SLA на любовь

      Стремительность, с которой в этом году наступила весна, казалось, ударила по всему, кроме снега. Коммунальные службы Средиземья, видимо, решили окончательно забросить свои обязанности после очередного крупного февральского снегопада. Теперь всё это богатство вяло таяло, превращаясь в глубокие, чавкающие и невероятно мерзкие лужи. Эодред, скрепя сердце, пришлось сменить столь полюбившиеся ей изящные замшевые сапожки на пару практичных резиновых зеленых сапог.              Весенние перемены коснулись вообще всего. Начиная от её личной жизни (которая после пары вялотекущих и абсолютно пресных походов в кино с тем самым тестировщиком как-то сама собой сошла на нет) и заканчивая общим настроением. То ли на психику давил этот серый тающий снег за окном, то ли так расслабили прошедший и предстоящий гендерные праздники, но работать не было ни сил, ни малейшего желания.              А еще перемены коснулись их офисной географии. «Аквариум» — полностью стеклянный кабинет, который должен был занимать их тимлид и который пустовал с тех пор, как Эомер стал ИО, — наконец-то обрел хозяина. Эомер в свое время категорически отказался туда переезжать, заявив, что ему «и с народом неплохо». Теперь же там восседал Гимли, которого руководство официально поставило руководить столь нелюбимой всеми поддержкой. Хотя официальное назначение датировалось первым днем весны — то есть средой, — Гимли занял свой стеклянный кабинет еще с прошлой пятницы.              Позиция топов была, как казалось Эодред, предельно простой: суровый, но справедливый гном искренне восхищался архитектурными «сокровищами» проекта Пади, любил копаться в недрах баз данных и, что самое главное, совершенно не питал к саппорту тех высокомерно-неприятных чувств, которыми грешил бизнес. Так что его кандидатура была ожидаема, логична, и это не могло не радовать Эодред.              И отчасти эти перемены действительно были к лучшему. Нет, даже не отчасти — в большинстве своем. Гимли казался ей отличным мужиком: он притащил огромную корзину фруктов на первый день весны, много шутил, громко смеялся в бороду и в целом разряжал обстановку.              Но было одно большое «НО».              У Гимли оказался очень внимательный, цепкий и въедливый взгляд. Пусть и не такой сверхъестественно зоркий, как у эльфов, но этот взгляд, который он теперь регулярно кидал из своего аквариума на обитателей опен-спейса, в течение этой неделе принес по замечанию, казалось, каждому. Каждому, кроме Леголаса. Этот странный, вечно витающий в облаках и неизвестно какими ветрами забредший к ним в зону разработчик просто-напросто не делал ничего такого, что могло бы удостоиться характерного «стук-стук-стук» костяшками по стеклу и сурово погрозившего пальца.              Эодред абсолютно логично получила выговор за зависание в телефоне. Теперь она мучилась от вынужденного цифрового детокса, но аппарат в руки на рабочем месте старалась не брать чисто из уважения к новому боссу.              Гамлинг огреб за то, что прямо посреди рабочего дня увлеченно выбирал новую запчасть для своего железного коня. Причем выговор прилетел не напрямую, а весьма извращенным способом — через тетю Галю. Гимли просто прислал ей сообщение в корпоративном мессенджере: «Посоветуй нашему байкеру посмотреть карбюраторы на сайте Меарас.рх, там выбор лучше. Но пусть делает это из дома или в нерабочее время».              Но меньше всего повезло бедолаге Хаме. Он сидел буквально спиной к стеклянной стенке нового начальника.              С тех пор как Гимли заселился в свою новую стеклянную копь, у Хамы всегда был такой напряженный вид, будто он очень хочет в туалет — причем давно, — и всё никак не может отойти. Как ни столкнешься с ним взглядом: глаза по два медных кастара, а те части щек, что не покрывала светлая щетина, и кончики ушей предательски горят красным.              Конечно, они не могли просто так это оставить. Поддержка своих не бросает.              Когда в эту пятницу Эодред вернулась с обеда, в её руке был судорожно зажат стаканчик с недопитым кофе. Сказать по чести, она давилась им чисто из упрямства. Еще в кофейне Боромир, наблюдая за её мучениями, авторитетно заявил, что она эту бадью никогда не осилит, и со свойственной ему прямолинейной заботой предложил:              — Не давись ты так. Отдай мне, я допью, или выброси уже, пока не притащила в офис и не оставила на столе «размножаться» вместе с армией таких же пустых кружек.              Но Эодред наотрез отказалась, вцепившись в стаканчик как в спасательный круг. Не могла же она, в самом деле, признаться вслух, что на самом деле вообще не хотела сегодня этот дурацкий кофе! Она согласилась на этот поход исключительно ради любимой атмосферы кофейни и, что гораздо важнее, ради возможности просто посидеть рядом и побыть эти полчаса в невероятно комфортной для неё компании. Признаться в этом было бы равносильно капитуляции и грозило совершенно ненужными вопросами, поэтому теперь приходилось стоически страдать.              Так вот, вернувшись в отдел с этим самым стаканчиком, она застала весьма занимательную картину.              Эомер и Хама, под чутким архитектурным руководством Гамлинга, вешали на стекло огромный распечатанный плакат со схемой работы их мониторинговой системы. Слева от него уже кривовато висела не менее масштабная BPMN-схема жизненного цикла пользовательского тикета.              И всё бы ничего — отличное же корпоративное рвение иметь важные рабочие материалы прямо перед глазами! Но то, куда именно они это вешали, заставило Эодред громко фыркнуть.              — Вы правда думаете, он не заметит? — с усмешкой спросила она, подходя ближе.              — Заметит, конечно, — пыхтя, отозвался Хама, прилепляя кусок скотча к углу ватмана. — Главное, чтобы не заставил снять.              Парни клеили схемы прямо за спиной Хамы, слой за слоем наглухо перекрывая Гимли обзор из аквариума на столы самого Хамы, Гамлинга и всех, кто сидел дальше в этом ряду. Этакая бумажная линия обороны.              — Заставит, — уверенно сказала Эодред, сделав глоток из стакана, и тут же мученически поморщилась. Кофе окончательно остыл, расслоился и стал на вкус еще более отвратительным, чем час назад. Боромир был прав, черт бы его побрал.              — Я им это говорила, — подала голос Галадриэль Финарфиновна, не отрывая взгляда от своего монитора. — Ну, пусть попробуют. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы прод не роняло.              — “Пусть попробуют”... — Хама спрыгнул со стула и сдул прилипшую ко лбу прядь волос. — Попробовал бы кто-нибудь из вас посидеть на моем месте! Я бы посмотрел, как вы тогда запели. Будто под рентгеном сижу, честное слово!              Презентация нового «дизайнерского решения» прошла в оглушительной тишине. Казалось, мерный, тяжелый стук подкованных ботинок гнома гулким эхом отдавался по натянутым нервам сотрудников в самых отдаленных уголках замершего опен-спейса.              Эодред до одури хотелось обернуться и посмотреть, что же он делает и как именно принял искреннее стремление коллег к «доступности информации», но, к сожалению, она сидела спиной к аквариуму. Всё, что она могла видеть перед собой, — это суровое, абсолютно непроницаемое лицо туповатого урук-хая из отдела планирования, который был прислан “наладить их рабочие процессы”.              Она даже не была уверена, как его точно зовут (вроде бы Ильхррд?), ведь за глаза абсолютно все звали его просто «Коробка» — из-за его маниакальной страсти к этой упаковочной таре. Он собирал картонные ящики разных калибров, с любовью обустраивал ими свое рабочее место, возводя из них целые форты, и на полном серьезе периодически останавливал коллег (включая саму Эодред) вопросом:              — А как ты думаешь, какая лучше: вот эта из-под монитора или эта от клавиатуры?              В принципе, он был совершенно безвредный и даже по-своему добрый мужик. Просто простой как валенок и, как большинство представителей его расы, абсолютно не блистал тактом. Один раз он внаглую спер у Эодред мышку, пока она была в отпуске. Честно говоря, она даже не сразу заметила пропажу: решила, что электрический грызун затерялся либо в хламе на рабочем столе, либо она случайно унесла его домой. Так и не найдя пропажу, Эодред плюнула и купила новую. Тогда-то к ней и подошла тетя Галя, доверительно шепнув, что на сто процентов не уверена, но ей кажется, что Ильхррд брал её мышь.              Когда Эодред прижала его к картонной стенке, Коробка сделал круглые глаза и то ли громко икнул, то ли рыгнул — она так и не поняла, что это был за утробный звук и откуда он исторгся, да и не горела желанием знать. Урук-хай совершенно наивно поинтересовался:              — А она тебе нужна была?              — Эм… да. Вообще-то это моя мышь!              — Правда? Просто тебя не было, а моя сломалась. Ну, раз нужна — держи.              А каждый вечер с участием Коробки начинался аттракцион невероятной простоты и наглости под названием «подвези меня». И дело было даже не в том, что все отказывались, потому что от него за километр разило тяжелым духом индустриального Изенгарда. Просто этот огромный мужчина искренне считал, что если уж его везут на халяву, то можно еще и требовать поехать исключительно удобным для него маршрутом. Не выказывая никаких эмоций, он каждый вечер методично обходил всех коллег с машинами, пока не находил наивного и не знающего о специфике таких поездок бедолагу.              В общем, использовать лицо Ильхррда-Коробки как лакмусовую бумажку того, что прямо сейчас происходило за спиной Эодред у стеклянного аквариума, было абсолютно невозможно. Оно не выражало ничего.              А по звенящей тишине, которая непривычно накрыла вечно гудящий офис, понять исход операции тоже было нереально, и это пугало.              Стук-стук-стук-стук.              Костяшки пальцев Гимли гулко ударили по стеклу.              — Это что? — раздался его густой бас.              — Схема мониторинга и... — начал было Хама.              — Вижу, что схема.              — Ну, чтобы была перед глазами.              — Ага.              Стук-стук-стук-стук.              Кажется, Гимли совершенно не впечатлился внезапными изменениями в интерьере. Эодред всё же рискнула медленно повернуться вместе с креслом, думая, что босс уже покидает их зону опен-спейса.              И вот в этот момент прозвучал приговор. Гимли стоял в дверях своей переговорки, держась за ручку двери, и беззлобно, но весьма выразительно пыхтел в густые рыжие усы.              — Это всё — снять. Стол — развернуть, — скомандовал он.              Потом еще раз что-то неразборчиво попыхтел, уже наполовину развернувшись к своему кабинету, вдруг замялся и гулко, почти смущенно пробухтел:              — И… Галадриэль Финарфиновна. Вы сегодня особенно прекрасны. Вам очень идет этот костюм.              После чего гном стремительно скрылся за дверью, плотно закрыв за собой стеклянную створку своего кабинета.              Трое мужчин-рохиррим переварили произошедшее за пару секунд. Плакаты со стекла они сняли на удивление быстро и без лишних споров. Кажется, Хама больше не особо переживал, что суровому начальнику всё еще видно его рабочее место. Ведь приказ «развернуть стол» означал, что следующие двадцать минут они с шумом и кряхтением двигали мебель. И когда всё закончилось, Хама уселся на свое место: теперь он сидел лицом к Гимли, а вот конфиденциальность его рабочего монитора была надежно скрыта от начальственного взора задней панелью.              Эта многоходовочка, приведшая к легальной перестановке, Хаму более чем устраивала. Мужчины победно переглянулись, и опен-спейс снова погрузился в привычный рабочий гул.              Эодред с улыбкой покачала головой и перевела взгляд на свой стол. Там, рядом с клавиатурой, сиротливо стоял тот самый злосчастный стаканчик с давно остывшим, расслоившимся кофе. Боромир, Моргот бы его побрал, снова оказался абсолютно прав: она так его и не допила.              В правом нижнем углу её монитора бесшумно всплыло окошко корпоративного мессенджера.        Боромир: Ну что, как кофе?       Эодред фыркнула, чувствуя, как от этого короткого сообщения внутри разливается то самое уютное тепло, ради которого она, собственно, и давилась этим мерзким напитком. Она схватила стаканчик, метким броском отправила его в мусорную корзину под столом и быстро застучала по клавишам.       

Вы:

Ненавижу, когда ты прав.

Я его выкинула.

Боромир: Ладно, не переживай. Поедем домой — можем чай купить. Ты же как раз по дороге думала, чай или кофе?

Вы:

Не жирно будет?

Боромир: Если хочется, нет. Я заплачу.

Вы:

Пффф. Да сама я заплачу.

Чай не всю зп еще прогуляла. Чай на чай хватит хах

Просто удивляюсь, когда это ты научился пить на ходу?

Еще и горячие напитки.

Боромир: Не научился. Постоим, попьем, можем даже в кофейне посидеть и попить. Как нормальные люди. Если не торопишься, конечно.

Вы:

Так уж и быть. Уговорил.

Чай так чай.

      Эодред свернула окно чата и с легким сердцем открыла рабочую доску с тикетами.