Портрет девушки в ханьфу

– В общем, дорогой мой, как-то так. Мистер Ли будет рад обговорить с тобой детали. "Как же, рад..." Фоксен смотрел в лицо мачехе, даже не пытаясь выглядеть вежливее. Её его недовольство внешне не смущало никогда, и всякий раз эта женщина обращалась к нему, точно мать, хоть и не была ею ни дня. До тринадцати лет Летиция Вест работала няней и учительницей юного наследника Лейтонов, однако, по мнению Фоксена, слишком уж быстро сориентировалась, когда Эсению Лейтон убили. Убийство совершил вампир, который отбыл приличный срок и теперь находился на принудительном лечении – отец Фоксена об этом позаботился, не дав ему ни единого шанса на оправдание; закон защищал вампиров и их преступления судили как совершённые при смягчающих обстоятельствах, но лорд Лейтон никогда бы не позволил убийце жены получить более короткий срок. В целом, это было одной из причин, по которым Джей Ли Фоксену откровенно не нравился. Будучи образованной интеллигенцией, предубеждения он в себе проработал, однако всё равно предпочёл бы сохранять дистанцию, даже не имея чёткого понимания природы происхождения Джея – может, тот и был человеком, однако разбираться в этом Фоксен попросту не желал. – Пусть этим занимается главный редактор, – ответил он. – У меня нет времени на построение коммуникации с мистером Ли. Я занят, ты это знаешь. – Я могу взять на себя часть твоих обязанностей. Видишь ли, он попросил поговорить именно с тобой. Не знаю уж, почему, но у подобных людей свои причуды, и иногда ради результата приходится идти у них на поводу, понимаешь? О чём вы болтали, кстати? Последний вопрос был задан с откровенным любопытством и вызвал в Фоксене новую волну без того готового достичь своего пика раздражения. – Ни о чём важном, – резко ответил он. – И я не собираюсь "идти на поводу". Кто он, по сути, такой, чтобы устанавливать собственные правила? Летиция слегка посерьёзнела. – Видишь ли, Фокс, Джеймс правда хочет написать эту книгу. Ты же знаешь, что шансы выжить у него невелики, хоть все и надеются на чудо. Мне кажется, у нас не так много времени на сопротивление. Фоксен задумался, пытаясь унять своё раздражение и вернуть разуму ясность. Джеймс Арчер, знакомый ему с самого детства, был давним другом семьи, и, к огромной досаде Фоксена, здесь Летиция оказалась права – рак в любой момент мог не дать писателю даже закончить свою последнюю работу. – Мистер Ли был настолько категоричен? – Хмуро спросил он. – Да. Хотя бы попробуй обсудить это с ним, ладно? Давай продиктую номер. Фоксен тяжело вздохнул, всё так же проявляя крайнюю степень недовольства, и достал телефон. И на утреннем совещании, и сидя в кабинете за ноутбуком Фоксен старался абстрагироваться от неприятной обязанности звонить Джею Ли. Он никогда не любил откладывать дела, но не находил в себе никаких сил на диалог с этим человеком; тем не менее, деваться ему, судя по всему, было некуда, и ближе к шести вечера Фоксен всё же набрал номер, чувствуя себя самым неприятным образом. Мягкий ответ на том конце не заставил себя долго ждать. – Добрый вечер, мистер Лейтон. – Добрый. Летиция дала вам мой номер? – Я догадался. Мне мало кто звонит, потому что этот номер я просто так не даю, и, к тому же, я не очень люблю разговоры по телефону, о чём знают все мои знакомые. Это вселило в Фоксена некий оптимизм, и он быстро ответил: – В таком случае, давайте спишемся. Кладу трубку. Он собрался было скинуть вызов, но голос Джея его остановил. – Подождите. Я не против поговорить с вами, но лично. Если вы не заняты, можете заглянуть ко мне, как закончите с работой. Фоксену безумно хотелось ответить, что он занят, но в его голове по-прежнему возникал образ измождённого болезнью Джеймса Арчера. По этой причине он собрался, вновь поднёс телефон к уху и невозмутимо произнёс: – Я могу подъехать через полчаса. – Прекрасно. Жду. Джей положил трубку, и Фоксен вздохнул, невидяще глядя перед собой. Справедливости ради, из-за депрессии ему в принципе было тяжело справляться с обязанностями последние полгода, и практически каждый шаг ощущался как подвиг, но конкретно этот шаг казался неподъёмным. Фоксен даже не понимал до конца, почему коммуникация с Джеем Ли представлялась для него такой утомительной, ведь знакомы они были от силы минут двадцать; возможно, стоило бы переступить через себя и узнать этого человека лучше, однако всё, что запланировал Фоксен – договориться о заключении сделки и оставить остальные дела главному редактору и самому Джеймсу. К высокому дому Джея он приехал ровно через полчаса, как и обещал. Сотрудник отвёл Фоксена на летнюю веранду, вежливо усадил за стол и предложил напитки, от которых он отказался, нетерпеливо взглянув на часы – хозяин, судя по всему, задерживался. Разглядывая со скуки веранду, хаотично уставленную цветами, завешанную гобеленами и тёмными шторами, полную картин и столиков, каких-то безделушек в огромном застеклённом серванте и украшенную стоящим на рояле букетом красных роз, Фоксен всё больше понимал, что находиться здесь не хочет. Джей, тем временем, явился только через семь минут, встречая прохладный взгляд прозрачно-голубых глаз с достаточно беспечным выражением лица. – Прошу прощения, мне жаль, что я опоздал. Едва ли ему на самом деле было жаль. Глядя на этого человека, Фоксен всё больше понимал, что его мало что по-настоящему волнует, и едва ли Джей знал, что такое "сожаление". Он легко опустился напротив, внимательно, почти критически посмотрел на гостя сквозь стёкла очков, и приподнял брови. – Я вас слушаю. В Фоксене поднялась новая волна раздражения, и он слегка пожалел о том, что отказался от напитков – концентрировать всё своё внимание на хозяине дома было тяжело. – Насколько я знаю, Летиция обсуждала с вами вопрос, но я так и не понял, к какому итогу вы пришли и зачем вам понадобилось говорить именно со мной. В любом случае... – Отличное начало переговоров. – Джей перебил собеседника мягким смехом, и взгляд Фоксена стал ещё холоднее. – Как будто вы пришли не об услуге просить. Я бы хотел сразу подчеркнуть, что речь идёт именно об услуге, а не сделке. У мистера Ли, кажется, действительно не было ни грамма уважения, а глаза, обращённые на гостя, хоть и выглядели немного неясными из-за очков, определённо смотрели ровно так же, как две недели назад. – Хорошо, – согласился Фоксен, стараясь держать себя в руках. – Я прошу вас об услуге. Так же, как об этой услуге вас просит Джеймс Арчер. Вы в курсе, что никто не знает, сколько ему осталось жить? – Это не та услуга, мистер Лейтон, которую можно добиться манипуляциями. – Тогда что вы хотите? – Фоксен постепенно начал терять терпение, окончательно поняв, насколько не нравится Джею, что, впрочем, было совершенно взаимным. – Могу поинтересоваться, почему вы хотели говорить именно со мной? Если потому, что я самое вышестоящее лицо в цепочке – хорошо. Я предложу вам любую сумму. – Знаете, не очень-то вы похожи на расчётливого бизнесмена, – невозмутимо произнёс Джей. – Должна же у вашего типа людей быть какая-никакая хватка. По-моему, справляетесь вы не лучшим образом. Ответил Фоксен не сразу – некоторое время он молча смотрел в насмешливо сощуренные чёрные глаза и пытался привести мысли в порядок. К его сожалению, Джей действительно был прав насчёт того, что справляется он на текущий момент не лучшим образом. – Скажите мне, – он прозвучал спокойно, справившись с внешними проявлениями раздражения, – чем конкретно я могу быть вам полезен? Вы хотели поговорить именно со мной. Чего вы ждёте от нашей договорённости? – Понятия не имею. – Джей откинулся на спинку стула и перевёл взгляд на застеклённый потолок, постукивая пальцем по краю стола. Повисла очередная пауза, но затем он вновь посмотрел Фоксену в лицо. – В общем-то, мне просто было интересно, что вы сможете мне предложить. – Любую сумму. – "Сумму"... – Джей слегка разочарованно вздохнул, коротко глянул на деревянные часы в углу, а потом опять на гостя, долго и внимательно. – Разве я похож на нуждающегося? – Деньги нужны всем, нуждающимся или нет. В ответ последовал ещё один короткий вздох. – Что ж, пожалуй, я вас услышал, Фоксен. Что касается мистера Арчера – к вопросу жизни и смерти я отношусь весьма философски. Это всё, что я могу сказать. Джей поднялся с места, и Фоксен резко встал следом, на полутон повышая голос. – Разве вы хотя бы репутацией своей не дорожите? Вы понимаете, что о вас будут думать в случае отказа? – К подобным вещам тоже можно относиться философски, если очень захотеть. Я вас провожу. Голос Джея был куда спокойнее и теперь казался крайне скучающим; скользнув ставшим более равнодушным взглядом по Фоксену, он развернулся к двери. – Хорошо, я придумаю что-нибудь. Обойдя остановившегося при этих словах хозяина дома, Фоксен посмотрел ему в лицо уже твёрже. Джей холодно приподнял брови. – Сейчас я прошу об одном – не отказывайте мне сразу. Вы можете дать мне время? – Как пожелаете, – пожал плечами Джей. – Я никуда не денусь. А теперь пойдёмте. Расстались они без лишних любезностей. По мнению Джея, Фоксен Лейтон годился исключительно на то, чтобы быть искусанным, и периодически он жалел, что скрыть убийство в наступившие времена гораздо сложнее, чем то было раньше. Впрочем, отпрыска аристократии и раньше убить было бы не так просто – все эти мысли приводили к сплошным сожалениям, не неся в себе ничего приятного, кроме фантазий о том, как легко было бы прорвать зубами тонкую кожу Фоксена. Фантазии эти за своей невозможностью воплотиться в реальность по итогу тоже разочаровывали, как и сам предмет размышлений, и Джей приходил к единственному выводу – что бы там Фоксен ни пытался сказать или сделать, его лучше выкинуть из головы. Он так и поступил, переключившись на свои ночные планы – спал Джей крайне мало, хоть и пытался скорректировать терапию так, чтобы стабилизировать сон, но ничего не мог поделать с тягой читать, смотреть фильмы, приводить в порядок архивы или прогуливаться вдоль набережной по ночам. *** Чтобы хоть как-то мотивировать себя на продолжение попыток придумать что-либо дельное, Фоксен решился поговорить с Джеймсом Арчером. Тот большую часть времени проводил дома, и Фоксен в целом слабо понимал, как писатель собирается без продыху копаться в архивах в настолько плохом состоянии; тем не менее, на вид он оказался достаточно бодрым и принял гостя с радушной улыбкой. Устроившись в небольшой уютной гостиной за чаем, они обменялись формальностями, и Фоксен взглянул во внимательные, усталые, но до сих пор искрящиеся весельем глаза старика. – Вы знаете Джея Ли? – Поинтересовался он. – Мне довелось с ним встречаться несколько раз, – откашлявшись, ответил Джеймс. – Мистер Ли появился у нас всего пять лет назад как гром среди ясного неба. Не сказал бы, что я много с ним общался, но впечатление он произвёл приятное. Фоксен хмыкнул, и Джеймс улыбнулся ещё веселее. – Тебе подобные типы не очень нравятся, да, Фокс? – Как сказать... Почему Джей очаровывал любого, кто повстречался бы ему на пути, Фоксен до сих пор категорически не понимал. – Говори как есть. Ты поэтому пришёл? Я бы встретился с ним сам, в конце концов, прихоть-то моя, и негоже мне прятаться за вашими с Летицией спинами. Фоксен медленно покачал головой, хоть такому разрешению вопроса и был бы несказанно рад. – Я не думаю, что это сработает, Джеймс. Этот человек... Как-то себе на уме, что ли. Вы его не убедите. Понятия не имею, что его убедит, но исходить это должно с моей стороны. Деньги его не устроили. – Разумеется, не устроили... Знать бы, чем ты его так заинтересовал. – Я не уверен, что я его заинтересовал, – задумчиво отозвался Фоксен. – Мне кажется, он от меня не в восторге. Джеймс чуть было не рассмеялся, но вместо этого хрипло закашлялся. Справившись, он поднял на собеседника слегка слезящийся, но всё такой же весёлый взгляд. – Что ж, у вас сформировалась крепкая взаимная связь, верно? Уверен, что не хочешь, чтобы я с ним говорил? – С этого стоило начинать, вообще-то, – с тенью недовольства произнёс Фоксен. – Теперь я должен сам справиться, но я понятия не имею, что я могу ему дать, кроме денег. Только давайте без ваших шуточек. Последнее он добавил уже откровенно хмуро, глядя на то, как лицо старика расплывается в улыбке. – Ну, подобных людей нужно уметь впечатлить, – посерьёзнев, ответил Джеймс. – Подарить эмоции. Я знаю это как человек, который всю жизнь шёл с искусством рука об руку. Эмоции и повод для глубоких размышлений здесь самая ценная валюта, как бы банально это ни звучало. – Я уже подарил ему эмоции, по-моему. Негативные. – Ты так считаешь? Фоксен задумался, воскрешая в памяти последнее выражение лица Джея – прохладное и скучающее. – Не совсем, – медленно произнёс он. – Едва ли он в принципе был мной впечатлён. Но я не цирковой клоун, чтобы кого-то впечатлять, развлекать и так далее. Понятия не имею, о чём он там себе думает, но я у него на поводу идти не хочу. – То есть, выхода нет? Тогда позволь мне самому с ним поговорить. Фоксен осёкся и взглянул на Джеймса. В эту секунду ему очень ярко вспомнились слова Джея о "философском отношении". – Я придумаю что-нибудь. Что конкретно он должен придумать, Фоксен не имел ни малейшего понятия. Он не знал, чем может впечатлять, кроме месячной выручки издательства и собственной стойкости по отношению к мыслям о суициде. Джей был последним, с кем он стал бы делиться чем-то личным, а именно это, судя по всему, от него и требовалось. Так или иначе, с Джеймсом пришлось распрощаться – тому необходимо было отдыхать, а Фоксену – ехать на ужин к отцу. Лорд Лиам Лейтон, улыбающийся сыну во все тридцать два зуба, таких же белоснежных, как его волосы, являлся достаточно доброжелательным человеком. Была в нём некая грань, спрятанная за лицом, обращённым к гостям, и лицом, обращённым к семье – грань жёсткая, деловая и тяжёлая, однако сейчас обстановка в особняке казалось такой же мирной, как и всегда. Фоксен опустился за семейный стол напротив одиннадцатилетней сестры, которая глянула в его сторону очень коротко, а после смущённо уткнулась носом в пустую тарелку, будто от этого еда должна была появиться там сама. Кэндис откровенно боялась единокровного брата, да и он понятия не имел, как обращаться с детьми, и интереса у него этот вопрос не вызывал. – Как обычно, – громко произнёс отец, когда за столом собрались все члены семьи, – подниму бокал за ваше здоровье и процветание. А теперь давайте ужинать. Глянув на золотистую утку, Фоксен понял, что аппетита у него нет. Остальные активно накладывали себе еду, но Летиция моментально заметила его промедление и приняла деланно сочувственный вид. – Ты опять не можешь есть, Фокс? Эти таблетки только и делают, что дают побочные эффекты. Если тебе уже лучше, не можешь просто перестать их пить? Фоксен снова почувствовал прилив раздражения, что в последнее время с ним случалось достаточно часто, и открыл было рот, чтобы резко ответить, но, кажется, отец это предвидел. – Оставь, Летти. Мой сын уже взрослый и сам разберётся. Так ведь? Кивнув, Фоксен всё же потянулся к еде и негромко вздохнул, опять поймав на себе короткий взгляд походящей на испуганного оленёнка Кэндис. Еженедельные семейные собрания иногда невероятно досаждали. – Дочка, ты, кстати, хотела сказать что-то Фоксу? Летиция вновь подала голос, вцепившись в лицо девочки любящим материнским взглядом, и она, порозовев, покачала головой. Фоксен некоторое время смотрел на Кэндис в лёгком недоумении, а затем снова переключился на еду, для поглощения которой требовался огромный труд. Вкуса он практически не чувствовал и хотел закончить всё это как можно скорее, однако родители завели долгий разговор об издательстве, что проигнорировать у него никак не получилось. Когда все закончили ужин и разговоры, время уже близилось к десяти. – Береги себя. – Отец с силой хлопнул Фоксена по плечу и улыбнулся. – Всё наладится. Ты мужчина, так что найди в себе силы собраться, но не торопись. Он провожал сына у выхода из особняка, и Фоксен только кивнул в ответ. Поддержка отца ему не нравилось, но хуже этого было только лицемерное сочувствие Летиции, которая заключила его в объятия, вызвав этим неприятные мурашки по всей длине позвоночника. – Всё будет хорошо, милый, – проворковала она. – Старайся побольше спать и лучше питаться. Почему все решили, что его состояние сегодня чем-то невыгодно отличается от состояния на прошлой неделе или неделе до этого, Фоксен не понял, но понимать этого и не хотел; махнув обоим рукой, он развернулся и вышел во двор, на ходу доставая ключи. Встав возле машины, Фоксен задумчивым взглядом окинул пахнущий лилиями цветущий двор, жалея, что бросил курить – тёплый ночной воздух был приятным и мягким, ветер едва шевелил листья деревьев, и вокруг стояла уютная тишина, потому что просторный особняк Лейтонов находился далеко в пригороде. На небе уже виднелся полумесяц, птицы не пели, но тишина всё равно была полна каких-то собственных мерных звуков; через несколько минут в них вмешался звук негромких шагов, и Фоксен обернулся, с удивлением глядя на подошедшую Кэндис. Вообще они крайне редко разговаривали – он уехал из отчего дома, когда сестре было всего четыре года, но, судя по всему, сейчас она отчаянно хотела что-то ему сказать. – Фоксен... Можно... Её попытки говорить были практически беззвучны, и Фоксен смотрел на маленькую, тонкую беловолосую девочку сверху вниз, понятия не имея, что должен делать. Та, видимо, в какой-то момент всё же набралась храбрости и выпалила: – Можно я заберу все твои художественные принадлежности? Мне мама говорила, что купит новые, но мне понравились твои. И картины понравились... Можно я заберу? Закончила Кэндис снова очень тихо, но отчётливо, и уставилась куда-то на свои туфли. Фоксен постарался, как мог, звучать осторожно. – Эм... Да, конечно. Ты могла и не спрашивать, вообще-то. В плане, я даже забыл про их существование. Кажется, сестра немного приободрилось, и это помогло ей продолжить уже чуть громче, хоть и до сих пор неуверенно: – Там у тебя есть одна картина, где изображена женщина в белом платье и шляпе. Она точно тебе не нужна? Кэндис наконец подняла на брата глаза, и он посмотрел ей в лицо, пытаясь вспомнить, о чём речь. – Картина... – Фоксен слегка недоуменно разглядывал очень похожую на самого себя девочку, а потом понял. – С моей мамой? В смысле... Впрочем, ты вряд ли, конечно, в курсе, что это она... Они замолчали. Фоксен почувствовал лёгкую беспомощность, но затем в его голове кое-что промелькнуло, точно в секунду прочищая сознание. – Слушай, Кэндис, можешь мне её показать? Сестра кивнула. – Прямо сейчас? – Да, только так чтобы родители не видели, ладно? Принесёшь? Пожалуйста. Она ещё раз кивнула с крайне серьёзным видом и упорхнула в дом, а Фоксен машинально потянулся к карману, но затем вновь вспомнил, что бросил курить. Кэндис вернулась бегом примерно через семь минут, держа в руках небольшую картину. Фоксен принял полотно из её рук и взглянул на него – на собственные рисунки он не смотрел уже очень много лет. Это было последнее, что он нарисовал перед тем, как забросить своё увлечение. К его удивлению, картина выглядела неплохо – понятно, что её рисовал далеко не мастер, но форма, цвет и пропорции были соблюдены верно. Лицо матери вырисовывалось нечётко, она стояла в яблоневом саду, придерживая подол белого платья, и улыбалась. Идея, пришедшая Фоксену в голову, вызвала у него прилив сильнейшего отвращения к самому себе, однако едва ли он мог придумать что-то лучше. Через некоторое время он понял, что на него неотрывно таращатся два больших голубых глаза, и встретил взгляд сестры. – Можно я эту заберу? Остальное твоё. – Хорошо. Спасибо! Кэндис снова засмущалась, и оба замолчали. – Тебе спать не надо ложиться? – Осторожно поинтересовался Фоксен. – Или ещё что-то хотела спросить? Девочка помотала головой, помедлила немного, затем пробормотала под нос что-то вроде "спокойной ночи" и убежала в сторону крыльца. Фоксен проводил её взглядом, потом опять посмотрел на картину, открыл машину и уложил полотно на заднее сиденье. Семьи на сегодня ему хватило с лихвой, и, отъезжая наконец от особняка в сторону дома, он подумал, что сейчас вполне мог бы испытать счастье, если бы был на это способен.