Портрет девушки в ханьфу

Белоснежные руки будто вырывались из ало-чёрного полотна, выглядели объемными, вместе с тем – инфернальными, а глаза изображённой девушки тонули во тьме, и только в белках был заточён последний свет на этой картине. Картина казалась единственной занятной вещью на приёме, но Фоксен всё равно разглядывал её с равнодушием на лице – внешне заинтересованность в нём проявлялась редко. Размышления, однако, об авторе несколько несовершенного в своей гипнотичности полотна его всё же настигли, и, слегка сощурив глаза, Фоксен прочёл табличку: Джозеф Бьянко, "Безымянная", ****г. Для чего-то, созданного сто семьдесят лет назад, произведение было написано на удивление современно. – Вам нравится, мистер Лейтон? Хозяин подошёл незаметно и бесшумно, но и на него Фоксен обернулся достаточно безразлично. Человека этого он до сих пор не видел ни разу, учитывая, что от приёма прошёл практически час, и характер Джея Ли вырисовывался с первого взгляда – по золочёной вышивке на шёлковой одежде, камням, свисающим с шеи, ушей и тонких дужек очков, загадочной полуулыбке и такому же непонятному лисьему прищуру сквозь немного затемнённые стёкла без диоптрий. Подобные люди, как и большая часть представленных в доме мецената картин, Фоксена не впечатляли. Он обернулся обратно к полотну, а мистер Ли встал рядом, тоже разглядывая изображённую девушку. – Не то чтобы нравится, – отозвался Фоксен, предварительно сделав глоток вина из прохладного бокала. – Я не фанат искусства. – Тем не менее, здесь вы стоите уже минут десять. Я всё же смог вас заинтересовать? – В какой-то мере. Он снова посмотрел на Джея. Тот поймал его взгляд с мягкостью в выражении, которую, однако, прорезало едва уловимое возбуждение в глубине почти чёрных глаз – это казалось странным, но подобные люди понятны Фоксену никогда и не были. – "В какой-то мере" – это уже что-то, – ответил мистер Ли. – Возможно, я высокомерен, но совсем незаинтересованным от меня не уходит никто. – Может, вы и правы. – Немногие, однако, задерживают взгляд именно на этой картине. Большинству она кажется не заслуживающей интереса. Почему вас заняла именно она? Фоксен задумался, пытаясь сформулировать ответ, но едва ли смог найти точное выражение собственных чувств. – Она кажется более неудачной, чем остальное, – наконец произнёс он. – Эта картина отталкивает, и я могу понять, почему большинству она не нравится, хотя часто в неумелости есть больше смысла, чем в профессионализме – возможно, потому что неумелость не так надменна. Однако по большому счёту причина моего нахождения здесь кроется в том, что это самый пустой угол зала. Джей негромко рассмеялся, видимо, довольный услышанным. – Понимаю, что вы здесь больше по долгу, чем по желанию, но я всё же хотел бы, чтобы вы ушли с приятными впечатлениями. Этого автора я выставлять на всеобщее обозрение не люблю, однако лично вам могу показать остальные работы. Теперь Фоксен смотрел на собеседника более пристально, пытаясь понять мотивацию взявшегося из ниоткуда предложения, но ожидаемо потерпел провал, в ответ встречая всё тот же взгляд и прежнюю полуулыбку. Возможно, Джей просто получал удовольствие от самого вечера – вечера знати и крупных бизнесменов в его просторном трёхэтажном доме, смахивающем и на музей, и на закулисье театра, и на причудливый старый дворец. Высокие своды, лестницы, гобелены, сверкающая красноватой подсветкой и тёплыми огнями полутьма, картины и вино – всё это Фоксена занимало в очень малой степени, как и сам Джей Ли, который глядел на него сейчас точно маскирующийся под овцу хищник – именно так и определил он для себя неясный взгляд этих глаз. Тем не менее, Фоксен кивнул, вызвав на лице хозяина вечера удовлетворённое выражение, и тот махнул изящной рукой, приказывая следовать за ним. Зал был заполнен господами и дамами в лучших одеждах, тонул в живой музыке, хрустальном звоне бокалов, смехе и негромких голосах. Следуя к лестнице, Джей кивал, улыбался, перекидывался приветствиями, ловил на себе восхищённые взгляды, жал руки и скользил пальцами по чужим плечам; Фоксен тоже раздавал время от времени короткие кивки, потому что знакомых людей здесь встречал больше, чем незнакомых. На укромном пролёте между первым и вторым этажами Джей остановился и коснулся рукой огромного древнего гобелена с единорогами, отодвигая его в сторону и открывая узкую резную дверь за ним. Фоксен принял это как должное и проскользнул следом в короткий коридор – тот вёл к чему-то вроде тёмной мансарды с высокими застеклёнными потолками, которая была полна мольбертов и полотен, в основном завешенных тканями. Мистер Ли, однако, провёл его дальше, сквозь помещение, в небольшую комнату, которая тоже казалась намеренно спрятанной. – Мистер Лейтон. Джей обернулся, приглашая его вперёд, и Фоксену пришлось слегка пригнуться – проход оказался достаточно низким, а сама комната – тесной, однако ухоженной и словно не такой хаотичной, как остальная часть особняка. По периметру комнаты были развешаны картины, подобные "Безымянной", в центре стоял продолговатый оббитый красным бархатом диван, обшитые тёмным деревом стены и пол добавляли помещению мрачности, и кроме картин с диваном здесь больше не было совершенно ничего. Все полотна казались одинаковыми, но вместе с тем – нет; Фоксен огляделся, внимательно рассматривая их, не зная, однако, за что конкретно уцепиться, и очень ясно чувствуя на себе взгляд Джея. Некоторое время они провели в тишине. – Я так понимаю, этот человек придерживался определённого стиля, – наконец подал голос Фоксен. – Они все слишком похожи друг на друга. Почему вы выбрали именно ту картину для того, чтобы вывесить её на всеобщее обозрение? – А вы как думаете? Их глаза встретились, и снова повисла пауза. Джей был чем-то удовлетворён, спокоен и до сих пор напоминал волка в овечьей шкуре. – Я мало интересуюсь искусством и мало в этом разбираюсь, как я уже говорил. Вздохнув, Джей сделал глоток из бокала, до сих пор покоящегося в тонких бледных пальцах, и медленно произнёс, теперь невидяще глядя на одну из картин: – Мистер Лейтон, всё дело в том, что "Безымянная" – наименее любимая мной картина, потому что она самая притягательная и удачная. Подобные вещи требуют внимания и требуют оценки по достоинству, как и всё, что я коллекционирую, собираю и выставляю на публику. Однако сам я больше люблю то, что доступно лишь моему глазу – возможно, не такое броское, но только моё. Понимаете, о чём я говорю? Так уж вышло, что Джозеф Бьянко не получил известности ни при жизни, ни после. Я выкупил его картины за бесценок, и, вероятно, поступил эгоистично, не дав ему того света, какого он заслужил, храня его произведения во тьме моей личной коллекции и любуясь ими единолично. Но такова уж моя эгоистичная душа. То, что я выставил в галерее – это то, что он писал для признания, но остальное, менее удачное – куда более личное, интимное и приземлённое – не требует общественного восхищения. Оценка такой вещи по достоинству одним человеком куда ценнее, чем сотней, потому что один человек почувствует то, что сотня даже не попытается. Закончив речь, Джей снова стал чуть веселее и посмотрел на Фоксена, который не отрывал взгляда от ровных черт его бледного лица. Всё это казалось ему абсолютно бессмысленным. – Вы могли бы сделать эти картины дороже, – сказал он. – Популяризация окупается, если грамотно ей воспользоваться, а вы, вроде как, это умеете. Мистер Ли, видимо, развеселился ещё больше и покачал головой. – Почему-то мне кажется, что вы, Фоксен, отчаянно пытаетесь быть суше, чем есть на самом деле. – Мы с вами знакомы минут пятнадцать. Вы думаете, что так хорошо понимаете людей? – Я уже упоминал, что высокомерие – мой главный недостаток. – Признавать свои недостатки – это попытка оправдать их или защитить себя? В любом случае ни то, ни другое, как правило, не работает. Фоксен развернулся к Джею, который серьёзнее не стал и просто пожал плечами. – Я никогда не пытаюсь оправдать себя, мистер Лейтон. Но мне жаль, что вы в первую очередь познакомились с моими негативными чертами. Вразрез словам, едва ли этот человек хоть о чём-то жалел. Фоксен с лёгким раздражением отвёл в сторону взгляд, который тут же зацепился за портрет в углу; портрет изображал девушку, очень походившую на Джея – её глаза, сверкающие красноватыми бликами в полутьме, казались точно такими же. Чёрные полу-заколотые волосы девушки падали на покрытые многослойным ханьфу плечи, а бледность лица с изящными чертами вырывала её из полотна так, будто она была живой, готовой покинуть картину и ступить в тёплый свет комнаты. Джей обернулся, чтобы узнать, что рассматривает его гость. – Это ваша родственница? – Невольно спросил Фоксен, будто загипнотизированный отливающими красным глазами на белом лице. – Дальняя, да. – Вы так получили эти картины? Художник был другом вашей семьи? – Верно. – Джей снова посмотрел на Фоксена, и тот, оторвав взгляд от полотна, встретил ровно такие же глаза – настоящие, но без красного отлива. – Вот как. Было во всей этой истории нечто вампирское, но спрашивать Фоксен счёл невежливым – в конце концов, вампиры, насколько он знал, не сильно любили обсуждать свои особенности или афишировать происхождение. На самом деле, аура загадочного богатого мецената китайского происхождения кричала о том, что он имеет к ним отношение или сам таковым является, однако говорить об этом в их с Джеем кругах принято не было – как правило, подобные вещи просто игнорировались, даже если понимались совершенно всеми. Учитывая, что изображённая на полотне родственница мистера Ли откровенно была вампиром, связь прослеживалась отчётливо. – Она вам понравилась, или вы упорно настаиваете на том, что толку в вашем сегодняшнем визите совсем нет? – Джей снова звучал мягко, и Фоксен вздохнул – в картинах действительно было нечто завораживающее, но словами это выразить было достаточно сложно. – Они и вправду похожи друг на друга, – медленно начал он, – будто художник был зациклен на чём-то, раз за разом воссоздавая в разных формах одно и то же. При этом в основном он рисовал девушек, но мне не кажется, что они его действительно восхищали. Они выглядят, как трупы. Эти картины притягивают внимание, но живого в них мало, особенно в "Безымянной". Девушка в ханьфу будто более живая, но всё же не до конца, словно он пытался запечатлеть её красоту, но так и не смог определить свои чувства по отношению к ней. Не могу сказать, что мне это нравится. Джей хмыкнул, и в его взгляде прорезался лёгкий интерес; перед тем, как ответить, он отпил вина из своего бокала, а затем голос его прозвучал совсем негромко, но в тишине комнаты отчётливо: – Вы удивительно тонко определяете чужие чувства для человека, который не разбирается в искусстве и в его контексте хочет говорить лишь о деньгах. Почему-то Фоксена слова Джея вновь ввергли в раздражение, и он не знал, отразилось ли это в выражении его лица. – А вы правда считаете, что хорошо понимаете малознакомых людей? – Вы всё повторяете, что вас сложно понять, но мне кажется, что сделать это довольно просто, если обладать мало-мальской проницательностью. Впрочем, я никогда ничего не утверждаю. – Вы снова пытаетесь себя обезопасить. Утверждаете, но говорите, что не утверждаете. – Я могу утверждать, что вы злитесь на меня сейчас. Не стоит этого делать, я не хотел вас сердить. Почему-то Фоксену показалось, что Джей опять лжет, и рассердить он своего гостя действительно хотел – по крайней мере, об этом говорил всё тот же прищур тёмных глаз и снова расползшиеся в ненавязчивой улыбке уголки его губ. – Я не злюсь. – Фоксен отвёл взгляд и постарался принять прежний спокойный вид, а затем вновь посмотрел на девушку – что-то в её выражении действительно было копией нынешнего выражения лица Джея. – В конце концов, вы хозяин этого дома, и злиться на вас было бы не очень вежливо с моей стороны. Вы оказали мне услугу, показав личную коллекцию, и я благодарен вам за это. Джей опять рассмеялся. – Вы так формальны, мистер Лейтон... Что ж, спасибо за ваши слова. Давайте вернёмся. Кивнув, Фоксен развернулся к выходу. Он не понимал, испытывает ли мистер Ли к нему ответную неприязнь, но знал, что нечто хищное, как бы тот ни прятал это за мягкостью тона и полуулыбками, свидетельствовало о некоем обезличивании, будто Джей относился к Фоксену без малейшего уважения. Проходя сквозь заполненную мольбертами мансарду, он невольно обернулся к теперь хранившему молчание хозяину. – Вы тоже рисуете? – О нет. Я такими талантами обделён, хоть и пытался когда-то. Разворачивать ответ он не стал, а Фоксен предпочёл не задавать больше вопросов. Остаток вечера Джей был занят другими гостями, которые, кажется, получали от его компании искреннее удовольствие, чего Фоксен совершенно не мог понять. Он погрузился в себя, однако его одиночество быстро разбавили два бизнес-партнёра, которые завели непринуждённую беседу на куда менее абстрактные, чем искусство, темы. *** Просторный коттедж Фоксена Лейтона отличался чистотой, минимализмом, свежестью и полной тишиной, чему он был неимоверно рад после творческого хаоса, в котором прошёл весь сегодняшний вечер. Чувствуя, как по спине и лицу скользят струи прохладной воды, Фоксен прикрыл глаза, попытался навести порядок в собственной голове, но мысли раз за разом возвращали его картинам в доме Джея Ли, что немного выводило из полного душевного равновесия. С этим человеком он в принципе не хотел больше иметь никаких дел, и понадеялся, что жизнь их отныне будет сводить минимально. Кутаясь в просторный пушистый халат, Фоксен приблизился к кровати, устало провёл рукой по влажным волосам и с привычным равнодушием открыл ящик прикроватной тумбочки, чтобы достать оттуда антидепрессанты. Отсутствие эмоций они едва ли лечили, но ему стало гораздо лучше, чем то было раньше, и Фоксен пока что оставался этим удовлетворён, не имея огромного количества времени на то, чтобы заниматься терапией. Родители выдали ему управление издательством – одним из небольших бизнесов семейства Лейтон, и занимался он этим из своих двадцати шести лет только два года. Ориентироваться у Фоксена с каждым годом получалось куда лучше, да и в образовании он преуспевал лучше других, поэтому работать было не то чтобы сложно – просто энергозатратно. Телефон завибрировал, и Фоксен, взглянув на экран, прочёл имя "Летиция". Поступал вызов долго – возможно, она хотела сказать что-то важное, но знать этого он не желал абсолютно. *** Утро Джея Ли начиналось с препаратов для солнечного иммунитета и прохладной порции крови – последнее не совсем радовало, но за пятьдесят лет стало привычным. По его мнению, вампиров государство могло бы поддерживать старательнее, хотя бы работая над дестигматизацией помимо сухой постановки на учёт и обеспечения какой-никакой пищей, однако деваться здесь было некуда – теперь даже убийство животных подошло бы под статью, а про людей и думать не стоило. Раньше с этим дела обстояли намного проще, и Джей предпочёл бы, чтобы его род в принципе оставили в покое, но прогресс стоило принимать – иного выбора, в общем-то, никто не имел. Сидя на балконе особняка с сигаретой в руках и сквозь стёкла очков глядя на оживлённую улицу, он лениво размышлял о грядущих делах, о прошедших вечерах, потом вспомнил Фоксена Лейтона и собственное практически исступлённое желание его укусить, что случалось в последнее время редко, потом – новый проект студентов академии искусств, который собирался поддержать, а затем снова Фоксена. Мысли в его голове роились постоянно, сменяясь одна другой с невероятной скоростью, но даже спустя две недели после того приёма в своём калейдоскопе иногда по кругу возвращались к мистеру Лейтону. По мнению Джея, внешне этот человек близился к совершенству, и несколько напускная холодность с его внешностью тоже сочеталась достаточно органично, хоть и казалась невыносимо скучной – его пробуждающая сильный голод физическая притягательность крайне разочаровывающе конфликтовала с довольно посредственными личностными качествами. Вспоминая о нём, Джей будто до сих пор чувствовал в себе отголоски этих ощущений – с тех самых пор, как его начали законно и стабильно снабжать кровью, подобного он практически не испытывал. Примерно через минуту фиксации на этих мыслях Джей вспомнил, что его встреча с Летицией Лейтон состоится уже через десять минут, и быстро встал, туша сигарету. Встречи он предпочитал проводить в своей просторной летней веранде, но успеть переодеться всё же было необходимо, и, застёгивая на себе шёлковую рубашку, Джей остался удовлетворён тем, что на этот раз смог не опоздать. Летиция Лейтон была слегка полной, властной и довольно весёлой женщиной. На Фоксена она совершенно не походила, потому что являлась ему мачехой, но казалось, будто и воспитывала его тоже совсем не она – уж слишком они с пасынком противоположно выглядели. Впрочем, Летиция всё же успела за двенадцать лет брака обрасти благородной спесью; Джей знал эту женщину уже пару лет, и едва ли она ему сильно нравилась. – Мистер Ли. Она поднялась, протягивая ему тяжёлую унизанную кольцами руку, и Джей с улыбкой коснулся губами её пальцев. После формальностей оба сели за небольшой витиеватый металлический столик у окна, и Летиции тотчас поднесли чашку кофе – ровно того, какой она любила больше всего. – В вашей галерее на прошедших выходных был целый фурор, – вежливо заметил Джей. – Я надеюсь, юная мисс Браун обретёт всемирную славу. Она и впрямь хороша. – Она просто алмаз, – рассмеялась Летиция своим низким, грудным фальшивым смехом. – И как вы умудряетесь находить такие таланты? Джей ещё раз коротко улыбнулся. – У меня тоже своего рода талант. Так о чём вы хотели поговорить? Госпожа Лейтон немного посерьёзнела и сделала глоток кофе, принимая свой характерный для разговоров о бизнесе деловой вид. – Джей, я вас познакомила с моим дорогим сыном две недели назад не просто так. В нашем издательстве печатается Джеймс Арчер – вам ведь известно это имя, так? – Разумеется, – мягко ответил Джей. – Продолжайте. Ему было тяжело удерживать внимание на характерной для подобных диалогов размытости, но за прожитые годы он постарался научиться перешагивать через себя. – Мистер Арчер хотел бы создать книгу о малоизвестных художниках романтизма второй половины прошлого века. По его мнению, он должен написать не просто справочник или публицистику, а нечто, способное достойно завершить его карьеру и проводить его на покой. У вас материалов на эту тему, как и экспонатов, бесчисленное множество, я права? Джей медленно кивнул и задумался. Он не сильно любил подпускать к своим коллекциям, книгам и архивам чужих людей, всякий раз испытывая некую тревогу, будто страдает его личное пространство; несмотря на то, что Джей проводил выставки, большую часть сокровищ он хранил при себе, точно дракон, сидящий на груде золота – так он про себя думал с лёгкой иронией. Пауза стала слишком длинной, и он наконец подал голос, внимательно глядя госпоже Лейтон в глаза: – Ваш сын – директор издательства, верно? Кажется, её немного удивил тот факт, что Джей в первую очередь спросил именно об этом, но, так или иначе, Летиция скрыла удивление практически сразу. – Да. Вы же успели пообщаться? – Поверхностно. Фоксен сказал, что он не фанат искусства. – Есть в нём такое. Забавно. – Летиция улыбнулась, отводя глаза куда-то в сторону окна. – На самом деле, лет до тринадцати он безумно любил рисовать. Только этим и занимался, и на уроках постоянно рисовал на полях, я же была его учительницей, вечно приходилось ругать... Помнится, и на выставки частенько любил ходить. Джей чуть вскинул брови, заинтересованный этой информацией, и снова встретил взгляд собеседницы, которая стала выглядеть слегка веселее. – Впрочем, не о том речь, – добавила она. – Я бы хотела, чтобы книга была написана и издана. Зная, как вы цените такие проекты, хочу просить вашей помощи и сотрудничества с издательством. Повисла ещё одна пауза – впрочем, гостья не торопилась, мерно помешивая кофе маленькой ложкой. Джей же опять задумался, откидываясь на спинку стула и постукивая пальцем по устланной тонкой кружевной скатертью крупной вязки поверхности стола. – Почему мистер Лейтон сам не пришёл побеседовать об этом? – Негромко поинтересовался он. – Он занят. Честно говоря, я ему даже не сообщала пока о наших с Джеймсом идеях, потому что ему и без того есть о чём поразмышлять. Занятой он мальчик, на самом деле... А ещё не уверена, что он будет так же хорош в переговорах с вами, как я. Джей усмехнулся краем рта – последнее действительно походило на правду, но соглашаться так просто он в любом случае не собирался, даже с Летицией. Затем ему пришла в голову занятная идея, и он улыбнулся ещё шире, хитро щурясь на госпожу Лейтон. – Я хочу, чтобы переговоры продолжил именно он. Такое условие. Удивление Летиция на этот раз скрывать не стала – её брови поползли вверх, и она снова фальшиво рассмеялась, а затем заговорщически улыбнулась в ответ. – Скажите, чем вас так зацепил мой сын? Вы всё о нём да о нём... Мне иногда кажется, что он стал слишком скучным человеком, и это качество даже его внешность едва ли сглаживает. Легко пожав плечами, Джей взглянул на часы. – Не всегда можно сразу определить, чем зацепило то или иное полотно, полагаю, вы понимаете это. А теперь я прошу меня простить. Женщина суетливо встала, всё так же улыбаясь. – Я попрошу его вам позвонить, хорошо, Джей? Обязательно... Была очень рада повидаться, очень. Приглашайте меня почаще. Джей сжал крупную ладонь в своих и всё так же сердечно проводил её до двери. Ему показалось, что разговор этот длился вечность, и дел у него больше не было, однако таковые он легко мог себе придумать – для этого необходимо лишь достаточно сфокусироваться хоть на какой-то из бесконечных задач. Выпроводив Летицию, он поднялся к себе и вернулся на балкон, чтобы выкурить ещё сигарету. Выдыхая клуб дыма в воздух, полный шума машин, далёкой суеты прохожих и приглушённых голосов, Джей опять думал, мыслями переключаясь с одного на другое. Ему по-прежнему не хотелось подпускать кого-то к своим сокровищам, он вспоминал то, как выглядит изгиб шеи Фоксена, размышлял о концепте следующего приёма, внезапно вернулся мыслями к Джозефу, затем понял, что ему необходимо прямо сейчас написать профессору факультета академической живописи, и следом сразу перешёл к другим путаным мыслям. Шум в голове являл из себя нечто крайне привычное. Сделав ещё одну затяжку, Джей вновь подумал о Фоксене, который, вероятно, совсем скоро ему позвонит, и слегка засомневался в своих идеях, однако и от этого деться, судя по всему, уже было некуда.