Портрет девушки в ханьфу

Фоксена снова беспокоили звонками, но он твёрдо решил оставить вся и всех на понедельник и тихим воскресеньем погрузиться в собственные переживания. Лёжа в горячей ванне и глядя в потолок, он привычно задумался о том, что мог бы взять лезвие и быстро покончить с собственным крайне муторным существованием, однако теперь его разум цеплялся за просьбы Джеймса о помощи, помогая очистить мысли. В конце концов, самоубийство можно было отложить на любой срок – любой, какой ему будет угоден; жизнь утомляла Фоксена, но проживать её на автопилоте, не чувствуя в этом особого смысла, он практически привык. Вечерние таблетки, отсутствие аппетита, отсутствие положительных эмоций, отсутствие сил на терапию, раздражение и нежелание видеть чужие лица – всё это понемногу вплеталось в рутину, конец которой, казалось, возможен был только один. Переодеваясь в домашнее и борясь с желанием купить вина или сигарет, Фоксен услышал звонок в дверь и устало прикрыл глаза, опускаясь на кровать и закрывая лицо руками. Он всеми силами надеялся, что это не Летиция, но короткий разговор домработницы с посетителем свидетельствовал о том, что последний не задержался, и Фоксен поднял голову, невидяще глядя на белоснежную дверь. Домработница, пожилая миссис Мартинес, знала, что его тревожить нельзя, и потому тихо продолжила свои дела – вероятно, готовку ужина. Подождав ещё некоторое время, чтобы найти в себе хоть какие-то силы, Фоксен тяжело встал и отправился в направлении звуков шипящей сковороды. Домработница оглянулась и легко улыбнулась, а Фоксен, устало потирая виски, посмотрел на неё вопросительно. – Вам прислали цветы, – сказала миссис Мартинес. – Я поставила их в гостиной. – Цветы? – Фоксену это показалось крайне странным, и он замер, чувствуя лёгкое замешательство. – От кого? – Рядом на столе лежит конверт, я не открывала. После короткой паузы он кивнул и развернулся в сторону гостиной. Там, на гладкой поверхности чёрного стола, в минималистичной стеклянной вазе стояли красные розы, крайне не вписывающиеся в окружающую обстановку. Фоксен уставился на них, пытаясь понять, что в его гостиной забыли растения, которые он терпеть не мог, а затем взял конверт и достал оттуда записку с белыми буквами на тиснёной по краям чёрной бумаге. "Скорейшего выздоровления. Дж. Ли" – Он бредит, что ли? – Негромко спросил сам себя Фоксен, не имея, впрочем, нужды в ответе. От чего, по мнению отправителя, он должен был выздоравливать, ясно не было – Летиция отчаянно стыдилась публичных разговоров о каких-либо депрессиях и прочих расстройствах внутри её успешной и благополучной семьи, потому едва ли могла выболтать Джею подробности состояния пасынка. Мотивация этого человека Фоксену тоже не была ясна, потому что, как правило, люди, чётко выражающие нежелание общаться с кем-то, цветы этому "кому-то" не присылают. Впрочем, Джей в принципе был Фоксену непонятен, и это вызвало бы в нём злость, если бы не подавляющая в нём всё живое усталость. Розы ему действительно очень не нравились, и он развернулся обратно к кухне. – Заберёте цветы себе, миссис Мартинес? Мне не нравится их запах. Домработница кивнула, всё ещё выглядя доброжелательно и не выказав удивления. – Ужин будет готов минут через десять, мистер Лейтон. Сегодня куриное филе с цукини и моцареллой. Оптимизма эта новость Фоксену не прибавила, но он через плечо ответил "хорошо" и вновь отправился в спальню. Работать ему было правда тяжело, и каждый понедельник казался приближением казни, причём медленной и мучительной. Он старался разумно делегировать свои обязанности, но иногда задумывался о больничном, всякий раз приходя к мыслям, что это бесполезно. Возможно, ему стоило бы в принципе передать полномочия управления издательством кому-то другому – в конце концов, денег у Фоксена было достаточно, однако пока что его кондиция не позволяла ему наплевать на абсолютно каждый аспект собственной жизни, и это в какой-то мере расстраивало. Ему действительно хотелось бы найти выход из настолько жестокой ловушки, но единственным выходом, опять же, оставался уход на тот свет. Думая об этом, Фоксен привычно забыл об ужине, не заметил тихий уход домработницы, и всё продолжал лежать, тупо глядя в потолок. В какой-то момент ему всё надоело, и он снова попытался включить в себе сознательность, встал, чтобы перекусить хоть чем-то, и отправился в столовую, по пути заглянув в гостиную – цветы там больше не стояли, но конверт так и лежал. Взяв его в руки, Фоксен ещё некоторое время разглядывал почерк Джея, а потом опустил бумагу в урну и пошёл заставлять себя есть, чтобы у него хотя бы не темнело в глазах во время собраний. *** Джей, теряясь в бесконечных мыслях, ночных походах, задачах, встречах и прочем стал вспоминать Фоксена немного реже, однако всё же стабильно, и всякий раз чувствовал сильную уязвлённость. Конкретно сейчас мистер Лейтон воскрес в его голове при взгляде в светлые глаза Джеймса Арчера, и половину его слов Джей пропустил мимо ушей. –...я готов ручаться за неё. И хотел бы начать как можно скорее. У меня нет никакого желания злоупотреблять вашим расположением, но времени осталось не так много – я бы мог работать с отцифрованными файлами, а мисс Энистон могла бы помочь отцифровать оставшиеся материалы из физических архивов и отснять картины. Повторюсь – она отличный специалист. Вас это устроит, мистер Ли? Джей внимательно посмотрел старику в лицо, уловив, что тот собирается отправлять в его дом какую-то женщину, и глубоко задумался над всей этой историей. С одной стороны, вынужденный постоянно переезжать из города в город, чтобы ему особо не докучали, Джей планировал всё же пожить здесь ещё лет пять, и, что бы он ни говорил Фоксену, желанием потерять репутацию не сильно горел. С другой стороны, его зона комфорта была незыблемой святыней. Заниматься муторной работой самостоятельно он категорически не желал, и теперь Джея хаотично разрывало на три части, наслаивая одно на другое и окончательно превращая содержимое его головы в бардак. Пауза сильно затянулась, и вопросительный взгляд Джеймса стал порядком надоедать. – Хорошо, – наконец отозвался Джей. – Познакомьте меня с вашей мисс Энистон, пожалуйста. Писатель, кажется, испытал некое облегчение. – Вам удобно будет встретиться с ней завтра в шесть? – Как вам будет угодно. – Хозяин рассеянно махнул рукой, поднимаясь из-за стола. – Всегда рад, и желаю вам сил, физических и моральных. Я провожу вас. Старик тоже встал, и они оба проследовали в холл. Мысль, до последнего ввинчивающаяся Джею в виски, заставила всё же задать Джеймсу уже на выходе последний вопрос: – Вы знаете, как здоровье у Фоксена Лейтона? – Здоровье? – Писатель слегка нахмурился, видимо, задумавшись над ответом. – Полагаю, он в порядке. По крайней мере, он утверждал документы по моей книге ещё во вторник. Почему вы спрашиваете? – Хочу увидеться, – не сумев скрыть лёгкое раздражение, произнёс Джей. – Что ж, благодарю, раз так. Хорошего пути. – Я вам тоже благодарен. Джеймс склонил голову, придерживая шляпу, и вышел на улицу, где его уже ожидало такси. Джею стало крайне сложно отрицать тот факт, что размышления о Фоксене постепенно становились навязчивыми. Какое бы пренебрежение тот у него ни вызывал и каким бы ни пытался выглядеть, каким бы он ни был открытым, закрытым, правильным или неправильным – желание то ли почувствовать вкус его кожи и крови, то ли сначала узнать лучше, и лишь после вернуться к первому, приносило Джею некий дофамин. Мысли об этом человеке были даже приятнее встреч с ним, потому что всё время сопровождались фантазиями, которые в присутствии Фоксена приходилось сдерживать; тем не менее, и видеть его Джей хотел всякий раз, когда вспоминал – напополам с неким удовольствием это злило. Переживать такие пограничные состояния Джею нравилось, но подобного с ним не случалось очень давно, потому что он старался найти дофамин в других местах, считая опрометчивым решение зациклиться на человеке; так или иначе, отсутствие даже письменного ответа в воскресенье заставляло испытывать к Фоксену, помимо всего прочего, практически ненависть. *** Привычно сидя за семейным столом в пятницу, Фоксен безрадостно наблюдал за тем, как отец и Летиция о чём-то говорят, но слов их совершенно не слышал. Кэндис смотрела на него иногда чуть смелее, чем раньше, но и это Фоксена особо не трогало – он безумно хотел оказаться дома, в тишине и покое. – Фокс? Услышав собственное имя, он устало посмотрел на отца. Летиция вцепилась в его лицо обеспокоенным взглядом, а лорд Лейтон немного хмурился. – Что? – Поинтересовался Фоксен. – О чём ты задумался, милый? Может, всё-таки возьмёшь больничный на работе? – Спросила Летиция, принимая обычный сочувственный вид. – Он справится. Отлично справлялся до сих пор, да, Фокс? – Отец улыбнулся, не до конца, однако, искренне, а Фоксен выпустил вилку из пальцев, заставляя её шумно удариться о тарелку. Почему-то в эту минуту он отчётливо ощутил пик, до которого дойти не мог уже очень долго, хотя, по сути, ничего такого и не произошло. Летиция с отцом смотрели на него с застывшими удивлёнными лицами, а Кэндис снова уткнулась взглядом в тарелку. – Я пойду, пожалуй, – сказал Фоксен, вставая из-за стола. Отец поднялся следом. – Что с тобой? – Он старался звучать твёрдо и начал слегка сердиться, как с ним часто случалось в минуты растерянности. – Ты не можешь просто уйти, Фокс. Что случилось? – А ты не в курсе, что со мной? Фоксен устало прикрыл глаза, стараясь дышать максимально равномерно, а потом опять взглянул в лица членам своей семьи. – Если тебе хуже, смени врача, – резко, но всё же обеспокоенно сказал отец. – Уже много времени прошло, сколько, в конце концов, можно? Я всё надеюсь, что ты возьмёшь себя в руки, но ты, кажется, только и делаешь, что проваливаешься глубже. Бери больничный и занимайся лечением как следует, если так будет лучше. По-прежнему глядя на родителей молча и невидяще, Фоксен попытался сформулировать то, что крутилось у него на уме, однако не смог ничего сказать ни про Джеймса, ни про собственные чувства. – Я не хочу это обсуждать, – негромко ответил он. – Я домой. Спокойной ночи. Судя по всему, и отец, и Летиция были слегка шокированы, поэтому останавливать его никто не стал. Фоксен, не глядя по сторонам, вышел из особняка, сел за руль машины и завёл мотор, уверенно направляясь в сторону ближайшего круглосуточного, чтобы купить сигареты. Дорога из пригорода была достаточно пустой, но уже в черте города Фоксен решил свернуть в сторону центра, чтобы вдохнуть речной воздух на набережной. Огни домов и других машин проносились мимо него, мелькая мутными полосами, впереди светились фары, а он думал только о том, что сейчас сможет оказаться в тишине подступающей ночи; припарковавшись в далёком от баров углу, Фоксен дошёл до магазина, где сонная кассирша быстро пробила ему пачку сигарет с зажигалкой, и отправился к берегу, на ходу распечатывая коробку. Ночь вышла хорошая – тёплая и тихая. Вода казалась чёрной, и, глядя на подсветку зданий на противоположном берегу, Фоксен понемногу обретал спокойствие. От вкуса табака он отвык, поэтому сигаретный дым царапал горло, однако с третьей сигаретой стало куда легче, хоть от дозы никотина и плохого питания начинала сильно кружиться голова. Прохожих на набережной было немного, и они в основном не обращали на него внимания, а он – на них, снова погружённый в себя, но один человек всё же остановился у Фоксена за спиной, и, обернувшись, он узнал Джея Ли – на этот раз без очков, в просторном чёрном пиджаке, с сигаретой в руках и смотрящего на него с лёгким удивлением. – Добрый вечер, мистер Лейтон. Из всех возможных обстоятельств, в которых я мог бы вас встретить, это – одно из самых странных. Фоксен кивнул, не желая ничего говорить, однако всё же заставил себя проявить вежливость. – Добрый вечер. Я и забыл, что вы недалеко живёте. – Вы поэтому ко мне решили не приходить? Забыли, где я живу? Джей насмешливо улыбнулся и приблизился. Теперь они стояли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза, и это было последним, чего Фоксен хотел бы от этого вечера. – Вы же сами желали мне выздоровления, значит, знали, что я нездоров, – отозвался он. – На работу вы ходите в таком состоянии. – С чего вы взяли? – Джеймс Арчер сказал, так что не отпирайтесь. И чем вы в итоге больны? Выглядите, честно говоря, ещё хуже, чем обычно – а это представлялось мне до сей минуты невозможным. Фоксен устало вздохнул, не чувствуя никаких сил на попытки думать, и постарался выразить всё, что мог выцарапать из сознания, так, как есть. – Послушайте, раз вы заметили, что я плохо выгляжу – вы правы. Из этого истекает тот факт, что у меня не очень много сил на то, чтобы с вами разговаривать. Если вас это ранит, прошу прощения, однако можем ли мы пообщаться в другой раз? Джей вглядывался в лицо Фоксена с холодным интересом. Тот был практически мертвенно бледен, хоть это и усугубляла ночная подсветка. – Вы выглядите так, будто вам нужна медицинская помощь, – ответил он. – Со мной всё в порядке. – Вы машину в состоянии вести? – Со мной правда всё хорошо, – с нарастающим раздражением повторил Фоксен. – Вы же только что сказали, что у вас мало сил. – На диалоги с вами – да. С машиной я справлюсь. Собеседник слегка повысил голос, и Джей почему-то испытал некое удовлетворение от его бессильного вида. Фоксен казался сейчас таким уязвимым, как никогда, словно приглашал хищника впустить в себя когти; Джей всё смотрел ему в лицо, до конца не зная, что с этим делать, а голубые глаза напротив постепенно стали выглядеть окончательно убитыми. – В общем, хорошего вечера. – Фоксен сделал несколько шагов вперёд, обходя Джея, но тот поймал его за локоть. – Почему вы не ответили? – Что? Фоксен смотрел на Джея с непониманием, а тот начал чувствовать, как понемногу теряет контроль – звучал он теперь очень холодно. – В воскресенье. Я полагал, что вы ответите мне хоть что-то. – В воскресенье... – Фоксен вспомнил розы, красным пятном выбивающиеся из обстановки гостиной, и посмотрел в похожие на обсидианы глаза с непониманием, а затем решил ответить честно, раз Джей уже переступил все возможные черты формальной вежливости первым. – Я счёл это слегка неуместным и не понял ваш жест, к тому же, отвлёкся на работу. И отпустите меня. Он не знал, дело в его собственной слабости или же нет, но хватка Джея казалась невероятно сильной, точно попытки вырваться из неё изначально были бесполезны. Тот же буравил его лицо с теперь каким-то нечитаемым выражением, в котором просвечивалось только одно – странная неприязнь, похожая на ненависть. Чем это вызвано и не сходит ли мистер Ли с ума, Фоксен откровенно не понимал, потому что, по его мнению, расстались они не на настолько ужасающей ноте – при последней встрече тот был достаточно любезен, но сейчас волк в овечьей шкуре от этой шкуры определённо избавился. – Что вы от меня хотите? – Спросил Фоксен. Джей смотрел на него, чувствуя, как сердцебиение набирает обороты, и не выпускал чужую руку из своей. С ним действительно давно такого не было; взгляд Фоксена казался усталым, напряжённым и удивлённым, но прозрачная голубизна его глаз каким-то образом помогла Джею спустя долгую паузу вернуть над собой контроль, и он разжал пальцы, отступая назад. Он не знал, покраснела ли его радужка, но, судя по всему, нет – иначе Фоксен, скорее всего, испугался бы. – Я лишь хотел попросить заглянуть ко мне на выходных. – Джей постарался вернуть своему лицу и голосу прежнюю мягкость, что обычно удавалось ему довольно легко. – И правда переживал о вашем состоянии, мистер Лейтон. В этом плане я серьёзен и не хотел отпускать вас с риском для вашей жизни. Но если вы уверены, что в порядке, то кто я такой, чтобы спорить? Фоксен кивнул, мысленно утверждаясь в том, что ноги его больше не будет на пороге дома Джея Ли, и машинально потянулся к своему локтю, будто побывавшему в тисках. – Со мной правда всё хорошо. Увидимся, мистер Ли. Развернувшись, он направился к машине, и ему вслед прозвучало только одно: – Извините за руку. Как и всегда, жаль Джею, очевидно, не было.