Не охотник

От мигающих, цветных огней и грохочущих басов в клубе у Шейна начинает пульсировать голова, от тесноты по коже пробежали мурашки, и он точно помнил, почему он ненавидит ходить в клубы со своей командой, чтобы отпраздновать крупную победу. Всего этого слишком много. Шейн ненавидит это. Громкая музыка, напитки по завышенным ценам, потные тела и непредсказуемость. Но Шейн любит Хэйдена и Джеки, так что он не собирался пропустить их совместный мальчишник и девичник.    Кроме того, как это будет выглядеть, если шафер не придет на вечеринку?   Шейн стоит в очереди в туалет, проверяя свой телефон. Там есть несколько сообщений, которые не требуют немедленного ответа. Одно от его мамы, на которое он не ответит, пока не протрезвеет, и еще одно от Джо, на которое Шейн быстро отвечает.    А еще есть его переписка с Ильей: она не обновлялась почти полгода, черт возьми. Шейн все еще чертовски зол из-за этого. Зол из-за того, что Илья Розанов - бросил его, из-за того, как он разговаривал с Шейном на Олимпиаде, когда он просто пытался быть милым и убедиться, что у Ильи Розанова все в порядке, а теперь Розанов еще, блядь, и игнорирует его. Розанов даже проигнорировал сообщение Шейна, в котором тот поздравлял его с победой в Кубке. Гребаный мудак.   Шейн, безусловно, обвинит Розанова в том, что он пил текилу с Хэйденом и другими друзьями жениха. И в том, что тот отправил ему сообщение.   Shane:  Ебаный мудак. Я скучаю по тебе.  Хоть ты и мудак! 

 

На самом деле он не ждет, что Розанов ответит. Он почти уверен, что мог бы отправить ему непристойное видео, на котором Шейн трахает себя дилдо, а Розанов все равно оставил бы сообщение без ответа. К сожалению, пропитанная текилой часть его мозга решила проверить эту гипотезу.    Shane:  Я пьян и возбужден.  И я хочу, чтобы ты трахнул меня.   Шейн смотрит на переписку с Ильей, пока очередь в туалет продвигается. Он все еще не отрывает глаз от телефона, когда наконец проталкивается в дверь туалета и видит, что сообщения, которые он только что отправил, сменились на «прочитано», и появляется пузырек с тремя маленькими точками. Шейн глубоко вдыхает через рот и задерживает дыхание, засовывая телефон в передний карман джинсов, подходя к писсуару.  Не то чтобы он хотел убрать телефон, рискуя пропустить ответ Ильи. Первый за полгода. Но даже в пьяном угаре Шейн понимает, что не стоит пялиться в экран телефона, держа член в руке стоя у писсуара в переполненном общественном туалете. Но, в конце концов, это первый ответ от Ильи за полгода. Шейн уже и не помнит, когда они в последний раз обменивались словом за последние полгода. Может быть, с их дебютного сезона, думает Шейн, выходя из туалета клуба. Нет, летом раньше. Он на полпути по унылому коридору, ведущему обратно в главную часть клуба, когда Шейн, наконец, может вытащить свой телефон из переднего кармана джинсов.    Даже в пьяном бреду Шейн быстро вводит свой пароль, чтобы вернуться к переписке с Ильей. Проблема в том, что парень так и не ответил. Шейн пьян, но не настолько, чтобы ему померещилось, будто Розанов ему отвечал. Если честно, теперь он еще больше злится. Потому что, судя по всему, у Розанова даже не хватило смелости ответить. Даже чтобы послать Шейна куда подальше. И дело даже не в том, что он отправил ему одно из тех скучных сообщений, которые так ненавидит Розанов.   — Иди нахуй, Илья Розанов!   Шейн с большей агрессией, чем требовалось, засовывает телефон обратно в карман. Но ничего страшного не произошло, и он вернулся к остальным участникам мальчишника и девичника. Он выпивает еще один бокал вместе с остальными гостями и танцует с кузиной Джеки и другими подружками невесты, которых уже тошнит от того, что их лапают случайные парни на танцполе. Компания собирается у бара после того, как Джей Джей и Шейн останавливают Хэйдена, который собирался надрать задницу какому-то хилому хипстеру, пристававшему к Джеки.    Все пьют и танцуют, и никто больше не затевает драк. В какой-то момент все теряют из виду Хэйдена и Джеки, но вскоре они появляются — оба явно не в себе. На Хэйдене нет рубашки на пуговицах, которую он надевал поверх простой белой футболки, а платье Джеки все еще частично задрано на бедрах. На губах у Хэйдена блеск для губ Джеки, а на шее — довольно большой засос, который невозможно скрыть. Все с удовольствием подшучивают над ним, а Джеки наблюдает за ними с самодовольным видом, как будто ее только что не оттрахали в отвратительном туалете клуба. И хотя Шейн ненавидит клубы и уж точно не любит пить в них и напиваться, ему весело. Настолько весело, что он забывает о том, что злится на Розанова. Он даже умудряется полностью забыть о нем, танцуя с симпатичной незнакомкой. Он забывает о Розанове до тех пор, пока не вспоминает о нем снова.    Шейн прислонился к барной стойке и терпеливо ждет, когда бармен обратит на него внимание, чтобы заказать еще по стопке для их столика и фруктовый коктейль для Джей Джея, который тот хотел, но стеснялся заказать сам. Шейн уже достаточно пьян и не стесняется заказывать коктейль для Джей Джея.    Честно говоря, бармену, скорее всего, все равно, или он решит, что это для кого-то из девушек.    — Холландер? — Шейн медленно поворачивает голову на смутно знакомый голос слева. Он поднимает глаза и видит знакомое, но невероятно привлекательное лицо высокого мужчины с темными волосами, такими же темными глазами и, честно говоря, весьма сексуальным подбородком, с легкой щетиной. Наверное, дело в алкоголе, потому что Шейну требуется целая унизительно долгая минута, чтобы узнать человека, стоящего рядом с ним.   — Марло? — медленно переспрашивает Шейн, узнав второго капитана «Бостон Рейдерс». Марло кивает и продолжает улыбаться Шейну своей восхитительно теплой и обаятельной улыбкой. Шейн скользит взглядом по фигуре Марло, и, боже, как же он хорош. Такой же высокий и мускулистый, как всегда, в обтягивающих джинсах и отлично сидящей черной рубашке. Он расслабленно прислоняется к барной стойке рядом с Шейном.    — Что ты делаешь в Нью-Йорке? — спрашивает Шейн, запоздало осознавая, насколько это глупый вопрос. Бостон гораздо ближе к Нью-Йорку, чем Монреаль. Но Марло, похоже, не считает вопрос глупым.    — У моего младшего брата день рождения, — пожимает он плечами. — А ты что здесь делаешь? — спрашивает он широко улыбаясь. И Шейн тоже улыбается.   — Совместный мальчишник и девичник Хэйдена и Джеки, — объясняет Шейн, неопределённо махнув рукой в сторону VIP-зоны, где веселится остальная компания. Марло склоняет голову набок, и от этого он становится ещё более очаровательно похожим на мальчишку.    — Хм, каковы были шансы, что мы оба окажемся здесь сегодня вечером?    Если бы Шейн не был пьян, он, наверное, смог бы подсчитать эти шансы. Но, судя по тому, как Марло смотрит на Шейна, его это не особо интересует.    — Что вам принести? — Шейн вздрагивает от неожиданности, когда рядом с ним появляется бармен и кричит, перекрикивая шум толпы. Шейн вспоминает, что они с Марло здесь не одни.    — Ещё текилы, водки с имбирным элем и коктейль «Пупок» для нашей вечеринки, пожалуйста! — кричит Шейн в ответ. Бармен кивает и поворачивается к Марло, выжидающе приподняв идеально очерченную бровь.    — Пиво. Гиннесс! — кричит Марло, сверкая очаровательной улыбкой в сторону бармена, отчего очень красивый брюнет краснеет. — И запишите на мой счёт напитки моих друзей. Пожалуйста!    — Подожди, что?   Бармен кивнул и принялся разливать шоты и смешивать коктейли. Марло снова повернулся к Шейну, его взгляд опустился на губы Шейна. Тот облизнулся, и Марло проследил за этим движением. Такого поворота событий он не ожидал.    — Хочешь потанцевать, Холландер? — спросил Марло, не сводя глаз с губ Шейна. Шейну следовало бы отказаться. Не только потому, что они играют за разные команды, но и из-за того, кем Марло приходится Илье. Он не просто второй капитан Ильи, но и один из его лучших друзей. Шейну следовало бы отказаться, вернуться за свой столик к друзьям и остальным гостям вечеринки. Но, черт возьми, Марло такой красавчик и смотрит на Шейна так, будто хочет его сожрать.    Но та часть Шейна, которая не хочет быть пай-мальчиком, которая любит быть плохим, та часть, которая злая, мелочная и злится на Розанова, очень хочет сказать «да».   Шейн придвигается ближе к Марло, смотрит на него сквозь ресницы и отвечает.  — Конечно, но только если ты будешь называть меня Шейном, Марло.    Тот кивает и берет свое пиво у бармена, который поставил их с Шейном напитки на барную стойку рядом с их локтями, а затем ушел, чтобы отнести поднос с шотами и коктейлем Джей Джея за их столик.    — Клифф, — говорит Марло низким хрипловатым голосом, от которого у Шейна по спине бегут мурашки.    Шейн кивает и берет свой бокал с барной стойки. Клифф берет свободную руку Шейна и ведет его в центр танцпола. Несмотря на всю свою грацию и ловкость на льду, Шейн никогда не был хорошим танцором. Он неуклюж и неловок и никогда не знает, что делать со своими руками. Но ему легко следовать за Клиффом в центре танцпола клуба. Музыка становится медленнее и чувственнее. Клифф обхватывает одной большой рукой бедро Шейна, просовывая толстое бедро между его ног. Шейн обнимает Клиффа за плечи, и они начинают двигаться в унисон. То, что они делают, нельзя назвать петтингом в полном смысле этого слова.    Когда Шейн слышит слово «петтинг», ему сразу вспоминаются подростки, неуклюже трущиеся друг о друга в школьном спортзале. Так что нет, они с Клиффом не трутся друг о друга, хотя их бедра плотно прижаты. Их движения плавные, чувственные и легкие. Музыка слишком громкая, чтобы разговаривать, но Шейн уверен, что это нормально, потому что он не силен в разговорах, а Клифф всем своим телом дает ему понять, насколько он возбужден. Шейн понимает, что это плохая идея, но ему уже все равно, когда он притягивает Клиффа к себе и целует его.    Поцелуй жаркий и страстный, в нем нет ничего нежного. В нем нет ни нежности, ни истории. Есть только жар и нетерпение, когда их языки скользят друг по другу. В нем нет обещаний на всю жизнь или даже на следующий месяц, только желание получить удовольствие сегодня. Это придает Шейну смелости. Он отстраняется и наклоняется к Клиффу так близко, что его губы оказываются рядом с ухом партнера.  — Хочешь уйти отсюда? — спрашивает Шейн, прикусывая мочку уха Клиффа и заставляя его застонать.   Его эрекция еще сильнее уперлась в бедро Шейна, прежде чем он наконец ответил.    — Конечно. 

———

Будильник на телефоне Шейна внезапно раздается, напоминая о том, что ему нужно встать и встретиться с остальными гостями на свадьбе. Он ворочается в постели, пытаясь нащупать телефон, не открывая глаз, потому что даже с закрытыми глазами чувствует себя ужасно. Шейн рад, что, несмотря на все свои проблемы, он не забыл зарядить телефон прошлой ночью. Нащупав телефон и отключив будильник, Шейн осматривает свое тело, которое разрывает от похмелья. Глаза сухие, как будто их терли наждачной бумагой. Ему даже не хочется открывать их, но он все же приоткрывает один глаз. И тут же зажмуривается.    Яркий солнечный свет, падающий прямо на лицо, режет глаза, как нож. Затем Шейн обращает внимание на свой живот, который скручивает от тошноты. Шейну хочется блевать, но от одной мысли о том, чтобы пошевелиться и избавиться от алкоголя, который все еще в нем. Ему хочется плакать. Или блевать. Он не знает, что именно. Ощущения усиливаются из-за того, что во рту одновременно пересохло и скопилась слюна. На вкус она отвратительная — смесь выпитого накануне алкоголя, неприятного запаха изо рта и рвоты. Фу. Неужели его вчера рвало? Он не помнит. Все тело болит. Кажется, так плохо ему не было с тех пор, как он начал заниматься хоккеем и узнал о тренировочных упражнениях.  Но больше всего болит голова.    Шейн чувствует себя отвратительно, он весь взмок и отек. Он весь опухший и мерзкий на вид. Но хуже всего то, что его мозг пульсирует в черепной коробке. Он старается не думать об этом, но почти уверен, что его голова раскалывается в такт музыке Kerkenkraft 400, что, возможно, является признаком того, что его отец был прав и ему нужен хотя бы один интерес помимо хоккея.   Прошлая ночь превратилась в череду смутных воспоминаний о выпивке и танцах, которые сливаются воедино. Он смутно помнит, как танцевал с симпатичным мужчиной. В клубе было полно симпатичных людей.    Фу. Похмелье — это ужасно.    Какого черта люди вообще пьют, если потом чувствуют себя так? Ему не хочется открывать глаза. Хочется лежать в относительно удобной гостиничной постели и умереть от похмелья. Но нужно вставать. Нужно сходить в туалет. Нужно почистить зубы, принять душ и одеться. Нужно быть в форме, чтобы выдержать то, что Джеки назвала отвратительным похмельным бранчем с жирной едой. Шейн считает, что накануне вечером он вдоволь наел всего «вредного», нарушив свою строгую макробиотическую диету ради текилы, водки и… кажется, он ел вчера уличные тако?   Шейн крепко зажмуривается, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Лучше всего он помнит, как приехал в клуб и вскоре после этого выпил с шаферами по стопке текилы. Он помнит, как ему, Джей Джею и Дарри пришлось разнимать драку с участием Хэйдена. Он помнит, что выпил больше, чем следовало, судя по его нынешнему состоянию. Он точно выпил больше, чем следовало. Он помнит, как танцевал с Джей Джеем, который решил, что должен защитить честь Шейна от какого-то парня в футболке с надписью 81 на спине.    Это воспоминание пробуждает в Шейне еще одно, от которого ему становится не по себе: он вспоминает сообщения, которые отправлял накануне вечером. От этого воспоминания он резко открывает глаза и пытается сесть в постели, но это оказывается ошибкой. От резкого движения в голове вспыхивает новая волна боли, сопровождаемая такой сильной тошнотой, что Шейна чуть не рвет. Но это не имеет значения: Шейн рыщет по простыням в поисках телефона и молится, чтобы он не отправлял сообщение Розанову. Но Шейну не везет: на экране телефона он видит доказательство своей жалкой потребности в одобрении и унижения.  

Today 3:11 AM

  Shane: Мудк Какой же тв мудак! Я нвпился и не хочу, чтобы ты меня игнорровал   Шейн стонет, откидываясь на спину и пытаясь не обращать внимания на то, что от этого похмелье только усиливается. Боже, он не может поверить, что написал такое Розанову. Хуже того, он не может поверить, каким идиотом он выглядит в этих сообщениях. Он помнит, что в трезвом состоянии писал гораздо понятнее и без ошибок.    — Пьяный Шейн — ненадежный рассказчик, — с тоской говорит Шейн, закрывая глаза рукой, чтобы ничего не видеть. Неудивительно, что Розанов не ответил Шейну. Наверное, он подумал… хотя Шейн понятия не имеет, что мог подумать Розанов.    За последние шесть лет его английский значительно улучшился, но пьяный английский — это не то же самое, что хороший английский. Наверное, ему стоит написать Розанову и извиниться за то, что он напился и написал ему такое. Но потом Шейн вспоминает, как Розанов прочитал его сообщения, а потом просто… не ответил, и это снова выводит его из себя.    — Гребаный придурок, — бормочет Шейн, обращаясь к пустому гостиничному номеру.  — Боже, какой же я жалкий, — стонет он, мысленно готовясь сесть на кровать и начать собираться на бранч с остальными гостями. — Даже не могу получить ответ на сообщение, не говоря уже о том, чтобы не быть проигнорированным, — жалуется Шейн сам себе и затихает. Он позволяет себе полежать еще пару минут и пожалеть себя.   Когда время жалости к себе, отведенное Шейну, заканчивается, он продолжает лежать в постели. Ему нужно встать, начать двигаться и преодолеть смущение.    Ему нужен план. Планы всегда помогают, когда он чувствует себя подавленным, перевозбужденным или просто плохо себя чувствует. Поэтому Шейн мысленно составляет список дел.    — Встать с кровати. — Пойти в ванную.  — Сходить в туалет. Рвота (возможно).  — Выпить стакан воды.  — Почистить зубы.  — Принять душ.  — Выпейте литр воды.  — Одеться.  — Найди солнцезащитные очки.  — Выйди из номера и спустись в вестибюль.    На этом Шейн заставляет себя встать и приступить к реализации своего плана из десяти шагов к успеху. Ну, может, и не к успеху, но, по его мнению, это звучит гораздо лучше, чем план Шейна по преодолению похмелья.   Нельзя сказать, что он выполняет свой план безупречно или хотя бы вовремя. Ему приходится двигаться медленно, чтобы не потревожить раскалывающуюся от боли голову и бунтующий желудок. Но к тому времени, как он выходит из ванной, он снова чувствует себя человеком, ну или почти человеком. К счастью, его не стошнило, а после душа и чистки зубов он уже не так отвратительно себя ощущал.    Шейн выходит из ванной, обернув бедра пушистым, белым полотенцем, и, оставляя за собой шлейф пара, идет через всю комнату к своему чемодану в поисках одежды. Он достает чистые носки и нижнее белье, свои самые удобные джинсы — единственные, в которых ему по-настоящему комфортно, — и старую футболку, которую стирали так часто, что хлопок стал тонким. Шейн надевает чистую одежду, а затем достает свою любимую черную толстовку с капюшоном и натягивает ее через голову. Наконец Шейн садится на край кровати, надевает простые черные кроссовки Reeboks и завязывает шнурки.    — Что за черт? — Шейн знает, что ни напитков в бутылках, ни обезболивающих не было на прикроватной тумбочке, когда он вчера вечером уходил в клуб. Может, он их купил? Вряд ли, вчера вечером он не думал о том, что будет делать дальше.    — Ну нет, — думает Шейн, краснея от смущения и вспоминая свои сообщения Розанову, в которых он так ужасно коверкал слова, что они остались без ответа. Может, это Джеки принесла напитки и лекарства для Шейна? Вчера вечером она была наименее пьяной из всех. Шейн хватает записку с тумбочки, случайно опрокидывает бутылку имбирного эля, и его солнцезащитные очки падают на пол.   — Блядь! — кричит Шейн, пытаясь нащупать свои солнцезащитные очки. Его голова раскалывается, а желудок подступает к горлу. Нащупав очки, Шейн выпрямляется во весь рост. Ему не терпится узнать, кто оставил напитки. Он нашел, но не торопится разворачивать записку. Первое, что бросается в глаза Шейну, — это логотип отеля на маленьком прямоугольном листке бумаги и надорванный край. Записка была написана на блокноте, который лежал на столе в противоположном от кровати углу комнаты. Затем он обращает внимание на черные чернила и небрежный, но разборчивый почерк. Он замечает, что местами чернила почти выцвели, как будто в ручке закончилась паста. Шейн закрывает глаза, делает глубокий вдох и задерживает дыхание.    Он молча считает до десяти, а затем медленно выдыхает через сложенные трубочкой губы. Он открывает глаза и наконец читает слова на бумаге.   «+1 (617) 744-6406    Напиши мне, когда проснешься, чтобы я знал, что ты пережил это адское похмелье. Мне было весело, надеюсь, скоро повторим.   Клифф.»   Шейн моргнул, медленно вчитываясь в слова на странице, но вопросов стало еще больше. Он был уверен на девяносто пять процентов, что прошлой ночью ни с кем не встречался. Но, может быть, и встречался. О Боже. Неужели он переспал с парнем на спине которого было 81? Не успевает Шейн как следует запаниковать, как его взгляд снова падает на записку и имя внизу.   Клифф.   Это имя что-то пробуждает в памяти Шейна. Он вспоминает знакомое лицо с темными глазами и очаровательной улыбкой. Он вспоминает, как обнимал за широкие мускулистые плечи во время танца. Он вспоминает, как тесно прижимался к нему, как страстно целовал его у входа в клуб...    — Блядь! — Шейн кричит, роняя записку, как будто она его обожгла.    — Черт, черт, черт! — Шейн не начинает расхаживать по комнате, у него нет на это времени и энергии, но он вне себя от страха, вспоминая, как забрался в такси с этим Клиффом, мать его, Марло и уснул где-то между клубом и отелем. Чем сильнее Шейн паникует, тем отчетливее всплывают в памяти воспоминания о том, как он приставал к Марло. Он сделал это из-за того, что злился на Розанова за то, что тот его бросил, а еще потому, что Марло выглядел чертовски сексуально.    Шейн краснеет, вспоминая, как бесцеремонно пригласил Марло к себе в номер с твердым намерением переспать со вторым капитаном и другом Розанова. Он вспоминает страстные поцелуи у бара и вкус пива, которое пил Марло. Он вспоминает, как они прижимались друг к другу, как Марло собственнически лапал его за задницу. Он вспоминает, как они пытались не трогать друг друга руками и не целоваться в такси. Как они тесно прижимались друг к другу, то обнимая, то дразня друг друга, пока Шейн не уснул.   Шейн должен выбросить записку. Разорвать ее на мельчайшие кусочки. Он подходит к мусорной корзине, спрятанной под письменным столом в гостиничном номере, полный решимости выбросить записку, номер телефона Марло, воспоминания о страстных поцелуях, стыд за то, что вырубился прямо на другом мужчине и унижение. Шейн должен выбросить все это вместе с прошлой ночью.    Но он замирает с запиской в руке, не решаясь бросить ее в корзину. И тут он вспоминает кое-что еще. Как Марло разбудил его, когда они приехали в отель, и помог ему зайти в отель и добраться до номера. Шейн помнит, как Марло помог ему лечь в постель, как он помог ему снять обувь и тесные джинсы. Он помнит, как Марло укрыл его одеялом, поставил телефон Шейна на зарядку, как он вышел и вернулся с водой и имбирным элем. Как он поцеловал Шейна в лоб и пожелал спокойной ночи.    Шейн смущается, вспоминая, как жалобно он ныл, что хочет, чтобы Марло его трахнул. И как он говорил это, даже когда заговаривался и боролся со сном. Смущение проходит, когда он вспоминает, как Марло нежно поцеловал его, провел пальцами по волосам Шейна и прошептал: «В следующий раз, малыш». Шейн снова заскулил, схватил Клиффа за рубашку и попытался затащить его в постель. Но Клифф снова поцеловал его, так же нежно, но с огоньком и обещанием. «В следующий раз, малыш, в следующий раз, когда мы оба будем трезвыми и бодрыми».   Шейн заскулил, но согласился и дулся до тех пор, пока Клифф снова его не поцеловал. Шейн отдёргивает руку от мусорной корзины и возвращается в настоящее. Он понимает, что, скорее всего, это плохая идея, что ему стоит просто выбросить записку, чтобы в сентябре они с Марло могли встретиться на льду как два хоккеиста из соперничающих команд. Чтобы между ними не было тайны в духе Ильи Розанова.    Но Марло был так добр к нему. Может быть, это глупо и эгоистично, и всё закончится обидой, гневом и негодованием… Но что, если нет?    В глубине его сознания звучит голос, очень похожий на голос Джеки. Шейн не выбрасывает записку, а кладёт её на хранение в бумажник и выходит из номера. Он не первый, кто спускается в вестибюль: там уже ждут Джаред и Бонни. Джаред — настоящий засранец, который выглядит так, будто отлично выспался за последние несколько лет. Он подпирает Бонни, которая выглядит так, будто её сварили заживо.    — Доброе утро, дружище! Как дела? — кричит Джаред на весь вестибюль, заставляя Шейна и Бонни поморщиться.    — Заткнись, а то я оторву тебе яйца и скормлю их тебе же, — шипит Бонни, сверля Джареда взглядом из-под солнцезащитных очков. Джаред смеётся над их с Бонни состоянием, а Шейн плюхается на мягкий диван в вестибюле.    — Привет, Бонни, — ворчит Шейн, поправляя очки на переносице.  — Привет, Шейн, — отвечает она таким же несчастным голосом, как и сам Шейн. Вскоре к ним в вестибюле присоединяются остальные, у всех разные степени похмелья.    Шейн с ужасом думает о том, что ему предстоит выйти на шумные, оживлённые улицы Нью-Йорка под палящее солнце, но почему-то всё не так плохо, когда он вспоминает о номере телефона, спрятанном в бумажнике, и шепчет себе под нос, что в следующий раз всё будет по-другому.