Фальшивая клетка

Миссия провалилась ещё до того, как началась. Наруто стоял над оплавленным кругом печатей в подземном убежище, оставшемся после поражения Мадары. Шестнадцать лет, капитанская маска АНБУ сдвинута набок, в голове — размеренный голос Курамы, перечисляющего аномалии чакры. «Здесь всё неправильно, Наруто. Эта печать не завершена. Она ждала тебя. Конкретно тебя». — Я уже понял, — произнёс Наруто вслух, присаживаясь на корточки и проводя пальцами по выжженным линиям. — Это не остаточная ловушка. Это приглашение. «И ты принял его». Печать вспыхнула сама. Ни активации, ни защиты — пространство свернулось внутрь себя, и Наруто успел лишь выставить блок чакрой, прежде чем сознание разорвалось на тысячу осколков. Очнулся он от запаха пыли и старого дерева. Комната была маленькая, бедно обставленная — кровать, стол, пара полок. Ни окон АНБУ-общежития, ни оружейного шкафчика. Наруто сел, ожидая боли в заживающем шраме на ребре, и не почувствовал ничего. Потому что шрама не было. Он поднял руки. Детские руки с тонкими пальцами, без следов тренировок, без мозолей от кунаев. Ниже ростом, уже в плечах, легче килограммов на двадцать. Сознание капитана зафиксировало факт прежде, чем паника успела оформиться: тело не его. И моложе. «Тише. Я здесь». Курама зашевелился внутри, и знакомое тепло чакры растеклось по каналам. «Нас не разделили. Но печать слабая, слишком слабая. Как будто ей никогда не пользовались». — Дай мне минуту, — прошептал Наруто, закрывая глаза. Капитан АНБУ не паникует. Капитан оценивает обстановку. Он провёл быструю диагностику: чакра течёт медленнее, каналы сужены, физическая форма отвратительная. Мышцы не развиты, рефлексы примитивные. Это тело никогда не тренировалось всерьёз. Память техник при нём — он помнил каждое движение для Расенгана, каждую печать для Каге Буншин, — но выдать телом нужную скорость и объём чакры пока не мог. Он осмотрел комнату. Ничего лишнего. Ни одной фотографии. Одежда старая, заштопанная в нескольких местах. На стене — календарь за текущий год. Ему тринадцать. «Ты должен выйти», — сказал Курама. — «Наруто, я чую их. Они живы». Курама не назвал имён, но чутье джинчурики резануло Наруто пониманием раньше, чем он успел осмыслить слова. За дверью послышались шаги. Двое взрослых, один ребёнок. Наруто встал, накинул старую куртку и вышел в коридор. Минато выглядел точно как на фотографиях из его мира — высокий, светловолосый, в плаще Хокаге с пламенными краями. Кушина — живая, настоящая, с рассыпанными по плечам рыжими волосами, улыбалась, склонившись к ребенку лет двенадцати. Младший брат. Или сестра — с порога было не разглядеть. Наруто замер. Он ждал, что почувствует радость, боль, облегчение — что-нибудь, что проломит ледяную корку, которой обросло сердце после войны. Но вместо эмоций включился аналитический ум. «Они не смотрят на тебя. Уже четырнадцать секунд ты стоишь в проёме, а их взгляды скользят мимо. Минато поправил плащ, Кушина коснулась волос сына, брат рассмеялся. Ты не в фокусе». — Доброе утро, — сказал Наруто спокойным, нейтральным голосом. Кушина обернулась. На мгновение установился зрительный контакт — и тут же прервался, будто взгляд соскользнул с гладкой поверхности. — А, Наруто, — произнесла она рассеянно. — Завтрак на столе. Ни интонации. Ни тепла. Ни враждебности. Просто пустота. Младший брат — Наруто разглядел его черты, смесь Минато и Кушины — даже не обернулся. Минато уже шёл к выходу, на ходу просматривая какой-то свиток. «Они не могут», — рыкнул Курама. — «Это не выбор. Их взгляды отводятся силой. Я чувствую чужой отпечаток в их чакре, едва заметный, словно плёнка поверх воды». Наруто пошёл на кухню, сел за стол, механически съел рис. Мысли текли холодно и чётко. «Факт первый: это не мой мир и не моё время. Факт второй: мои родители живы, но поведение аномально. Факт третий: местный я — полный ноль как шиноби. Факт четвёртый: кто-то приложил руку к каждому из этих пунктов». «С чего начнём?» — спросил Курама. «С наблюдения. Мы ничего не знаем об этом месте. Надо вести себя как местный Наруто, пока не поймём правила игры». Он допил чай, помыл посуду и вышел на улицу. Коноха выглядела так же — те же крыши, та же гора с высеченными лицами. Только на вершине, рядом с ликом Третьего, уже красовался и профиль Четвёртого. Минато был Хокаге. И его сын жил в нищете, носил заштопанную одежду и не мог дать сдачи. Загадка требовала проверки. Наруто двинулся в сторону рынка. Четыре шага от дома — и его настиг первый толчок в плечо. — Смотри, дохляк выполз, — произнёс мужик средних лет. — Опять жрать купил на подачки? Наруто по инерции дёрнулся уйти с линии атаки, но сдержал рефлекс. Он не капитан АНБУ. Он слабак. Толчок. Смех за спиной. Кто-то кинул огрызок яблока, попав в затылок. «Их ответы. Слушай, что они говорят». Наруто замедлил шаг, чуть повернул голову. Обидчики переговаривались, но он заметил странность: они не обсуждали причину. Никто не сказал «потому что ты джинчурики». Никто не вспомнил конкретного события, в котором Наруто провинился лично. Шаблонные фразы, как выученный урок. «Внушённая реакция», — резюмировал Курама. — «Они даже не помнят начала этой травли. Проверим? Задай вопрос». Наруто поднялся, отряхнул куртку и посмотрел прямо на ближайшего мужчину. — За что вы меня бьёте? — спросил он тихо, без вызова, просто как факт. Мужик моргнул. На секунду его взгляд стал пустым, а потом он выдал: — За то, что ты ничтожество, которое даже сдачи дать не может. И замолчал. Ни подробностей, ни воспоминаний о ночи нападения Кьюби, ни злобы на лиса. Просто пустая фраза. «Этого достаточно. Они не знают причины. Кто-то заменил причину на триггер, а сам стёрся из памяти». Наруто свернул в переулок, переждал, пока утихнут смешки за спиной, и потёр переносицу. — Курама, — прошептал он, — у нас бардак. Полный. «У нас расследование, Наруто. Ты же всегда хотел быть похожим на детектива? Вот тебе и дело». Наруто фыркнул. Когда-то, ещё в академии, он зачитывался историями о великих сыщиках, которых выдумывали гражданские. Мечтал раскрывать заговоры. Сейчас это было единственным, что держало рассудок в узде. В академию он опоздал. Класс встретил его привычным гулом насмешек. Киба громко отпустил шутку про «вечного неудачника», Сакура поморщилась, Саске даже не обернулся. Наруто молча сел за последнюю парту и принялся смотреть в окно, анализируя всё, что видел утром. «Список улик на сейчас, — думал он, мысленно чертя строки. — Родители под воздействием, характер — ментальный блок, а не осознанная жестокость. Жители действуют по шаблону, не помня причин. Младший брат в центре внимания, и от него исходит та же чужеродная чакра, что и от родителей. Это не совпадение». «Ты заметил», — одобрительно произнёс Курама. — «Да. Мальчишка — ретранслятор. Через него идёт подпитка печати, которая держит иллюзию равнодушия. Не всю иллюзию — только фокус на тебя. Неужели сразу догадался?» «Нет. Проверил через тебя». Голос учителя вырвал его из раздумий. Ирука что-то объяснял про чакру, задавал вопросы, ставил оценки. Когда очередь дошла до Наруто, он запнулся, подбирая слова, чтобы не выдать себя. Ответил правильно, но неуверенно, специально добавив в голос дрожь. Ирука удивился, но быстро перешёл к следующему ученику. «Хорошо, — подумал Наруто. — Ровно так, как надо. Никто не ждёт от меня успехов. Это даёт время». После занятий он ушёл к заброшенному полигону на окраине — единственному месту, где можно было остаться одному. Сел в позу для медитации и приступил к самодиагностике через чакру Курамы. — Давай подробнее, — произнёс он вслух. — Что с печатью? Курама зашевелился в своём измерении. «Восемь триграмм на месте. Но внешний контур повреждён, и не просто повреждён — заменён. Кто-то наложил сверху дополнительную технику, которая выкачивает твою чакру и взамен насылает апатию. Годами. С рождения». — Поэтому местный Наруто не развивался. «Именно. У него отнимали саму волю к усилию. И знаешь, что самое забавное? Я не чувствую себя запертым. Барьер между нами истончился до минимума. Мы можем разговаривать, можем смешивать чакру. Словно тот, кто ставил подавляющую печать, не рассчитывал, что биджу станет другом. Хотел уничтожить?» Наруто открыл глаза, вглядываясь в линию горизонта над крышами Конохи. — Он рассчитывал, что мы будем врагами. Что я буду ненавидеть тебя, а ты — меня. Тогда подавление работало бы идеально: страх перед лисом плюс ненависть носителя к самому себе. «И именно этого не случилось». Наруто улыбнулся слабо и грустно. — Знаешь, Курама, мы с тобой, кажется, единственная непредусмотренная переменная в этом мире. И если мы можем разговаривать — значит, мы можем и работать. Он поднялся, размял плечи, чувствуя, как ноют слабые мышцы. Пора было начинать. Для начала — один теневой клон. Стабильный, управляемый, способный передавать память. В прошлой жизни он создавал их сотнями, не задумываясь. Сейчас на одного требовалась вся концентрация. Наруто сложил печать, потянул чакру, чувствуя сопротивление слабых каналов, — и спустя три попытки рядом с ним встала точная копия. Клон покачнулся, но устоял. «Поздравляю. Ты только что сравнялся с собой-академистом». — Заткнись, — беззлобно бросил Наруто. — Я за месяц восстановлю всё, что у меня было. «Надеюсь, потому что за нами следят». Наруто замер. Земля под ногами всё ещё дышала вечерней прохладой, но по спине пробежал холодок знакомого ощущения — чужой взгляд. Не враждебный, но очень внимательный. Он медленно отпустил клона и обернулся. На краю полигона стоял мальчишка в тёмной одежде. Чёрные волосы, бледное лицо, не по возрасту спокойные глаза. Итачи. Тринадцать лет, капитан АНБУ — Наруто помнил это из досье. В его родном мире Итачи уже носил маску и выполнял миссии уровня S. Видимо, здесь — тоже. — Сегодня утром ты спускался по лестнице у восточного входа в академию, — произнёс Итачи ровным, ничего не выражающим голосом. — Ты споткнулся о выщербленную ступеньку, потерял равновесие и упал. Но ты не ударился лицом и не выставил руки наизлом. Ты ушёл в перекат — плечо, предплечье, бедро. Группировка обученного шиноби. Я видел это. Наруто выдержал паузу. Его разум капитана АНБУ, привыкший к допросам, мгновенно просчитал варианты: отрицать — бесполезно, Учиха уже увидел достаточно. Нападать — глупо, он в слабом теле. Оставалось только одно. — Ты наблюдательный, — сказал он, убирая руки в карманы. Итачи шагнул ближе. — Кто ты? Наруто посмотрел ему прямо в глаза — в те самые глаза, которые ещё не знали Цукуёми, но уже видели заговоры и ложь. — Тот, кто хочет разобраться, почему гений Учиха, видящий заговоры своего клана, не замечает заговора вокруг одного неудачника из семьи Хокаге. Тишина повисла над полигоном — плотная, почти осязаемая. Итачи не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось. Тень интереса, почти человеческого. — Допустим, — произнёс он медленно. — И что ты предлагаешь? — Информацию, — ответил Наруто. — Ты помогаешь мне понять, что здесь происходит, а я даю тебе то, чего у тебя нет. — Что именно? — Друга, который не собирается тебя использовать. Итачи долго смотрел на него. Затем кивнул — коротко, сдержанно, как человек, принявший решение, последствия которого просчитал до конца. — Жди меня здесь завтра в это же время. Я принесу записи из больничного архива. Твои записи. Он исчез в шуншине, оставив Наруто одного. «Интересный союзник», — заметил Курама. — Единственный, — ответил Наруто. — И если мы хотим распутать этот клубок, без него не обойтись. Он размял запястья и вернулся к тренировке. Времени было мало — странный мир вокруг требовал не только разгадки, но и силы, чтобы эту разгадку пережить. Где-то наверху, над горой Хокаге, сгущались тучи. Наруто поставил себе первую задачу: восстановить базу за месяц. Клоны, Расенган, контроль чакры. Потом — сендзюцу и стихии. Итачи достанет архивы, Курама считает чакру, а он сложит картину. А пока он играет роль тихого неудачника, который всем мешает. И ждёт темноты, чтобы начать настоящую работу.