SLA на любовь

      Она не стала ничего добавлять. Просто молча вышла в коридор, натянула свой тонкий пуховик и шагнула за дверь, в ледяной подъезд. Она аккуратно, до щелчка, прикрыла за собой тяжелую створку, спасая его от сквозняка. И только оказавшись на темной улице, под пронизывающим ветром, достала телефон, чтобы дрожащими, негнущимися пальцами вызвать такси, на которое придется потратить последние деньги до зарплаты.              Вызвать машину в такую погоду, да еще и с окраины, оказалось настоящим испытанием. Приложение зависало, цены были космическими, но оставаться на улице было равносильно самоубийству. Когда к обочине наконец подъехала желтая машина, Эодред практически не чувствовала ни пальцев на ногах, ни собственного лица.              Она с трудом открыла дверцу и рухнула на заднее сиденье. За рулем сидел лысоватый, плешивенький гоблин с поразительно доброй, щербатой улыбкой. Увидев в зеркало заднего вида это посиневшее, озябшее чудо, которое тряслось так, что стучали зубы, он молча, без лишних вопросов выкрутил регулятор печки на абсолютный максимум.              В салоне быстро стало жарко. Спасительное тепло окутало Эодред, проникая под одежду, и этот резкий перепад температур в сочетании с диким нервным истощением сделал свое дело. Ее мгновенно разморило, веки отяжелели, и она провалилась в тяжелую, спасительную дрему под мерный гул мотора.              Из забытья ее вырвала знакомая, стандартная мелодия звонка. Эодред вздрогнула, потерла заспанные глаза и, не глядя на экран, пошарила в кармане пуховика.              — Привет. Ну что, завтра всё в силе? — раздался в трубке низкий, спокойный голос. Голос Боромира.              — А-э… — она длинно, сладко зевнула, прикрывая рот ладонью. — Угу…              На том конце повисла короткая пауза.              — Я разбудил тебя? Прости, пожалуйста, — в его тоне мгновенно прорезалась неловкость.              — Да нет, всё нормально. Я даже до дома еще не добралась.              — Нет? Ох… — Боромир явно напрягся. Звуки какого-то телевизора на его фоне мгновенно стихли. — А долго еще ехать?              — Не знаю, мы в глухой пробке стоим, — Эодред наклонилась вперед и обратилась к водителю: — Извините, нам еще долго?              — Где-то минут сорок, красавица, авария там впереди на мосту, — ответил гоблин с сильным южным акцентом.              Эодред вернула телефон к уху, но не успела ничего сказать. Она услышала, как Боромир тяжело вздохнул. Его голос чуть сел и наполнился совершенно нескрываемой, жесткой тревогой.              — Эо, пожалуйста, не спи в такси. Это небезопасно. Тем более с такими водителями, — быстро проговорил он. — Ты отцу скидывала свою локацию? Поздно уже, ночь на дворе…              — Нет. Мы поссорились сегодня.              — Сильно? — тихо спросил гондорец. — Слушай… это не дело. У вас там от проспекта до самого дома такая темная пустошь…              — Что? Боишься за меня? — Эодред прислонилась лбом к теплому стеклу. Она вывела указательным пальцем кривую улыбку на запотевшем окне, провожая взглядом падающие, тающие снежинки, и вдруг поймала себя на том, что сама впервые за весь этот кошмарный вечер искренне, тепло улыбается.              — Конечно, боюсь, — без малейших раздумий, предельно честно ответил Боромир. — Ты прости, если это как-то неправильно или слишком навязчиво звучит… Но, может, ты скинешь мне свой геотег? Я просто хочу быть уверен, что ты доехала.              Эодред прикрыла глаза. В горле встал горячий ком. Не просил «скинуть геотег, чтобы проверить, где ты шляешься», как это делал Гримболд. А просил, потому что волновался, что она замерзнет на темной улице.              — Хорошо, — шепнула она, нажимая нужную кнопку на экране. — Я скинула. Но… может, мы можем просто поболтать, пока я еду? Чтобы я не уснула. Расскажешь, как тебе наши минас-тиритские морозы после курорта.              Боромир облегченно выдохнул прямо в трубку.              — С удовольствием расскажу.