Портрет девушки в ханьфу

Просьба Фоксена о встрече вызвала в Джее лёгкое раздражение, однако он всё же дал своё согласие. Не то чтобы он испытывал к этому человеку настолько сильную неприязнь – они явно друг другу не нравились, однако в основном общаться с ним Джей не хотел по причине некоего нервного возбуждения, возникающего в нём при виде вычерчивающихся на кистях рук мистера Лейтона голубоватых вен. Пуговицы рубашки Фоксена всегда были застёгнуты до последней, что Джей считал практически преступлением, и в целом он не сильно хотел подставлять себя под удар, проводя время с подобным существом; за годы жизни он научился себя контролировать, однако по какой-то совершенно химической причине именно Фоксен эти навыки самоконтроля слегка пошатывал, а исход подобных ощущений не был нужен ни одному из них. Тем не менее, Джею всё же было любопытно, что тот смог придумать, но готовился он заранее к разочарованию. За размышлениями Джей понял, что опять опаздывает, и быстро накинул поверх длинной футболки шёлковый халат-кимоно, расшитый красными птицами. На улице было достаточно светло, и этот свет пробивался сквозь стёкла веранды, поэтому Джей не забыл надеть очки, и, взглянув на часы, отметил, что задержался всего на пять минут. Фоксен, однако, всё равно оказался недоволен, и смотрел на подошедшего хозяина крайне холодным взглядом, что тоже едва ли предвещало успешные переговоры. – Добрый день, – произнёс Джей, вновь опускаясь напротив гостя и посчитав извинения за опоздание лишней тратой времени. – Я вас слушаю. Фоксену преодолевать внешнее раздражение давалось с горем пополам. На самом деле, Джей понятия не имел, что с ним не так – ему действительно казалось, что Фоксен усиленно пытается скрыть какие-то свои черты, но его вечно подавленный и злой вид выглядел достаточно характерным для людей подобного типа. Это не сильно впечатляло, и Джей снова внимательно уставился в голубые глаза, чтобы не рассматривать ни его руки, ни шею. – Здравствуйте, – отозвался Фоксен. – Я хотел бы быть кратким, но всё же мне придётся объясниться. Первая жена текущего лорда Лейтона, Эсения Лейтон, была изображена на полотне только один раз в своей жизни. Вы, наверное, в курсе, что членов моей семьи до сих пор часто рисуют, но она наотрез отказывалась даже от свадебного портрета, довольствуясь фотографиями. Она была достаточно приземлённой женщиной из простой семьи и ей не сильно нравились подобные церемонии. Не то чтобы она была принципиальна в каких-то собственных убеждениях на этот счёт – я бы сказал, что до этого попросту так и не дошло дело, а прожила она всего тридцать лет. Фоксен поднял завёрнутую в тонкую бумагу картину, которую Джей раньше не заметил, и опустил её на стол. – Не знаю, несёт ли это для вас лично хоть какую-то ценность, но если нет, то я не имею ни малейшего понятия, что ещё могу вам предложить. Джей опустил заинтересованный взгляд на полотно и осторожно коснулся бумаги, чтобы её развернуть. Фоксен, кажется, был ужасающе не рад всё это говорить и явно пытался не вкладывать в свою речь эмоции, что несколько интриговало; разобравшись с бумагой, Джей взглянул на достаточно неумело написанную картину, и вскинул брови, на момент потеряв дар речи. Что-то здесь всё-таки было – нечто вроде огромной нежности, перетёкшей во вложенную в процесс рисования отчаянную старательность. С художественной точки зрения это едва ли несло значимость, но Джей всё же остался под впечатлением, поднимая взгляд на по-прежнему крайне недовольного Фоксена. – Сколько вам было, когда она умерла? – Поинтересовался он. – Двенадцать, если это так важно. – Для двенадцати лет неплохо. Вы много учились? – Пожалуй, да. – Фоксену сглаживать раздражение становилось сложнее. Едва ли он смущался или пытался скрыть детали своей биографии, но необходимость это делать ему точно не нравилась. Джей хмыкнул, снова опуская глаза на картину. – Госпожа Летиция упоминала что-то такое. Почему вы перестали рисовать? По моему мнению, ваш талант можно было бы развить в нечто удобоваримое. – Просто перестал. Меня учёба начала больше занимать. Наследники Лейтонов карьеру в искусстве, как правило, не делают. – В двенадцать лет перестали? – Да. – Что ж... – Джей слегка повеселел и взглянул в глаза собеседника немного не так, как обычно. – Всё это достаточно занятно. Расскажите ещё что-нибудь о себе. Фоксен еле заметно вздохнул, стараясь смириться. Ему было некомфортно, но раздражение постепенно начало идти на спад – возможно, потому что ни одна эмоция в нём не была способна достигнуть критического предела. – Что конкретно вас интересует? – Спокойно спросил он. Джей пожал плечами, задумался, а затем спросил: – Как вы общаетесь с близкими? Я уже понял, как вы выглядите в общении с неприятными вам людьми, но я даже представить вас не могу расположенным к кому-то. Я даже вашу улыбку представить не могу. Фоксен попытался вспомнить, как он общался с близкими год назад, и его будто резануло изнутри нечто острое – подобное случалось нечасто, потому что он старался избегать триггеров, хоть работать с этим и стоило иначе. Джей чуть сощурил глаза, но Фоксен не понял, отразилось ли что-то у него на лице при этих ощущениях. – Так же, как и все, – отозвался он. – Просто представьте, как общается с близкими людьми среднестатистический человек, и всё. – А вы среднестатистический человек? – Верно. Вам такое едва ли интересно, но это так. Я понятия не имею, чем ещё могу вас впечатлить. Джей откинулся на спинку стула, как и прежде внимательно глядя на Фоксена – едва ли тот был честен, но это уже казалось не столь важным. Теперь Джей испытывал некую смесь эмоций; принимать решения ему всегда было достаточно тяжело, однако в итоге он произнёс: – У меня есть кое-какие отцифрованные архивы, но основная часть на бумаге. Есть редкие книги и несколько экспонатов. Контакты Джеймса Арчера у меня тоже имеются, так что, пожалуй, с вами мы закончили. А картину вы можете оставить себе – для меня она едва ли несёт хоть какую-то ценность, но я тронут тем, что вы изъявили желание отдать её мне. На этом, пожалуй, всё. Заглядывайте ко мне на приёмы и не игнорируйте приглашения, я всегда рад видеть всю вашу семью. Фоксен, поднимаясь вместе с явно закончившим разговор Джеем, ощутил облегчение. – Благодарю вас. До встречи. Он первый направился к выходу, и Джей некоторое время задумчиво смотрел ему в спину, пытаясь понять собственные чувства. В каком-то смысле Фоксен стал ему интереснее – по крайней мере, узнать, что конкретно с ним не так, Джею действительно захотелось, однако желание попробовать его на вкус по-прежнему перевешивало, и он решил постараться оставить эти идеи. *** Лёжа на кровати и глядя в потолок, Фоксен слушал вибрацию телефона, не желая знать, кто ему звонит. С девяностопроцентной вероятностью это была Летиция, и общаться с ней он не хотел – впрочем, делать этого он не хотел никогда. Из-за неожиданно всплывшей картины он теперь достаточно отчётливо вспомнил лицо матери – у неё были такие же голубые, как у мужа, глаза, но волосы, стриженные до плеч, отливали густым каштаном, а в уголках глаз вместе с едва заметными тонкими лучиками копились полупрозрачные веснушки. Она тоже идеалом не была – Фоксен любил свою мать, которая всегда казалась более доброй, чем отец, однако контролирующий склад характера, пугающий даже лорда Лейтона, в ней периодически проявлялся отчётливо. Тем не менее, после смерти матери в Фоксене что-то резко изменилось. От сильной депрессии он тогда страдал примерно год, потом несколько раз швырнул учебники в сторону Летиции, едва не разбив ей лицо, и, в целом, успокоился, однако увлечения свои кардинально сменил; примерно в то время на уроках верховой езды он познакомился с достаточно активным и беспечным сыном виконта Тригора, Итаном. Итан, как ни странно, помог ему очистить голову от тревог и подпитал энергией, которой Фоксену не хватало – дружба мотивировала его размеренно продолжить своё взросление, и они проводили огромное количество времени на лошадях, на рыбалке, охоте, за учебниками, потом – в одном университете, потом отгуляли свадьбу Итана, после продолжили выбираться куда-то каждые выходные, а год назад он достаточно бесславно свернул шею, упав с коня. В жизни Фоксена это было третье столкновение со смертью, считая деда, и такое же разрушительное, как смерть матери, но с большой разницей – теперь второго такого Итана, способного протянуть руку помощи, он никогда не встретит, и выбираться из депрессии день за днём приходилось своими силами. С Кариной, женой погибшего, Фоксен до сих пор был дружен, однако общее горе висело над ними отпечатком при каждом, даже непринуждённом разговоре, и он предпочёл избегать её компании точно так же, как и компании любого своего друга или знакомого. Телефон перестал вибрировать, а за размышлениями Фоксен вспомнил, что пора пить таблетки, и тяжело поднялся, протягивая руку к тумбочке. Сделав глоток воды из стакана, он всё же невольно перевёл взгляд на экран и прочитал: "2 пропущенных вызова от: Джеймс Арчер". Глубоко вздохнув, Фоксен решил, что ему всё же стоит перезвонить, и через минуту услышал хрипловатый, но сердечный голос старика. – Прими мою глубочайшую признательность, Фокс. – Мне только в радость. Вы уже поговорили с редактором? – Завтра созвонюсь. – Окей. Думаю, тираж, как обычно, разойдётся быстро. Нужно поговорить с маркетинговым отделом. Полагаю, выручка будет большая. Джеймс негромко рассмеялся. – Хорошо, что я смогу помочь напоследок и издательству тоже. Что до моего кошелька, здесь уже разницы никакой нет, сам понимаешь. – Мне кажется, прибыль нужна всем, в любом положении и состоянии. Вы сможете больше тратить на лечение. – Куда уж больше... Ты всё о прибыли да о прибыли. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь в последнее время? Отвечать честно Фоксен не очень хотел, но Джеймс знал его с самого детства и хорошо отличал ложь от правды. – Стараюсь держаться, – наконец произнёс он. – Вроде получается понемногу. Не беспокойтесь об этом, пожалуйста. – Как же, не беспокоиться... Фокс, я надеюсь, что со временем всё пройдёт. Вернее, так и будет. Рана после Эсении затянулась, хоть и медленно, поэтому, думаю, ты прекрасно знаешь, что любые раны однажды затягиваются. А я знаю, что ты справишься. – Скажите мне, почему в последнее время все обо мне беспокоятся? – Не выдержал Фоксен. – Я настолько плохо выгляжу? Джеймс опять засмеялся, но голос его после ещё одного приступа кашля стал куда серьёзнее. – Не скажу за "всех", но про себя отвечу. Честно говоря, я хочу попросить тебя об ещё одной услуге, и мне ужасно тяжело это делать, но я хотел бы, чтобы ты помог мне в последний раз – будь уверен, досаждать я тебе больше не стану. Слова эти прозвучали слегка тревожно, и Фоксен напрягся. – Конечно. Что такое? Последовала пауза, будто Джеймс собирался с мыслями, но затем он продолжил: – Врач сказал, что у меня выработалась резистентность к терапии, а с моей опухолью это три-четыре месяца жизни. Я пытаюсь не унывать, однако книга всё не даёт мне покоя, словно она обязана поставить точку в моей биографии, понимаешь? Так вот... Я хотел попросить тебя оказать мне кое-какую помощь с завершением. Фоксен некоторое время молчал; он не думал, что эта новость выбьет из-под его ног почву, потому что была ожидаемой, однако в его желудке всё равно что-то перевернулось, сворачиваясь неприятным узлом. – Чем... – Он прозвучал неуверенно, стараясь яснее сформулировать то, что хочет сказать. – Чем я... В смысле, чем именно я могу помочь вам с проектом? Я сделаю всё, что вам будет угодно, но вы же знаете, что я далёк от писательства. Джеймс тяжело вздохнул и как мог мягко пояснил: – Возможно, твоя помощь мне и не понадобится, потому что я сам найду коллегу для разбора архивов и представлю его мистеру Ли. Вернее, я на это надеюсь. Но если он заарканится, возможно, мне снова придётся общаться с ним либо через Летти, либо через тебя. Оставаясь сознанием на озвученной Джеймсом новости, Фоксен не испытал никаких эмоций по отношению к просьбе и просто кивнул, забыв, что этого собеседник не увидит, а потом повторил: – Я сделаю всё, что вы мне скажете. Мне правда жаль, что вы... Он вновь замолчал. – Мне тоже жаль, что я обременяю тебя подобными событиями всего через год после смерти Итана. – Едва ли у вас был выбор. – Фоксен горько усмехнулся краем рта, не осознавая, однако, что на самом деле чувствует, кроме лёгкой дезориентации. – В любом случае, обращайтесь. Я сделаю всё, что смогу. – Конечно. Знаешь, есть желание устроить вечеринку в честь грядущей смерти, однако сил у меня уже маловато – хочу сэкономить. Я надеюсь, что всё же смогу закончить книгу, хоть максимум четыре месяца это и мало до невозможного. Я верю, что она многим нужна, и многим понадобится ещё очень долгое время в будущем, так что сейчас я планирую написать самое важное, а в случае чего отдам соавторство одному из коллег по цеху. В общем, я не унываю, и ты тоже не беспокойся, ладно? – Ладно, – негромко отозвался Фоксен. – Ну и замечательно. В любом случае, я правда благодарен тебе, а теперь отправляйся спать и поменьше думай. Спокойной ночи. – Спокойной ночи. На другом конце линии послышались гудки, и Фоксен медленно опустил руку; телефон выскользнул из его пальцев, мягко падая на кровать, а он, вразрез наказу Джеймса, глубоко задумался. Мысли в его голове сменялись одна другой, и он постарался собраться с силами, лечь, закрыть глаза и вспомнить, что ему говорил психолог на этот счёт – для саморегуляции можно представить, что каждая мысль – это облако, проползающее по небу и постепенно исчезающее из поля зрения. Уснуть, тем не менее, он не смог ещё несколько часов. *** В доме Джея привычно горели приглушённые огни, а гости переговаривались, сталкивая бокалы и восхищённо разглядывая новые экспонаты. Хозяин же некоторое время незаметно наблюдал за публикой со стороны, как любил это делать, и привычно перебирал в голове имена пришедших, чтобы никого не забыть и не перепутать. Все эти люди в какой-то момент начали для него походить один на другого, хоть некоторые фигуры и были более знакомы, чем остальные – например, Летиция Лейтон, хохочущая сейчас над чем-то вместе с главным редактором издательства, которым руководил Фоксен. Сам Фоксен не пришёл, что отчасти казалось чем-то ожидаемым, но с другой стороны немного расстраивало. Как бы Джей ни хотел избавиться от необходимости взаимодействовать с этим человеком, с недавних пор его тянуло попытаться поговорить с ним ещё раз, и частью сознания он надеялся, что сможет сделать это сегодня. Было откровенно непонятно, закрытый Фоксен или открытый, что с ним, опять же, не так, действительно ли его не ранят воспоминания об увлечении рисованием и почему он на самом деле перестал это делать; каким-то образом, транслируя свою скучность, он смог вызвать у Джея интеллектуальный интерес, теперь разбавляющий физическое влечение. Примерно через двадцать минут ему всё же пришлось спуститься к гостям. Джей, как всегда, сверкал камнями и дизайнерской одеждой, собирал на себе внимание, раздавал улыбки, смеялся и пил кровь из своего затемнённого бокала, будучи уверенным, что большая часть присутствующих в курсе, что он вампир – эти люди должны были обладать критическим мышлением, будучи деятелями искусства, бизнесменами, потомками аристократии и так далее. В конечном итоге Джей оказался загнан в угол Летицией и вежливо улыбнулся ей, примерно представляя, о чём пойдёт речь, и готовясь прилагать усилия для того, чтобы удерживать концентрацию на её болтовне. – Я безумно рада, что вы проявили милость и дали зелёный свет дорогому Джеймсу, – гудела она. – И поражена, что вы смогли найти общий язык с Фоксеном. Чем он вас подкупил? Летиция снова не скрывала любопытство – эта женщина в принципе имела привычку совать свой нос в любую щель, и Джей коротко вздохнул. – Я хочу, чтобы это осталось между мной и мистером Лейтоном, – ответил он. – Можете, впрочем, спросить у него. Почему он не пришёл? – Фокс болеет в последнее время. – Чем? Летиция ответила достаточно уверенно: – Просто простуда, полагаю. Скоро он будет в порядке. Джей кивнул. – Простудиться в июне надо уметь. Прозвучало это достаточно прохладно, а его взгляд был крайне внимательным, и Летиция в своей обычной манере фальшиво рассмеялась, махнув рукой и делая глоток из своего бокала. – Вы правы. Но на следующий приём я его обязательно приведу, будьте уверены. – Я на вас рассчитываю. Откуда-то справа к ним приблизилась пара в виде виконтессы Тригор и, судя по всему, её невестки – Карины. Выглядела Карина очаровательно, хоть и была бледновата, и порядком подуставший от Летиции Джей был рад переключиться на новых гостей. Виконтесса приобняла Летицию за плечи, глядя на неё, однако, не очень радушно, а затем обернулась к Джею с уже куда более тёплой улыбкой. – Я еле нашла вас, мистер Ли, – произнесла она своим глубоким, бархатным голосом. – Хотела представить вам Карину, мою невестку. Карина улыбнулась и подала ему руку. Джею в целом нравились красивые молодые люди и девушки, но эту слегка портило явное отсутствие настроения, которое она скрывала за своей улыбкой. Пытаясь вспомнить, куда делся её муж, Джей наконец осознал, что Карина вдова, и это всецело объяснило её состояние; горе по-прежнему такой молодой девушке совершенно не шло, и он, касаясь губами её пальцев, не почувствовал особого желание воткнуть в неё зубы. – Я очень рада с вами наконец познакомиться, – сказала Карина. – Много о вас слышала. – Я глубоко соболезную вашей утрате и счастлив, что вы нашли в себе силы выбраться в свет. Девушка коротко улыбнулась, но, кажется, слова Джея её не сильно порадовали. Она обернулась к Летиции, глядя на неё, впрочем, примерно так же, как свекровь. – А Фокс не здесь? Я думала, что увижу его. – Не вы одна, – улыбнулся Джей. Все взгляды оказались прикованы к Летиции, будто каким-то образом она стала виновницей отсутствия Фоксена, но вид леди Лейтон сохраняла бесстрастный, хоть в её прищуре и читалось что-то недоброе. Насколько Джей знал, виконтесса Тригор была хорошей подругой почившей Эсении Лейтон. – Я передам ему, что ты хотела встретиться, Карина. Да и он не настолько занят, чтобы не отвечать на звонки – думаю, вы всегда можете договориться о встрече в нерабочее время. – Благодарю вас. – Фоксен даже будучи больным работает? – Мягко поинтересовался Джей. Теперь присутствующие смотрели на него, но затем Карина снова перевела взгляд на Летицию. – Он болен? Чем? – Простудился. – Улыбка Летиции стала совсем натянутой, и, кажется, она уже пожалела, что откровенно солгала. Джей не до конца понял, почему она не могла придумать что-то лучше, но, возможно, дело было либо в выпитом вине, либо в слабости других оправданий. Вообще Фоксен, закончив учёбу в другом городе, скрывался от глаз Джея на протяжении двух лет, будучи слишком занятым для приёмов, но теперь, судя по всему, держался в работе куда увереннее, и едва ли можно было списать его отсутствие на занятость. – В июне? – Карина немного холодно вскинула брови, и Джей испытал прилив удовлетворения. – Меня тоже это удивило, – негромко сказал он. – Мистеру Лейтону стоило бы поднять иммунитет. – Вы правы. – Летиции, видимо, необходимо было свернуть обсуждение своего пасынка, и она обратилась к виконтессе. – Как поживают ваши лошади? Я слышала, вы купили на аукционе хорошего жеребца. – Пойдёмте-ка, – улыбнулся Джей Карине, ненавязчиво беря её под руку и увлекая в сторону одной из картин – той самой "Безымянной", которую вновь вывесил, повинуясь очередной прихоти. – Вы интересуетесь искусством? – Вообще мне гораздо ближе верховая езда, как свекрови и мужу, – ответила Карина. – Мы на этом с Итаном и сошлись. И с Фоксом. – Вы с ним близки? Они встали напротив картины, и Карина принялась её рассматривать, чуть сощурив золотистые глаза. Ответила она не сразу, будто задумавшись, но не над вопросом. – Он мой друг, – коротко сказала девушка, точно очнувшись. – Странная картина. Она вам нравится? – А вам? Карина перевела взгляд на Джея. Под этим взглядом ему почудилось, словно ей он, как и Фоксену, тоже не сильно нравится, и испытал некое дежавю, хоть глаза её и не были такими ледяными. – Мне – нет, – ответила она. – Это изображение какое-то тревожное. На нём будто мёртвый человек запечатлён. – Занятно, – улыбнулся Джей. – Фоксен говорил нечто похожее. Что до меня, я никогда не могу решить, нравится мне что-то или нет, но если это "что-то" заставляет меня задумываться и вызывает мой интерес, то оно априори несёт для меня ценность. – Вот как... Про людей вы так же думаете? В Карине было нечто на удивление пронзительное, точно она могла видеть собеседника насквозь, и эта черта, прорезавшаяся за печалью, показалась Джею куда более приятной. Он кивнул, всё ещё улыбаясь. – В какой-то мере – да, если быть честным. И если быть честным до конца, мне интересно, как вообще выглядит Фоксен, когда улыбается. После Летиции и лорда Лейтона вы – первый его близкий человек, с которым я имел удовольствие познакомиться. Собеседница, видимо, слегка удивилась, но затем вновь погрузилась в размышления. – Если вам интересно – пообщайтесь с ним подольше, – осторожно произнесла она. – Я же не могу вам описать на словах, верно? На самом деле он очень добрый и спокойный. Раньше много смеялся. – Почему "раньше"? Кажется, Карину немного раздосадовало то, что она сказала лишнее, но она выглядела слишком честным человеком, и выпутаться, подобно Летиции, едва ли могла, поэтому ответила: – До смерти Итана. Но прошу меня простить, я не очень хочу это обсуждать. – Конечно, – кивнул Джей. – Что касается картины, могу показать вам что-нибудь менее тревожное. Он повёл леди Тригор в другой конец зала, ведя с ней уже куда более отстранённую от острых углов тему, однако достаточно равнодушно отметил для себя, что понравиться ей тоже едва ли сумеет.