SLA на любовь

      До обещанной кофейни они так и не дошли. Где-то на середине пути, не доходя пару кварталов до станции метро, у Эодред стремительно и беспощадно разыгрался аппетит.              Как Боромир это понял? Очень просто: она начала на него рычать.              — Иди быстрее, ну что ты плетешься! — раздраженно бросила она, перепрыгивая через очередную серую лужу. — И не нужно меня так страховать за локоть на льду, дальше пола не упаду! И вообще, почему коммунальщики снег не убирают?! За что мы налоги платим?!              Боромир лишь стоически вздохнул, пряча усмешку в воротник куртки. Несмотря на довольно скромные, компактные по сравнению с ним размеры, потребляла эта женщина еды как среднестатистический взрослый рохиррим после суточного конного перехода. И проголодаться она могла совершенно внезапно. Как только её внутренний индикатор сытости падал до критической отметки, Эодред резко превращалась из веселой и язвительной коллеги в ворчливое, колючее и даже немного пугающее создание.              Мерцающая впереди огромная буква «М», выступающая на фасаде здания сине-желтым неоновым светом, буквально кричала Боромиру: «Потерпи немного, мужик, и просто накорми её уже».              Он мог бы, конечно, вежливо спросить, не хочет ли она перекусить, но это означало с вероятностью в девяносто процентов получить в ответ очередной рык про то, что она «не маленькая, чтобы за ней следили». Поэтому Боромир молча, мягко, но непреклонно взял её за локоть и просто скорректировал курс в сторону светящейся вывески.              Они подошли к дверям. Заведение располагалось в стилизованном под старину кирпичном здании, и его фасад был настоящим произведением современного искусства. Входная группа была расписана специальными люминесцентными красками, стилизованными под итильдин. В отличие от древней магии, у современных пигментов было неоспоримое преимущество: они начинали светиться не только в лунную ночь, а вообще каждый раз с наступлением сумерек. На темном стекле и металле проступал изящный модерн-портал, иллюстрирующий Врата Мории, увенчанный светящейся вязью: «Молви "друг" и войди».              — Куда ты меня тащишь? Мы же вроде не... — Эодред раздраженно дернула плечом, поднимая глаза на вывеску.              Но тут же осеклась и моргнула. Боромир с замиранием сердца увидел, как напряженное выражение лица девушки мгновенно расслабилось, а щеки вдруг тронул легкий, почти незаметный румянец. И это было поразительно — Боромир вообще не представлял, что Эодред в принципе умеет смущаться и краснеть! Уж точно не после тех забористых шуток, которые она, не моргнув глазом, отпускала в опен-спейсе, совершенно невзирая на возраст и должности коллег.              — О... — она виновато шмыгнула носом и заглянула ему в глаза. — Ты что, читаешь мысли? Я, кажется, голодна как варг…              — Я понял, — мягко ответил Боромир и потянул на себя тяжелую дверь, галантно пропуская её вперед. — Заходи, друг.              «Mellon’s» был самой популярной всесредиземской сетью быстрого питания. Местный интерьер представлял собой причудливую смесь гномьей основательности и современного фастфуда: грубая каменная кладка стен перемежалась с уютными деревянными панелями и неоновыми прожилками, имитирующими мифриловые жилы. Из динамиков ненавязчиво играли бодрые фолк-мотивы в современной электронной обработке, а в воздухе стоял умопомрачительный, густой запах жареного мяса, специй и горячего масла.              Они подошли к терминалам самообслуживания, быстро накликали заказ — по огромному фирменному бургеру и по большой порции картошки с сырным соусом — и встали у стойки выдачи. Эодред гипнотизировала табло с номерами заказов таким тяжелым и мрачным взглядом, что Боромир всерьез опасался, как бы экран не треснул.              Но вот, наконец, их поднос с заветными бумажными пакетами опустился на стойку. Боромир подхватил его, и они направились вглубь зала, к свободным столикам у окна.              Дожить до начала спокойной трапезы бургеру Эодред было не суждено. Едва добравшись до столика, она даже не стала садиться или хотя бы снимать с плеча сумку. Её руки словно сами собой нетерпеливо разорвали шуршащую упаковку, и Эодред, прямо стоя, хищно впилась зубами в многоэтажный сэндвич. Она откусила такой монументальный кусок, что Боромир всерьез усомнился в законах человеческой анатомии.              Она зажмурилась, увлеченно прожевала, и Боромир с облегчением выдохнул. Буквально на глазах пугающий голодный монстр испарился, уступая место его любимой, теплой и уютной Эодред. Она довольно замычала, плюхнулась на стул и посмотрела на него совершенно счастливыми, подобревшими глазами.              — Моргот побери, как же это вкусно... — пробормотала она с набитым ртом. — Спасибо. Я была невыносима, да?              Боромир мягко улыбнулся, аккуратно промокнув губы бумажной салфеткой. Будучи мужчиной скромным, тактичным и воспитанным, он не стал подтверждать её худшие опасения вслух.              — Скажем так: я всерьез опасался за свою жизнь, пока мы не вошли в эти двери, — честно, но с мягкой иронией отозвался он. — Ешь спокойно, я не отберу. Главное жуй.              Он даже не пытался угнаться за её скоростью уплетания еды. Это было заведомо невыполнимой миссией даже во время рядового офисного перекуса, а уж когда она была по-настоящему голодна… Будь у вас десять тысяч голодных воинов, вы бы не справились с этой женщиной. Это было бы просто глупо.              Боромиру оставалось лишь неспешно жевать свой бургер и с тихим, почти болезненным восхищением любоваться тем, как она, раскрасневшись и оттаяв, возвращалась к своему обычному состоянию. Запивая картошку газировкой, Эодред уже вовсю пересказывала ему свой день: и как они с ребятами спасали Хаму от всевидящего ока начальника, возводя бумажную баррикаду, и какие еще сюрпризы принес им новый стеклянный кабинет.              — А е-шя Гим-в-ли с-па-в-лил… ну… — она попыталась заговорить, откусив еще кусок, но вовремя спохватилась, торопливо проглотила еду и утерла рот салфеткой. — Гимли сегодня показалось, что Гамлинг занят, скажем так, всякими непристойностями прямо на рабочем месте.              — Опять искал запчасти для своего железного коня? — приподнял бровь Боромир.              — Не-е-е-ет! Хуже. Слушай.              Она отложила недоеденный бургер на поднос, вооружилась ложечкой и начала представление.              В качестве преамбулы Боромиру напомнили о том, что Гамлинг был тем еще любителем тяжелого рока. Когда этот суровый бородач с головой уходил в задачи, он напрочь забывал, что если он сам в своих огромных наушниках не слышит офис, это совершенно не значит, что офис не слышит его. Гамлинг мог громогласно чихнуть на весь отдел, заставив вздрогнуть даже самые дальние столы, а мог начать чистить свое железное ситечко для заварки, самозабвенно отбивая им по столу ритм барабанной партии, словно заправский металлист.              Но сегодня случилось нечто особенное.              — Я всё сижу и думаю: чего это Гимли на нас из своего аквариума так странно пялится? — рассказывала Эодред, активно жестикулируя. — Причем смотрит так, будто мы делаем что-то… ну, не знаю. Он не был зол. Скорее шокирован. Будто ему только что сказали, что у эльфов есть волосы на груди, да еще и наглядно это продемонстрировали! А потом он вышел из кабинета и пошел к нам. Та-а-ак осторожно, словно по минному полю… И знаешь что?              — Что? — Боромир уже откровенно улыбался, подперев подбородок рукой и не сводя с неё теплых глаз.              — Он дошел до нашего ряда, посмотрел лично на меня с таким жалостливым, сочувствующим выражением лица. Потом его густые брови медленно поползли наверх и скрылись где-то в рыжей шевелюре, а потом… он вдруг как расхохочется! Бросил: «А, он ложку чистил… уф-уф-уф, а я-то думал!», страшно покраснел, махнул рукой и ушел обратно, сотрясаясь от смеха.              — И что же он такое делал?              Отвечать Эодред стала не сразу. Для пущего эффекта она перебралась на соседний стул — так, чтобы Боромир видел её под тем же углом, что и Гимли Гамлинга. Взяв вторую пластиковую ложечку, она зажала одну в левой руке, а правой начала методично, с усилием соскабливать с неё невидимый налет.              Со стороны — особенно если смотреть чуть сбоку, когда сами предметы скрыты за корпусом и столешницей, а видно только характерное, ритмичное движение рук где-то в районе коленей — выглядело это невероятно неоднозначно. Если бы такие уверенные фрикции на рабочем месте производил взрослый мужчина, с вероятностью девяносто девять процентов любой зритель пришел бы к выводу, что парень увлеченно полирует свой «кожаный меч».              Боромир поперхнулся колой и гулко закашлялся, прикрывая рот рукой и пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.              — Бедный гном пожалел, что я, такая скромная девушка, стала жертвой офисного эксгибициониста, — сказала она, поворачиваясь обратно к столу и весело смеясь.              Она хотела было добавить что-то еще, но в этот момент на поверхности столика завибрировал её телефон. На экране высветилось: «Хама».              Улыбка мгновенно сползла с лица Эодред. Она как-то суетливо сглотнула, быстро прочистила горло и, нажав на кнопку ответа, прижала трубку к уху.              — Алло? Привет!              Боромир, невольно прислушиваясь, заметил, как изменился её тон — из него пропала та искренняя, теплая живость, уступив место искусственной, натянутой бодрости.              — Нет, я уже уехала, — Эодред отвела взгляд в сторону окна, нервно постукивая ногтем по пластиковой крышке стакана. — Нет, мы никуда не пошли после работы... Да, сразу домой. Ладно. И тебе хороших выходных.              Она сбросила вызов, положила телефон экраном вниз и издала такой тяжелый, мученический вздох, словно только что отработала две смены подряд.              Боромир перестал жевать. Он отложил картошку фри и внимательно посмотрел на девушку. Он редко — почти никогда — видел её такой. Обычно Эодред искрила энергией, рубила правду-матку и не лезла за словом в карман, а сейчас её явно что-то глодало. Он действительно заметил, что в последнее время они стали реже собираться втроем с Хамой на выходных или после работы. Боромир списывал это на того самого парня-тестировщика. Это было бы вполне логично, чтоо из-за новых отношений у неё стало меньше времени на друзей. Но сейчас она сидела прямо напротив него и откровенно врала их общему другу.              — Эодред? — мягко, почти осторожно позвал Боромир. — Почему ты ему соврала?              — Хама меня на свидание позвал, — глухо сказала она, отодвигая от себя недоеденный бургер, словно тот внезапно потерял всякий вкус.              Она опустила взгляд на свои руки и принялась нервно ковырять заусенцы.              — Помнишь, пару недель назад у нас была та большая конференция, и мы договорились все встретиться на Осгилиатской?              Боромир кивнул. Осгилиатская была главным пересадочным узлом корпоративного метрополитена, одинаково удобным для всех: рохиррим обычно делали там пересадку, приезжая со своей коричневой ветки, а Боромир и другие гондорцы заходили в метро как раз на ней, так как станция примыкала к огромному вокзалу, названному в честь бывшей столицы.       — Э-э-э... да, — осторожно кивнул Боромир, чувствуя, как внутри всё напряглось.       — Ну вот. Хама тогда написал, мол, давай встретимся у Вестфольского парка, он же там рядом живет. Я согласилась, это же всего две станции от меня, — она снова начала тараторить, словно пытаясь быстрее проскочить неприятный момент. — Прихожу, а он стоит там... с этим розовым «Лембасом». Я еще подумала: о, дружеский подгон! Я же ему тогда на неделе помогла сложное согласование у безопасников в обход получить, ну и…              Она подняла глаза, но смотрела не на Боромира, а куда-то сквозь него.              — Короче, он говорит: пошли на коньках кататься на выходных. Я тебя научу. Я так обрадовалась! Говорю: «Пошли, конечно! Как раз Эомер, наверное, согласится, а у Боромира точно планов на выходные не было, соберемся всей бандой!». А он так в лице изменился... Расстроился и выдает: «Я вообще-то хотел вдвоем».              Боромир молчал, чувствуя, как внутри сталкиваются тектонические плиты. Что именно расстраивало его сейчас больше? То, с какой искренней грустью и чувством вины она об этом говорила? То, что он сам своими постоянными приглашениями в кино мог точно так же её напрягать и расстраивать? Или тот обжигающий, совершенно нерациональный укол ревности от осознания, что его друг — их общий друг! — решил за ней поухаживать, пока он сам топтался во френдзоне? Он не понимал. Но и перебивать её не стал.              — Я слилась... — жалко призналась Эодред.       — Как?       — Ну, как я обычно это делаю. Сначала машинально согласилась, чтобы не обидеть. А потом написала, что не могу на этих выходных. Потом — что плохо себя чувствую на следующих. И вообще начала бегать от него по углам в офисе... Не умею я отказывать в лицо, понимаешь? Да и... не хочу я сейчас никаких отношений. Вот совсем. Мне с головой хватает общества брата, Эовин и тебя.              Боромир почувствовал, как уголки его губ сами собой поползли вверх от этого «тебя». Это простое слово давало ему невероятный карт-бланш: хотелось податься вперед и сказать: «А как насчет отношений со мной?». Но её категоричное «не хочу отношений вот совсем» перечеркивало всё, возводя перед ним непробиваемую бетонную стену. Да и…              — Погоди, — он нахмурился, цепляясь за логическую нестыковку. — У тебя же вроде парень был?              — Парень? — Эодред непонимающе нахмурилась.              — Ну... тестировщик из соседнего стрима.              — А... Ты о… О предки, как его... — она свела брови к переносице, потирая лоб и явно пытаясь вспомнить имя человека, с которым еще недавно ходила в кино.              Для основательного и педантичного Боромира на долю секунды показалось диким, как вообще можно забыть имя парня, с которым ты встречалась. Но, во-первых, он тут же сделал скидку на то, что Эодред в принципе никогда не обременяла себя запоминанием. Однажды она умудрилась забыть собственную фамилию: сидя за компьютером и пытаясь назначить на себя тикет в трекере, она на полном серьезе бубнила себе под нос «да как там её...», перебирая буквы на клавиатуре. А потом, осознав масштаб своего помутнения, хохотала до слез и весь день пересказывала эту историю каждому встречному, включая самого Боромира.              А во-вторых... отчего-то от самого факта, что этот загадочный тестировщик оставил в её памяти настолько ничтожный след, Боромиру вдруг стало удивительно легко и тепло.              Он изо всех сил постарался сохранить на лице невозмутимо-сочувствующее выражение, хотя внутри его суровый внутренний медведь только что исполнил залихватский победный танец. Она даже имени его не помнила!              — Ну был, конечно, — наконец сдалась Эодред, принявшись бесцельно вращать картонную коробку с недоеденным бургером по столешнице. — Но я отправила наши так называемые отношения в бесконечную паузу. Я же говорю: не хочу сейчас отношений. Давай не будем об этом, а? Ты не хочешь доесть?              Она деловито поменяла их подносы местами, придвигая к нему свою еду, а себе оставляя лишь стакан с ледяной газировкой и кучку скомканных салфеток.              Боромир посмотрел на её погрустневшее, уставшее лицо и понял, что ему просто жизненно необходимо прямо сейчас вытащить её из этой меланхолии. Он должен был её рассмешить. И на ум сам собой пришел его новый, не слишком обремененный интеллектом, но пугающе исполнительный коллега-урук-хай.              — Давай, — Боромир взял её бургер и, сделав паузу, как бы невзначай бросил: — Кстати, знаешь, что ваш Коробка сегодня приходил к нам на этаж и спрашивал, кто его подвезет?              — Догадываюсь, — безучастно отозвалась Эодред, подпирая щеку рукой.              — Даже ко мне подходил.              — Вижу, что ты отказался. Ты же тут сидишь со мной, а не стоишь в пробке. Да ты и не на колесах.       — Верно. А знаешь, кто его всё-таки везет?              Эодред сделала глоток через трубочку, приподняв бровь скорее из вежливости, чем из реального интереса.              — Букрщч! — торжественно объявил имя своего коллеги Боромир.              Эодред поперхнулась колой. Её глаза мгновенно округлились.              — Да ладно?! — она звонко закашлялась, и от прежней грусти не осталось и следа. — Да эти два здоровяка по МТКАДу будут колесить до скончания веков! Они вряд ли умеют в навигатор. Будут сидеть и пялиться в стекло: «А что, тут есть съезд? У-у-у, дорога, ту-ту-у-у!»              Она максимально понизила голос, пародируя утробный бас урук-хаев, активно помогая себе руками, изображая руль.              — Не, они ребята хорошие, работящие, но ум и такт — явно не их добродетель!              — Они сейчас, наверное, уже третий круг по кольцевой делают, — Боромир усмехнулся, живо представляя, как два гиганта пытаются поместиться в салоне обычного седана. — Твой Коробка, бедняга, уже сто раз пожалел, что согласился на эту бесплатную поездку.              — Нет, это твой бедный Букрщч жалеет! — уверенно заявила Эодред.              — Это почему еще?              — Потому что Букрщч наверняка уже отпил воды из его тары!              — Сначала отпил, а потом своим басом сказал: «МОЖНО?», — подхватил Боромир.              — Ага, именно сказал как факт, а не спросил! — Эодред уже откровенно, до слез смеялась, прикрывая рот ладонью. — Но знаешь, в чем главная проблема? Этот чудик из планирования вообще не носит воду в бутылках!              — А где? В руках? Так и идет по офису, сложив ладони лодочкой?              — Не-е-ет. Он, конечно, первобытный, но не до такой степени! Он первобытный только в вопросах экономии. Летом, вместо того чтобы мыться дома под душем, он моется в Изенских отстойниках.              Это, к сожалению, было абсолютной и весьма пугающей правдой. Ильхррд не просто практиковал подобные водные процедуры, но и с чувством глубокого превосходства вещал на все гудящие опен-спейсы, что мутная речка-вонючка в их суровом индустриальном районе — это вовсе не опасный рассадник кишечной палочки, как могли бы подумать изнеженные горожане, а гениальный и, главное, совершенно бесплатный способ сэкономить на коммунальных услугах. Эту своеобразную философию бережливости он с непоколебимым энтузиазмом проповедовал абсолютно всем, кто не успевал вовремя увернуться от разговора.              Однажды его просветительская деятельность настигла даже Боромира. Коробка на полном серьезе и с горящими глазами попытался уговорить педантичного разработчика присоединиться к этому сомнительному «оздоровительному» заплыву. Случилось это в тот самый злополучный вечер, когда Боромир, на свою голову согласился подвезти урук-хая после работы.              Минутная слабость обернулась настоящим логистическим кошмаром: чтобы доставить пассажира, Боромиру пришлось выехать в совершенно другой город. Он стоически продирался сквозь плотные вечерние пробки через весь необъятный Минас Тирит, а затем еще почти час уныло трясся по мрачным, индустриальным пригородам Изенгарда, слушая подробную лекцию о пользе промышленных стоков для кожи. Высадив, наконец, словоохотливого попутчика, измотанный Боромир был вынужден проделать весь этот колоссальный маршрут в обратном направлении — снова пересечь перегруженный трафиком Минас Тирит и долго пилить в свой родной пригород Эмин Арнена, чтобы лишь к глубокой ночи добраться до собственного дома.              Но вечерними омовениями дело не ограничивалось. В обеденный перерыв, по словам Коробки, можно было отлично искупаться прямо в Андуине. Главное — вежливо уточнить у прохожих, не смутит ли он кого своими внушительными телесами. Впрочем, уточнял он это далеко не всегда. Бедный Берегонд как-то имел неосторожность выйти в обед на набережную подышать свежим воздухом и застал этого чудика плещущимся в воде абсолютно голым. На полный немого ужаса взгляд коллеги Ильхррд тогда невозмутимо пожал мокрыми плечами и выдал железобетонный аргумент: «Ну не сидеть же мне потом в офисе в мокрых трусах, я же не глупый!».              При этом он гордо подчеркивал, что после ванн именно в чистом Андуине у него «ДАЖЕ подмышки (и не только они) не зудят». А вот после вод сурового Изена, по его же философскому признанию, первые пару дней зуд все-таки приходилось мужественно терпеть. И особенно тяжко этот период давался, если Коробка накануне от нервов отгрыз себе все ногти под корень и физически ничем не мог хорошенько почесаться.              От одних только мыслей об этих откровениях Боромира невольно передернуло. Он потер переносицу, отгоняя от себя чересчур живописный образ голого и чешущегося урук-хая, и сделал большой глоток газировки, словно пытаясь смыть фантомный привкус речной воды. Сфокусировав взгляд на сидящей напротив Эодред, которая всё еще тихо хихикала, он решил поскорее вернуть разговор в чуть более безопасное русло.              — М-да уж... — Боромир слегка тряхнул головой. — Так и до чего в итоге дошел его индустриальный прогресс в плане тары?              — Помнишь, у нас в поддержке был второй тур сгущеночной дегустации?              — Ну?              — Там... — Эодред уже не могла говорить ровно, её сотрясало от смеха,— Там остался пустой дой-пак из-под победившей ширской сгущенки! С крышечкой такой. И-и-и... он сказал тете Гале её не выбрасывать!              Она прыснула, уткнувшись лбом в ладони, видимо, во всех красках вспоминая лицо их сурового офис-менеджера.              — Зачем? — искренне поразился Боромир.              — Потому что он потом стоял у раковины на КПП, полоскал этот пакет полчаса, а затем наполнил его водой из кулера! И когда Гамлинг, который наблюдал за этим из-за стола, задал вопрос, который мучил нас всех…              — «Зачем?»              — Нет. Гамлинг спросил: «Нахуя?!» И Коробка на полном серьезе ответил, что будет из неё пить! Сказал, что противно и сладко будет только первую неделю, а потом — самое то! Но это еще не всё!              Эодред, задыхаясь от смеха, перегнулась через стол и инстинктивно, в порыве эмоций, схватила его за предплечье. Пальцы крепко сжали его руку поверх ткани кардигана.              — Сиди крепко! — скомандовала она, пытаясь отдышаться. — ГЛАВНОЕ! Он посмотрел на этот надутый пакет и выдал: «Главное потом на нее случайно не сесть, а то получится, что я зря неделю терпел!» Это прямая цитата! Умора!              Боромир представил себе эпичную картину: двухметровый орк, сосущий сладковатую воду из мятого пакета из-под сгущенки, и покачал головой.              — М-да... Букрщч вряд ли будет пить эту бурду, даже если его будет мучить жажда на пятом круге по МТКАД.              Они переглянулись, и, прочитав мысли друг друга, абсолютно синхронно, в один голос произнесли:              — Но точно попробует! На халяву же!              «Mellon’s» огласился их громким, беззаботным смехом. Эодред смеялась до слез, так и не отпустив его руку, а Боромир, глядя на неё, чувствовал, как тает тот самый холодный, тяжелый ком, который засел у него в груди с начала её рассказа про Хаму. Френдзона или нет, но прямо сейчас она была здесь, с ним, и была абсолютно счастлива. И этого пока было более чем достаточно.