежьих объятиях и не зарыться лицом в её макушку.              Он задержал дыхание, бережно погладив её по спине большим пальцем, и только тогда позволил себе наконец-то поверить, что он действительно вернулся домой.              Но это хрупкое, замершее мгновение продлилось недолго. Краем глаза Боромир уловил движение: от припаркованной неподалеку машины к ним уверенным, чеканным шагом направлялась пара. Пожилого, седовласого мужчину с суровой выправкой он узнал сразу — это был отец Эодред, которого он уже мельком видел. Женщина рядом с ним была моложе и не знакома Боромиру, но по тому, как поразительно они были похожи чертами лица и осанкой, было абсолютно ясно — это кто-то из близких родственников.              Боромир тактично, чуть отстранился, мягко выпуская девушку из кольца рук. Проследив за его взглядом, Эодред обернулась. Вся её недавняя трогательная робость мгновенно испарилась. Она смешно насупилась, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства таким поворотом событий.              — Па-а-ап... — предупреждающе, с ноткой обреченности протянула она.              — Цыц, я не к тебе, — отрезал Теоден, даже не удостоив дочь взглядом.              Он подошел вплотную и протянул Боромиру крепкую, мозолистую руку. Боромир почтительно и твердо ответил на рукопожатие. Внутри у него всё так и клокотало от внезапного, теплого умиления — эта абсурдная семейная сценка посреди улицы казалась ему невероятно очаровательной.              — Начинается... — закатила глаза Эодред, скрестив руки на груди.              — Сдаю тебе эту непутевую под личную ответственность, — сурово, но с едва заметной искрой в глазах провозгласил старик, глядя Боромиру прямо в глаза. — Следи, чтобы гадости там всякие со стола не жрала и глупости не творила.              — Па-а-а-апа! — Эодред вспыхнула, возмущенно топнув своим высоким каблуком.              — И много пить ей не давай, — невозмутимо добавила женщина, подходя ближе.              Боромир едва сдержал широкую улыбку. Эта строгая, слаженная опека над взрослой, язвительной Эодред выглядела до безумия мило.              — Тетя, вы-то меня не подставляйте! — взвыла Эодред, в ужасе переводя взгляд с родственницы на едва сдерживающего смех гондорца. — Звучит так, как будто я какой-то запойный алкоголик! — Она отвернулась и выразительно, мрачно пробубнила себе под нос: — Лучше бы на метро поехала…              — Не алкоголик, — миролюбиво, но твердо поправила тетя, и затем обратилась уже непосредственно к Боромиру, словно передавая ему секретную инструкцию по эксплуатации сложного прибора: — Но от игристого ей всегда плохо. Имейте в виду.              Боромир, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица, вежливо кивнул, подтверждая, что ценные указания приняты. Удовлетворенные произведенным эффектом, родственники попрощались и направились к своей машине.              Боромир почти выдохнул, решив, что испытание окончено, но на полпути Теоден вдруг остановился и властно поманил дочь пальцем.              Эодред, раздраженно цокнув языком, послушно засеменила к отцу на своих высоких каблуках. Старик наклонился к её уху и что-то негромко сказал, при этом выразительно, с лукавым прищуром глядя прямо на стоящего поодаль Боромира.              Слов гондорец, разумеется, разобрать не мог. Зато он отчетливо увидел, как это неизвестное замечание откровенно позабавило сурового старика, и как Эодред в ответ мгновенно насупилась еще сильнее, нахохлившись в своем изящном синем платье, словно рассерженный, взъерошенный воробей.              — Па-а-а-апа! — долетел до Боромира её протяжный полувскрик-полушепот, в котором поровну смешались жгучий стыд и искреннее возмущение.              Теоден лишь раскатисто, довольно хохотнул, тяжело похлопал вспыхнувшую до корней волос дочь по плечу и окончательно скрылся за дверцей автомобиля.              Вернувшись к Боромиру, Эодред тяжело, мученически выдохнула и закрыла лицо руками.              — Тетя увидела мою обувь и безапелляционно заявила, что в таких каблуках я доеду в метро только по частям, — глухо, из-под ладоней пояснила она. — Предложила подвезти. А отец просто увязался с нами. Я думать не думала, что они пойдут меня так позорить прямо перед ЗАГСом!              Боромир тихо, бархатисто рассмеялся. Ему отчаянно хотелось снова её обнять, такую растрепанную, смущенную и настоящую. — По-моему, это было очаровательно, — мягко ответил он, осторожно касаясь её локтя. А затем, вспомнив её глухую тоску в последних телефонных разговорах, тактично, понизив голос, уточнил:              — Так вы помирились?              Эодред убрала руки от лица. Легкий румянец смущения всё еще горел на её скулах. Она посмотрела на него, потом бросила взгляд вслед отъезжающей машине и коротко кивнула. Но развивать тему не стала.              Она просто улыбнулась — немного устало, но уже совершенно искренне — и, перехватив свой клатч, кивнула в сторону массивных дверей ЗАГСа, за которыми уже начали скрываться их коллеги:       — Идем? А то пропустим самое интересное.